Город на живом море

— Если найдёте то, что ищете, не оставляйте дверь открытой, — сказал он.

— Вы знаете, что там?

— Знаю, что однажды оставил её открытой. После этого три дня слышал, как меня зовёт покойная жена. Она была хорошая женщина, но в последние годы плохо слышала и привыкла кричать.

Он ушёл, предоставив им лампу. Тим подождал, пока шаги стихнут.

— Думаете, это правда?

— Не знаю. Но дверь закроем.

Кладовая оказалась маленькой: полки, сломанная гиря, корзина с рваной сеткой. На стене Вея нашла вырезанную ладонь. В её центре было круглое углубление. Она достала медную дощечку и приложила к стене. Ничего не произошло.

— Может, нужна другая сторона, — сказал Тим.

На обороте дощечки темнели слова: «НЕ ОТКРЫВАЙ СЕДЬМЫЕ ВОРОТА». Вея помедлила. Если предупреждение оставила Мира, она имела причину. Но сестра не могла знать, какой станет стена через восемь лет.

Вея приложила медь ещё раз. В выемке что-то щёлкнуло. Полка медленно отошла от стены, открыв ступени, спускавшиеся в темноту. Оттуда пахнуло речным илом: не морским, не рыбой, а тем спокойным запахом, который бывает у пресной воды.

Сверху донёсся стук в дверь рынка. Бор ответил не сразу. Вея различила голос Руты.

— Нам сообщили, что сюда вошли двое.

— Ко мне весь день входят люди. Рынок всё-таки.

— Он закрыт.

— Поэтому они и входят. Посмотреть, когда откроется.

Тим снял со стены лампу. Вея закрыла потайную полку, оставив щель для воздуха, и они спустились. На седьмой ступени вода закрыла камень. Впереди виднелась железная дверь, возле которой на кольце висел чёрный шнур.

Вея коснулась шнура. Вода вокруг ступеней качнулась. Из темноты послышался голос:

— Не тяни.

Это был голос Мирена. Он стоял по другую сторону двери, за решёткой, и держал в руке чёрный камень.

— Вы нашли другой вход, — сказала Вея.

— Сева показала мне старую лестницу. За мной следили, поэтому я не мог вернуться к вам открыто.

— Инспектор знает про эту дверь?

— Надеюсь, нет. Но она знает больше, чем говорит.

— У нас страница спрятана в архиве, — сказал Тим.

Вея бросила на него взгляд. Он пожал плечами: Мирен и без того знал про страницу.

Сборщик посмотрел на шнур.

— Это сигнальная нить. Если потянуть, на другом конце ударит колокол.

— А если не потянуть?

— Тогда мы откроем дверь без предупреждения тех, кто находится за ней.

Вея прислушалась. За дверью не слышно было ни голосов, ни шагов. Только вода капала где-то далеко, отмеряя время.

— Если там Мира, она уже предупредила нас стуком, — сказала она.

— Если там море, оно может повторить стук.

— Вы любите два ответа на один вопрос.

— Потому что мне не нравится выбирать тот, который удобнее.

Он вставил камень в замок. Дверь поддалась с трудом. За ней оказался длинный коридор с низким сводом. На стене были вырезаны сотни имён. Некоторые светились влажной солью, другие почти исчезли; возле нескольких кто-то процарапал маленькие кресты.

Вея остановилась перед одним. «Ада, дочь Рена». Ни даты, ни фамилии.

— Это не запись долга, — сказала она. — Здесь не указана плата.

Мирен осветил соседнюю надпись. «Лев, сын Ады. Помнил до последней зимы». Под ней другой рукой: «Мы помним за него».

— Памятная стена, — сказал он.

Вея провела пальцами над буквами, не касаясь их. Её мать называла имена умерших во время первого снега, хотя соседи считали этот обычай старомодным. Неужели она знала о стене? Или просто сохраняла то, смысл чего давно забылся?

В конце коридора стояла деревянная скамья. На ней лежала свежая корка хлеба. Рядом — листок, прижатый камнем. Вея подняла его. Бумага была сухой, буквы написаны торопливо:

«Если пришла за мной, не открывай море из-за одной меня. Найди ведомости у Глеба. Он помнит, где спрятал. М.»

Сердце ударило так сильно, что она почувствовала боль под рёбрами. Буква М была похожа на сестрину — с длинной последней чертой. Так можно было научиться писать, наблюдая за ней, или скопировать её с сотни старых писем. Но на обороте стояли три коротких штриха и один длинный.

— Кто такой Глеб? — спросил Тим.

— Писарь, которого мы ищем, — сказал Мирен. — Он числился в Южной палате до аварии.

Вея сложила записку. Не «я здесь», как она надеялась, а просьба искать другого человека. Мира всегда делала так: сначала объясняла, что необходимо сделать, и только потом спрашивала, как Вея себя чувствует.

Вверху хлопнула дверь. Бор громко сказал что-то про крыс. Ответ Руты был неразборчив. Мирен убрал камень в карман.

— Нам надо уходить. В конце коридора должен быть выход к старому водосбросу.

— Откуда вы знаете?

— Я изучал планы, когда искал поддельные записи. Этот коридор на них не отмечен, но водосброс отмечен.

Они пошли дальше. Вея оглянулась на скамью. Корка хлеба была мягкой. Кто-то находился здесь недавно — достаточно недавно, чтобы оставить ей знак, и достаточно давно, чтобы уйти до их прихода.

В коридоре становилось светлее, хотя впереди не было видно выхода. Лампа Тима горела ровно, и всё-таки тени на стенах двигались в разные стороны. Вея заметила это, когда её собственная тень подняла руку раньше неё.

— Стойте.

Тим остановился. Мирен заслонил ладонью огонь. Тень Веи осталась на стене, протянув пальцы к одному из имён. На камне было написано: «Вера. Не отдавайте её смех».

— Это чья память? — шепнул Тим.

— Не знаю.

Тень медленно опустила руку. Когда Мирен снова открыл лампу, она вернулась к ногам Веи и стала обычной.

Вода под ступнями едва доходила до подошв, но теперь текла им навстречу. Они ускорились. За очередным поворотом коридор расширился в круглую комнату. Под сводом висели семь колец разного размера; шесть были собраны в ряд, седьмое лежало на полу. Ржавые цепи уходили сквозь отверстия в потолке. На дальнем конце комнаты стояла девушка в сером платье и пыталась поднять с пола корзину.

Вея увидела её одновременно с Тимом. Он шагнул вперёд, но девушка вздрогнула и выпрямилась так быстро, что корзина опрокинулась. По камням рассыпались деревянные таблички.

— Не подходите, — сказала она.

На вид ей было лет двадцать. Волосы она обрезала неровно, будто сама делала это ножом, и подол платья был мокрым. На запястье виднелась белая повязка.

Вея вспомнила отпечаток в соляном горшке Геры. Но до того, как произнести хоть слово, заметила у девушки в руке тонкое шило.

— Мы не будем, — сказала она. — Можно помочь собрать?

— Нет.

Мирен поднял лампу. На ближайшей табличке было вырезано: «Дом Сетей, четвёртая дверь». Ниже другой рукой: «Сначала спросить». Вея попыталась прочитать остальные, но девушка быстро прикрыла их юбкой.

— Ты от Миры? — спросила она.

Девушка посмотрела на неё, потом на Мирена.

— Вы Вея?

— Да.

— А вы привели его.

Мирен не тронулся с места.

— Если хотите, я подожду за поворотом.

— Вы всё равно услышите.

— Тогда дальше.

Он взял у Тима лампу и ушёл по коридору назад, пока свет не превратился в жёлтую полоску на полу. Тим остался с Веей. Девушка следила за сборщиком, пока тот не скрылся, и только после этого опустила шило.

— Меня зовут Яна, — сказала она. — Я не от Миры. Я от людей, которые оставляют здесь имена.

— Вы видели её?

— Видела женщину, которая приходит за хлебом. Она не сказала, как её зовут. Я оставляю еду на скамье, а утром её уже нет.

— Когда это было в последний раз?

— Сегодня утром.

Вея достала записку. Яна прочла её, почти не шевеля губами.

— Не моя. Я пишу иначе.

— Но вы знаете, кто такой Глеб?

— Писарь. Его ищут.

— Мы тоже ищем.

— Вы все так говорите. Одни хотят забрать его, другие — бумаги. А кто-нибудь спросил, чего хочет он?

Тим опустился на корточки, поднял табличку и положил её рядом с корзиной. Яна следила за ним, но не возразила. Тогда он поднял следующую.

— Это твоя работа? — спросил он.

— Было бы лучше, если бы не была.

— Почему?

— Потому что тогда я могла бы лечь и поспать.

Тим кивнул, как будто получил ответ, который ждал. Он собрал ещё несколько табличек и сложил их резными сторонами вверх. На каждой было что-то короткое: имя, адрес, просьба. Не реестр долгов и не тайный список заговорщиков — маленькие напоминания, которые люди оставляли тем, кто придёт после них.

— Зачем хранить это здесь? — спросила Вея.

— Наверху вешали на двери. Потом пришли из палаты и сказали снять: лишние надписи сеют панику. Мы сняли. А потом стали забывать, какая записка с какой двери.

— И вы перенесли их сюда?

— Бор сказал, что здесь камень дольше держит слова. Мы проверили. Табличка, которую наверху никто не мог прочитать, здесь снова стала обычной. Не все. Некоторые всё равно пустеют.

Она подняла одну и показала Вее. Дерево было гладким, но в середине оставалось углубление от стёртой строки. В углублении блестела вода.

— Я не знаю, что здесь написано. И не знаю, кто просил меня сохранить её.

Вея взяла табличку за края. Влага на ней собиралась в крошечные точки, но не образовывала букв. Можно было попытаться прочитать остаток памяти, если тот, кто её оставил, согласился. Только спросить было уже некого.

— Вы умеете? — спросила Яна.

— Иногда.

— Попробуйте.

— Это ваша просьба или просьба человека, который её написал?

Яна сердито выдохнула.

— Если бы я знала, чей это дом, я бы пошла и спросила. Зачем, по-вашему, я ношу их туда и обратно?

Вея положила табличку на камень. Её собственное правило вдруг показалось слишком удобным: она могла отказаться и уйти, а Яна останется с неизвестной просьбой и с человеком, который, возможно, ждёт помощи.

— Я могу попытаться узнать, есть ли на ней знак согласия. Без чтения самой памяти. Но не обещаю, что найду.

Яна помолчала.

— А если не найдёте?

— Тогда мы запомним, где её оставили и как она выглядит. Если найдётся человек, который узнает её, он сам решит.

— Вы и правда будете помнить?

— Я запишу, — сказал Тим. — Это надёжнее, чем обещать помнить всё.

Он достал из кармана карандаш и маленькую книжицу, в которой обычно записывал расходы мастерской. Вода размягчила обложку, но страницы внутри сохранились. Он нарисовал контур таблички, отметил скол на левом краю и место в коридоре.

Вея поставила лампу ближе, взяла из сумки немного соли и рассыпала по дереву тонкую дорожку. На гладкой поверхности стали заметны два следа: большой палец у верхнего края и круг, нарисованный в центре. В круге проступила слабая линия, перечёркивающая его пополам.

— Это что? — спросила Яна.

— Метка запрета. Кто-то её поставил, когда ещё помнил, что здесь написано.

Яна отвернулась. На мгновение Вея подумала, что та злится, но у девушки дрожали губы.

— Может, там было что-то постыдное, — сказала Яна. — Или опасное. А может, человек боялся, что мы его найдём.

— Может, — ответила Вея. — Но он оставил знак именно для этого случая.

— Тогда зачем вообще писать?

— Чтобы кто-то другой помнил, что он был.

Яна осторожно забрала табличку и положила отдельно от остальных.

Из коридора раздался голос Мирена:

— Вода прибавляется. У нас мало времени.

— Я слышала! — крикнула Яна, но собирать таблички стала быстрее.

Одно из колец над ними качнулось. Звук был едва слышен, как если бы тонкий бокал задели ногтем. Потом качнулось второе. Вода потекла быстрее.

— Это шлюзы? — спросил Тим.

— Их когда-то так называли, — сказала Яна. — Мы зовём их горлами. Если запоёт шестое, сюда нельзя будет вернуться.

— Почему?

— Потому что между шестым и седьмым никто не успевал.

Она сказала это без нажима, как факт. Но на внутренней стороне её ладони Вея заметила старые белые полосы — следы верёвки или цепи.

— Вы пытались?

— Мой брат. Я держала дверь. Не удержала.

Вея хотела спросить, жив ли он, но Яна уже подхватила корзину. Тим поднял седьмое кольцо, лежавшее у стены. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Яна.

— Оно мешает пройти.

— Оставь. Его специально сняли.

Он опустил кольцо обратно. На камне под ним был вырезан тот же знак открытой ладони. Только один палец оказался стёрт.

Мирен вернулся и помог им перенести корзину через низкий порог. Яна приняла помощь молча, но, когда он попытался поднять вторую ручку, крепче сжала её.

— Этого достаточно.

— Хорошо.

Дальше коридор разделялся. Один ход поднимался к водосбросу, другой уходил вниз. Из нижнего тянуло теплом и пресной водой. Яна поставила корзину на камень.

— Мне туда.

— Сейчас? — спросил Тим. — Вы же сказали, что будет поздно.

— Я знаю короткую дорогу.

— Знаешь, пока вода не закроет её, — сказал Мирен.

— А вы знаете длинную?

Он помедлил.

— Нет.

— Тогда не отнимайте у меня короткую.

Вея вынула из кармана щепку с белой краской, полученную от Геры. Яна увидела её и побледнела.

— Она вам её отдала?

— Да. Ты была у неё сегодня?

Девушка ответила не сразу.

— Я оставила ей список. Она должна была передать его человеку, который спросит правильно.

— Кто это?

— Не знаю. Гера сказала, поймёт, когда встретит.

— Она передала мне часть.

Яна посмотрела на щепку и вдруг тихо засмеялась, хотя веселья в этом не было.

— Значит, опять изменила план. Она говорит, что план, который знают два человека, уже не секрет, а план, который знают трое, — объявление на стене.

— Там цифры. Четыре, девять, два. Что они значат?

— Я не знаю. Мне велели только отнести. А теперь простите.

Вея перехватила ручку корзины, не позволяя Яне уйти.

— Женщина на скамье. Ты видела её лицо?

— Нет. Она всегда отворачивается от света.

— А голос?

— Один раз сказала: «Спасибо». Очень тихо.

— Какой у неё голос?

Яна сжала губы. Вея уже знала, что спрашивает слишком много, но не могла остановиться. Восемь лет без ответа сделали каждую подробность драгоценной, даже если подробность могла оказаться ложью.

— Хриплый, — сказала Яна. — Будто она долго не говорила. И ещё... она проверяет хлеб, прежде чем взять. Сначала ломает край и смотрит внутрь.

Мира всегда так делала. В детстве она подозревала, что в булке могут запечь записку, и однажды действительно нашла записку: Тим, которому тогда было семь, спрятал её туда, чтобы никто другой не прочёл приглашение на его день рождения. Вея рассказала эту историю сотне людей. Любой из них мог повторить привычку сестры.

Она отпустила корзину.

— Спасибо.

Яна ушла в нижний ход. Тим смотрел ей вслед.

— Она может не успеть.

— Да, — сказала Вея.

— И мы её отпустили.

— Она знала, что делает.

— Не всегда это спасает.

— Не всегда.

Из глубины донёсся третий чистый звон. Мирен направился к выходу, и они пошли за ним. Через несколько шагов Вея обернулась: свет уже не доставал до развилки.

— Если Глеб тоже не захочет с нами говорить? — спросил Тим.

— Придётся убедить, — ответила она.

— А если не получится?

— Тогда услышать его отказ.

Мирен остановился так неожиданно, что Тим едва не налетел на него. На стене перед ними было вырезано имя, возле которого соль собралась плотной белой коркой. Вея увидела только конец строки: «...сын Мирена».

— Это мой отец, — сказал он.

Он стёр соль рукавом, открыл остальное имя. «Дан, сын Мирена. Просил оставить камень на месте».

— Вашего деда тоже звали Мирен? — спросила Вея.

— Да. Меня назвали в его честь.

Мирен прикоснулся к буквам. Вода у его ног пошла мелкой рябью.

— Он умер до моего рождения. Мне рассказывали, что его унесло во время ремонта шлюза. Я не знал, что он бывал здесь.

Тим поднял лампу выше.

— Какой камень?

— Возможно, тот, что открывает дверь. Возможно, любой другой. — Мирен вынул чёрный камень из кармана, посмотрел на него и снова спрятал. — Я не буду решать за него по одной фразе, которую вырезал неизвестно кто.

Вея прочла надпись ещё раз. У последних букв была другая глубина, как будто их добавили позже. Не доказательство подделки — только признак, что руку писавшего прервали или человек вернулся к работе другим инструментом. Она сказала об этом Мирену.

Он взял её лампу и осмотрел надпись сбоку. Свет выхватил царапины вокруг слова «оставить».

— Я спрошу Севу, — сказал он.

— Она может соврать.

— Да. Но я узнаю, о чём именно она захочет соврать.

Четвёртый звон раскатился по стенам. Вода теперь заходила на ступни. Они двинулись вверх; лестница была скользкой, и Тим дважды едва не потерял равновесие. На последнем пролёте над ними послышался топот.

Мирен погасил лампу. Все трое замерли. Сквозь решётку водосброса проникал серый дневной свет, а вместе с ним — запах дыма.

— Пожар, — прошептал Тим.

За решёткой кто-то пробежал, крикнул: «К бочке!» — и шаги удалились. Мирен поднял засов. Железо сопротивлялось, но вместе они сдвинули его. Решётка открылась наружу; на камни перед ними упали пепельные хлопья.

Глава 7. пепел

Выход из водосброса оказался выше воды, за складом рыболовных сетей. Их встретил крик чаек и густой дым. Он поднимался со стороны улицы, где находилась мастерская Веи.

Она побежала прежде, чем Мирен успел что-то сказать. Тим догнал её у поворота. Дым стлался низко, цеплялся за мокрые стены. У двери мастерской стояли соседи с вёдрами; женщина из соседней лавки передавала им воду из бочки. Горело внутри, за заколоченным ставнем. Каждая щель светилась оранжевым.

— Там никого? — спросила Вея.

— Нет, — ответила соседка. — Я видела, как вы ушли.

— Мои книги...

— Крыша может упасть.

Мирен появился у неё за спиной. Он снял мундир, намочил его в бочке и бросил Тиму.

— Держи наготове. Если она войдёт, зовёшь меня, не идёшь следом.

— Я не войду, — сказала Вея.

Она сказала это так резко, что сама себе не поверила. Внутри был стол матери, инструменты, коробка с письмами Миры, не считая тех, которые Вея перечитала до дыр и запомнила. Ещё — тетради клиентов: чужие имена, адреса, просьбы. Их нельзя было оставлять огню.

Она увидела у двери металлический ящик. Кто-то вынес его наружу и поставил под лестницу. На крышке углём был нарисован квадрат: Тим так помечал всё, что следовало спасать в первую очередь.

— Ты успел? — спросила Вея.

— Утром, когда вы разговаривали с водолазом. Я переставил ящик ближе к двери. На случай воды.

Соседка подняла руку.

— Я его вынесла. Простите, крышка открылась, и часть листов намокла.

— Спасибо, — сказала Вея, и слова прозвучали слишком маленькими.

Вместе с соседями Мирен сорвал ставень крюком. Пламя выдохнуло наружу, заставив всех отступить. Затем в окно полетели вёдра. Работа заняла целый час. Два раза казалось, что огонь потушен, и два раза из-под пола вырывался новый язык пламени.

Когда всё закончилось, от мастерской остались стены, почерневшие балки и стол без одной ножки. Вея вошла, ступая по мокрому пеплу. Там, где стояла полка с письмами, лежала горка обугленной бумаги. Она осторожно подняла один край: лист распался в пальцах.

Снаружи Тим спорил с кем-то из стражников. Мирен объяснял, что никого нельзя пускать под крышу. Вея слышала их через шум в ушах. Она нашла на полу серебряную иглу. Кончик погнулся, но игла уцелела. Потом увидела жестяную коробку из-под чая. Крышка намертво прикипела, а внутри что-то постукивало.

Она вынесла коробку во двор. Мирен забрал её и поставил на камень, поддев крышку ножом. Из коробки высыпались пуговицы, костяные застёжки и стеклянная бусина. Мира в детстве собирала их, называя сокровищами людей, которые ещё не знают, что что-то потеряли.

Вея взяла бусину. Она помнила каждое письмо сестры, уверяла она себя. Первую строчку, последние слова, пятно от чернил на одном конверте. Но уже сейчас она не могла вспомнить, в каком письме Мира рассказывала про смешного преподавателя и как его звали. Потеря произошла прежде пожара; огонь только лишил её возможности проверить.

— Кто это сделал? — спросил Тим.

Стражник поднял обгоревший кусок тряпки. От него пахло ламповым маслом.

— Рано говорить.

— Кто-то запер ставни снаружи, — сказала соседка. — Они были открыты, когда Вея уходила.

— Запишете показание? — спросила Вея.

— Запишем, когда будет безопасно, — ответил стражник.

— Запишите сейчас, — сказал Мирен. — Я свидетель, что вы получили сообщение.

Стражник вынул блокнот. Соседка назвала своё имя и описала, что видела: ставни открыты утром; около полудня слышала удар; когда вышла, ставни были закрыты, а из щели шёл дым. Она не видела поджигателя. Мирен попросил прочесть запись вслух. Стражник сделал это нехотя, но записал без искажений.

Рута прибыла, когда стражник ставил подпись. Она осмотрела двор, затем погоревшую дверь.

— Архивный материал мог оказаться здесь? — спросила она.

— Это частная мастерская, — ответила Вея.

— Поэтому я и спрашиваю у хозяйки.

— Вы спрашиваете, чтобы узнать, сгорело ли то, что искали?

Рута посмотрела на неё с досадой.

— Я спрашиваю, потому что огонь у стены — угроза всему кварталу. У нас и без него достаточно проблем.

— А у меня теперь нет дома.

Рута сняла перчатку, обнажив белый след ожога. На мгновение её лицо изменилось: раздражение уступило место чему-то похожему на сочувствие. Потом она снова надела перчатку.

— В верхней школе открыли комнаты для пострадавших. Я распоряжусь, чтобы вам дали место.

— Вы распорядитесь и будете знать, где я сплю.

— Да, — сказала Рута. — Буду.

Вея не ожидала честности и потому не нашла, что ответить. Инспектор оставила на бочке карточку с печатью и ушла. Мирен поднял карточку и протянул Вее; та спрятала её в карман, не обещая воспользоваться.

На закате они перенесли ящик в дом Нины. Архивистка жила над переплётной, в двух комнатах с низким потолком. Она принесла верёвки, чтобы развесить мокрые листы, и отодвинула свой обеденный стол к окну. Тим раскладывал бумаги, Вея отделяла слипшиеся края.

— Письма Миры были в другой коробке, — сказала она, когда Нина спросила, что ещё удалось спасти.

— Мне жаль.

Вея кивнула. «Жаль» было единственным подходящим словом, и оно ничего не исправляло.

Мирен ждал в коридоре. Он не вошёл, пока Нина не позвала его пить чай. В комнате оказалось слишком тесно для его роста; он сел на низкий табурет и поставил чашку на колено.

— Глеб живёт в бывшем доме смотрителей, — сказал он. — Я выяснил до обыска. Официально он болен и не принимает посетителей.

— Официально, — повторила Вея.

— Неофициально дом охраняют. Но сегодня стражу сняли к затопленным улицам.

— Вы хотите идти сейчас?

— До того, как её вернут.

Вея посмотрела на мокрые бумаги. Нина уже взяла нож для бумаги и показывала Тиму, как отделить края. Они справятся без неё.

— Я иду, — сказала Вея.

Тим поднялся.

— Я тоже.

— Нет, — ответила она и, заметив его лицо, заставила себя продолжить: — Не потому что ты не справишься. Нам нужен человек здесь. Если Рута придёт за страницей, Нина одна не сможет отвлечь её и вынести ящик.

Тим обдумал её слова.

— Я согласен остаться. Но если понадобится выбрать между ящиком и мной, я выберу себя.

— Хороший выбор, — сказала Нина. — Я тоже выберу тебя.

Вея впервые за весь день улыбнулась. Улыбка не убрала усталости; просто дала ей место рядом со всем остальным.

Глава 8. дом смотрителя

Дом смотрителей стоял на границе старого и нового города. С одной стороны к нему примыкали гладкие белые стены верхнего квартала; с другой — деревянные пристройки, которые поднимали на сваях всякий раз, когда вода становилась выше. В окнах дома не было света.

Мирен остановился у калитки.

— Если он не захочет говорить, мы уйдём.

— Вы всерьёз предлагаете уйти, когда от него зависит ответ?

— Я предлагаю не вытаскивать его из дома силой. Есть разница.

Вея вспомнила собственные слова о согласии. В устах сборщика они прозвучали непривычно, но он не улыбался и не пытался выиграть спор.

— Хорошо. Попробуем попросить.

Дверь открыл человек в домашнем халате. Ему было за шестьдесят, но сутулость делала его старше. Он держал свечу так близко к лицу, что пламя освещало только нос и глаза.

— Я никого не принимаю, — сказал он.

— Глеб? — спросила Вея.

— А если нет?

— Тогда простите за беспокойство. Мы ищем бывшего писаря Южной палаты.

Старик посмотрел на Мирена. Тот вынул знак сборщика, и Глеб попытался закрыть дверь. Вея успела отступить; Мирен не стал удерживать створку. Изнутри щёлкнул засов.