Город на живом море

Сева вернулась к ним. На её плаще осталась белая полоска соли.

— Пойдёмте, — сказала она. — Я обещала рассказать, ради чего вы пришли. И я ещё не закончила.

Они поднялись обратно в караульную. Вея поставила чашку с водой на прежнее место. На карте под ракушкой осталась мокрая отметина, похожая на маленький полумесяц.

Тим стоял у двери и рассматривал карту. Он нашёл на ней мастерскую, потом провёл пальцем к внешней стороне стены.

— Здесь нарисовано шесть ворот, — сказал он. — Но между пятыми и шестыми слишком большое расстояние.

Сева быстро накрыла карту рукой.

— Там скальный выступ. Для ворот нет места.

— Я видел старые планы, — сказала Вея. — Там тоже шесть.

— Верно, — ответила Сева.

Слишком быстро. Вея не знала хранительницу настолько хорошо, чтобы судить, когда та лжёт. Но она знала людей, прячущих хрупкую вещь: рука Севы лежала на карте именно так.

— На дощечке было предупреждение, — сказала Вея. — Не открывать седьмые ворота.

Сева убрала руку. На её запястье обнаружился тонкий белый след, круглый, словно от старого ожога.

— Надпись осталась?

— Исчезла.

— Её видел кто-нибудь ещё?

— Нет.

— Вы уверены, что прочитали правильно?

Вея почувствовала, как в ней поднимается гнев: привычный, старый. Восемь лет назад взрослые говорили с ней тем же голосом. Ты была потрясена. Ты могла ошибиться. Твоя сестра любила тебя; разве она ушла бы без слова?

— Я читаю стёртые имена пятнадцать лет. Да, я уверена.

— Тогда мне жаль, — сказала Сева.

— Чего именно?

— Что ты теперь знаешь о воротах.

Тим придвинулся к Вее. Мирен поднялся, хотя двигался всё ещё осторожно.

— Ты обещала мне время, — сказал он Севе.

— Я обещала до прилива. Ты сам привёл её к стене.

— Стену нельзя было оставить.

— А её можно? Её мать я тоже уверяла, что всё будет в порядке.

Слова повисли в комнате. Вея давно перестала спрашивать о матери у чужих. Та умерла в море, когда дочерям было двенадцать и шестнадцать. Сева знала её как хранительницу; это не значило, что она знала её как мать.

— Расскажите про ворота, — сказала Вея.

Сева долго молчала. Снаружи колокол больше не звонил, но это не означало безопасности: он замолкал, когда горожане уже знали об опасности и должны были слышать друг друга.

— Город построен на старой плотине, — сказала наконец Сева. — Не той, которую вы видите. Под ней есть ещё одна, гораздо старше. В ней семь ворот. Шесть закрыты и укреплены именами. Седьмые не закрывались никогда.

— Куда они ведут?

— Туда, куда уходят имена, если их забывают все.

Тим открыл рот, но Вея коснулась его локтя. Она тоже хотела задать десяток вопросов; пусть Сева договорит.

— Когда наши предки пришли на это побережье, море уже знало человеческую речь. Они заключили с ним договор. Город будет помнить своих мёртвых, а море не станет брать живых. Имена на стене — часть договора. Пока мы помним, вода держится снаружи.

— Вы сказали, мы отдаём долги.

— Да. За сохранение стены. Договору нужна работа, как мельнице нужна вода.

— А если кто-то крадёт имена?

— Тогда море решит, что мы нарушили обещание.

— Мира знала?

Сева посмотрела на неё так, словно искала слова, которые не сделают больно. Вея почти попросила её не искать.

— Она обнаружила, что из реестра пропадают записи. Пришла ко мне. Мы собирались проверить старую плотину вместе. В ту ночь случился прорыв.

— И вы отправили её туда одну?

— Нет. Мы пошли вдвоём.

Вея прижала осколок к ладони. Край впился в кожу.

— Вы вернулись без неё.

— Да.

— Почему?

— Потому что я закрыла дверь.

Ответ был слишком коротким для восьми лет. Вея ждала продолжения: извинения, объяснения, хотя бы признания, что выбора не было. Сева молчала.

Мирен взял со стола чистую ткань и положил рядом с Веей. Она увидела на пальцах кровь: осколок всё-таки порезал её. Ткань она не взяла.

— Где эта дверь?

— Под архивом, — сказала Сева. — Но ключа у меня больше нет.

Мирен вытащил из кармана чёрный камень, тот самый, которым стёр слова с воды.

— Есть у меня.

Сева тихо выругалась. Она уже не казалась главной хранительницей; только женщиной, которая устала хранить один секрет дольше, чем могла вынести.

— Отдай его, Мирен.

— Ты сказала, что если стена начнёт пустеть, мы должны будем открыть проход.

— Я сказала: мы. Не ты один и не сестра девочки, которую я там оставила.

— Мне двадцать семь, — сказала Вея. — И вы обе мои сестры уже не спасёте, если будете спорить о том, кто имеет право решать за меня.

Сева вскинула голову.

— Обе?

— Меня и Миру. Вы хорошо слышите, хранительница.

На мгновение Вее показалось, что Сева ответит резко. Но та только отвернулась к карте.

— Архив закрывают до рассвета, — сказала она. — Официально никого туда не пустят. Через час под стеной начнётся проверка, и у вас будет немного времени. Я задержу людей, насколько смогу.

— Почему помогаете? — спросил Тим.

— Потому что я закрыла дверь, — ответила Сева.

Она ушла прежде, чем Вея нашла для неё ещё один вопрос.

В комнате стало тесно от молчания. Тим вынул из сумки хлеб, который не успел отдать мальчику с рыбой, и разделил его на три части. Вея взяла свою, хотя есть не хотелось. Мирен поблагодарил и оставил хлеб на столе.

— Что сказала вам женщина в отражении? — спросил он.

— Ничего.

— Вы читали по губам.

— Да.

— И не собираетесь мне говорить.

— Нет.

Он кивнул. Вея ждала нажима, но Мирен только убрал камень обратно в карман. Возможно, решил, что пока выгоднее терпеть её ложь. Возможно, понял, что она не обязана делиться всем, что у неё осталось от сестры.

— Когда мы найдём писаря, — сказал он, — вы сможете определить, меняли ли его память?

— Если он согласится.

— Даже если от этого зависит город?

— Особенно тогда. Чужую память легко назвать платой за город, когда отдавать её не тебе.

Мирен отломил кусочек хлеба. Пальцы на перевязанной руке дрожали. Он заметил её взгляд и спрятал руку под стол.

— Согласие, — сказал он. — Я запомнил.

Из коридора донёсся стук. Не колокол, не шаги: кто-то отбивал по трубе три коротких удара, один длинный. Вея узнала ритм раньше, чем вспомнила, откуда. Так Мира звала её через стену детской спальни, когда хотела поделиться тайной и боялась разбудить мать.

Тим тоже услышал. Он потянулся к двери.

— Подожди, — сказала Вея.

Стук повторился. На этот раз за длинным ударом последовал ещё один, короткий. В детстве это значило: «Я здесь».

Вея подошла к трубе и приложила к ней пальцы. Металл был тёплым. С другой стороны, глубоко под камнем, кто-то ждал ответа.

Она подняла руку. Мирен сказал:

— Если это море, оно услышит вас.

— А если Мира?

Он не ответил.

Вея отбила два коротких удара и один длинный. Их старый знак: «Я тоже».

Труба вздрогнула. За стеной что-то тяжёлое сдвинулось. Тёплый металл под её ладонью быстро остывал, а на карте, оставленной Севой, проступала тонкая седьмая линия — там, где не было места для ворот.

Глава 4. вода приходит раньше

Седьмая линия на карте не вела к морю. Она уходила под Рынок Молчания и обрывалась у узкого прямоугольника, который Сева обозначила как кладовую старых весов.

— Вряд ли проход вместится в кладовой, — сказал Тим.

— На плане отмечен не проход. Вход к нему, — отозвался Мирен.

Он снял с карты промокший грузик. Бумага под грузиком оставалась сухой. Вея приблизила лампу: линия тянулась дальше, сквозь стёртые названия улиц, и заканчивалась маленьким знаком, похожим на раскрытую ладонь.

— Мать ставила его на банках с ядовитыми травами, — сказала она. — Чтобы я не трогала.

— Или чтобы ты спрашивала, прежде чем взять, — заметил Тим.

Труба больше не стучала. Мирен заглянул в коридор. Внизу хлопнула дверь, кто-то громко звал носильщиков. Он вернулся и застегнул мундир.

— Началась проверка. Нам нужно выйти сейчас.

Снаружи город пах водорослями и железом. Колокол, умолкший было, ударил снова — на этот раз короткими мерными толчками, обозначавшими неожиданную прибавку воды. Люди на лестницах останавливались и считали удары. После пятого старая торговка опрокинула ящик с крабами и побежала к дому.

Шестой удар не прозвучал. С южной стороны долетел скрежет, будто кто-то провёл по краю огромного стакана мокрым пальцем. В конце улицы вода поднялась над мостовой. Не хлынула — поднималась ровно, без пены, и в ней отражались окна, которых на этой улице не было.

— Не бывает шестого удара, — выдохнул Тим.

— Бывает, если колокольню затопило раньше, чем ударили, — сказал Мирен.

Он бросился к мосту. Вея потянула ученика за собой. Вода шла с низины, отрезая людям путь к лестницам. Несколько рыбаков заталкивали тележку на склон, но одно колесо попало в щель. В тележке сидела женщина с перебинтованной ногой; за её плечом девочка держала клетку с канарейкой.

— Оставьте её! — крикнул кто-то.

— Оставьте клетку, — поправила женщина. — Меня вытащить проще без колеса.

Мирен подхватил тележку с одной стороны. Вея налегла с другой; Тим высвободил колесо, а рыбак, до того бесполезно дёргавший оглобли, наконец догадался толкнуть. Тележка сдвинулась. Вода коснулась подошв Веи — неожиданно тёплая, как рука лихорадящего человека.

У двери булочной стоял ребёнок. Он смотрел не на воду, а на крышу, где на верёвке сохло маленькое красное платье. Мальчик шагнул обратно, и Вея уже собиралась окликнуть его, когда Мирен перехватил его за воротник.

— Я не пойду, — сказал мальчик. — Там сестра.

— Где?

Мальчик указал на крышу. Там не было никого, только платье.

Мирен отпустил воротник, присел перед ним.

— Как её зовут?

— Я... — Мальчик открыл рот и захлопнул. — Мама знает.

На мосту сбились люди; каждый шаг назад теснил тех, кто шёл следом. Мирен снял с рукава знак сборщика и сунул мальчику.

— Держи. Отнесёшь матери. Я проверю крышу.

— Вы не можете, — сказала Вея: вода уже доходила до порога булочной.

— Могу. Отведите его наверх.

Он протиснулся к дому и исчез за дверью. Вея схватила мальчика за руку, но тот вырвался.

— Там сестра! Он не знает, какая она!

Вея не стала уверять его, что знает. Она сняла с верёвки на стене рыбацкий поплавок и вложила в его ладонь.

— Держи крепко. Если вода поднимется, мы будем за него держаться вместе.

Мальчик смотрел на поплавок, словно только сейчас увидел, что вокруг вода. Они поднялись на мост. Тим помогал рыбаку проводить тележку. Канарейка молчала в клетке, накрытой платком.

На крыше появилась тёмная фигура. Мирен встал на колени у края, затем опустился на живот и протянул руку вниз, за конёк. Оттуда показалась девочка лет десяти, залезшая слишком высоко, чтобы спуститься самостоятельно. Он подтянул её к себе. Красное платье хлопало рядом на верёвке, и Вея увидела: девочка одета в такое же. При взгляде на неё в памяти возникало странное пустое место — точно Вея пыталась припомнить лицо человека, с которым никогда не встречалась.

Мирен спустился по приставной лестнице, девочка держалась у него за шею. Когда они добрались до моста, мальчик бросился к ней, но остановился в шаге.

— Ты моя сестра? — спросил он.

Девочка отшатнулась. Мирен поставил её на землю и ничего не сказал. Вея взяла обоих за плечи и повела наверх; в его молчании было больше уважения, чем в любой поспешной уверенности.

У верхней арки стояли стражники и пропускали жителей по одному. Мирен указал им открыть вторую створку. Старший не сразу узнал сборщика без знака.

— Распоряжение хранительницы: держать проход узким, — сказал он.

— Вода у нижней лестницы. Ваше распоряжение написано до прилива.

— Я не могу...

— Тогда я принимаю ответственность. Открывайте.

Стражник посмотрел на людей, потом на воду за их спинами. Он поднял засов. Толпа двинулась быстрее; никто не побежал, пока дорога оставалась широкой.

Мать мальчика нашлась у арки, мокрая по пояс. Увидев детей, она прижала к себе сына и с тревогой посмотрела на девочку. Девочка не подошла.

— Мам, — сказала она.

Женщина приложила руку к губам. В её глазах было узнавание, которое приходило и уходило, как отражение на воде.

— Скажи мне что-нибудь, — попросила она. — Пожалуйста.

— Я разбила синюю чашку. Ты сказала, что осколки нельзя бросать в печку, потому что огонь запомнит.

Мать опустилась перед ней на колени. В этот раз она обняла дочь. Но по тому, как крепко девочка держалась за её шею, Вея поняла: обе знают, что завтра придётся начинать снова.

Мирен вернул мальчику поплавок и забрал свой знак. Тот спросил, будет ли булочная работать утром.

— Не знаю, — ответил сборщик. — Но на площади раздают хлеб. Идите туда.

Когда семья ушла, он долго смотрел на собственную ладонь. На коже осталась красная полоска от верёвки.

— Вы встречали такое раньше, — сказала Вея.

— Встречал людей, которые забывают. Не видел, как это начинается.

Она хотела сказать, что между этими вещами нет большой разницы. Но вспомнила, как он стоял на крыше, рискуя сорваться в воду, и промолчала. Поступок не отменял его должности. Должность не отменяла поступка.

Колокол наконец ударил в шестой раз. На площади не стало тихо: люди передавали друг другу адреса, считали родных, разыскивали детей. Город реагировал на тревогу тысячами разных голосов. И где-то под ними Вее снова послышались три коротких удара, один длинный.

Теперь она не знала, исходят ли они из трубы или из её собственной памяти.

С моста было видно, как вода останавливается у порога школы и медленно отступает. Она оставляла на камнях не привычный ил, а белую кайму, будто по улице провели мелом. Несколько человек уже спустились вниз за вещами. Мирен окликнул их, велел подождать, но его послушали только двое.

— Им нужно в дома, — сказала Вея.

— Им нужно дожить до утра.

— Одно другому мешает?

— Иногда.

Она не стала спорить. Там, под водой, лежали хлеб, одежда, лекарства, бумажные свидетельства. Для человека, которому негде больше взять хлеб или доказать своё право на комнату, ожидание тоже могло оказаться опасным. Мирен смотрел туда же, и, кажется, это понимал. Он подозвал стражника, отправил проверить школьный двор и велел пропускать людей группами, когда вода спадёт до ступеней.

— Вы ведь говорили, что спешим, — заметил Тим.

— Спешим, — ответил Мирен. — Поэтому пусть проверит другой.

К ним подошла женщина с клеткой. Канарейка всё ещё не пела. Девочка, которую они спасли из тележки, крепко держалась за ручку клетки.

— Простите, — сказала женщина. — У вас нет бумаги?

Вея достала из сумки обрезок. Женщина неловко прислонилась к стене, и стало видно, как сильно она бережёт перевязанную ногу.

— Напишите, пожалуйста: «Меня зовут Аня, я живу над сапожной мастерской на улице Сетей». И ещё: «Птицу зовут Король». Она смеётся, когда я так говорю.

— А ваше имя? — спросила Вея.

— Галина. Но не записывайте его на том же листе.

Женщина посмотрела на дочь. Девочка устроила палец у прутьев, и птица, наконец ожив, клюнула его.

— Если она забудет меня, — тихо сказала Галина, — я смогу сказать ей что-то, чего не знает никто. А если увидит моё имя рядом со своим, подумает, что любая женщина с таким именем может быть её матерью.

Вея написала обе строки. Девочка с интересом следила за буквами.

— Я умею читать, — сказала она. — Только иногда буквы уходят.

— Тогда их можно будет написать заново.

— Они не с бумаги уходят.

Вея отдала лист ей, не придумав ответа. Девочка положила его на дно клетки под блюдце с водой. Так он не мог улететь, а птица не могла его съесть.

Галина поблагодарила их и попросила о ещё одной услуге: проверить её соседку, старую Геру. Она жила внизу, в конце улицы Сетей, и после болезни почти не вставала. Её сын ушёл на ночную смену к шлюзам, а когда начался прилив, Галина уже не могла добраться до соседней двери.

Мирен посмотрел на стражника. Тот как раз вернулся из школы и показывал остальным, где вода оставила провал в мостовой. Пока он закончит, пока найдёт двух свободных людей, пока они доберутся до дома...

— Я пойду, — сказал Мирен.

— Со мной, — сказала Вея.

— У вас в сумке то, ради чего...

— У меня есть руки. Они сейчас нужнее сумки.

Тим принял сумку без просьбы. Вея хотела возразить, но он уже перекинул ремень через плечо и обошёл её так, чтобы стоять между ней и водой.

— Галина объяснит мне, как найти сына Геры, — сказал он. — На шлюзах нужен кто-то, кто умеет разговаривать со смотрителями. Ты сама говорила, что у меня это выходит.

— Я говорила, что ты умеешь заставлять их говорить.

— Это тоже разговор.

Он улыбнулся одними губами, и Вея увидела страх, который он прятал с тех пор, как стена начала терять имена. Она поправила ему воротник — привычным движением, за которое он обычно сердился. На этот раз Тим позволил.

— Не ходи к воде один.

— Не ходи к воде без сборщика.

— Так мы сейчас оба нарушим распоряжение.

— Значит, никто не сможет жаловаться.

Они разошлись у арки. Тим направился к верхней дороге, расспрашивая Галину о сыне соседки. Вея с Миреном спустились туда, где вода обнажила первые ступени. Она шла впереди и проверяла шестом каждый камень. Мирен не возражал, хотя дважды казалось, что вот-вот попросит её передать шест ему.

Улица Сетей была такой узкой, что можно было коснуться противоположных стен, раскинув руки. Между окнами висели верёвки, на которых обычно сушили снасти. Сейчас сети намокли и провисли, перекрыв проход на уровне лиц. В одной запуталась серебристая рыба. Она билась беззвучно, только вода стекала с хвоста.

Вея остановилась, распутала ячею и выпустила рыбу в лужу. Та легла на бок.

— Здесь слишком мелко, — сказал Мирен.

— Вижу.

Он снял перчатку, осторожно поднял рыбу и перенёс к ближайшему открытому стоку. Она исчезла в тёмной воде. Вея не поблагодарила; он, кажется, и не ждал благодарности.

В конце улицы стояли два одинаковых дома. На двери первого кто-то прибил подкову, на втором висел деревянный кружок без номера. Галина сказала искать кружок с нарисованной белой лодкой. Вея пригляделась: дерево было гладким, будто его отскоблили ножом.

— Краску смыло? — спросила она.

Мирен провёл пальцем по кружку.

— Свежий срез. Не вода.

Дверь была заперта. Он постучал, назвал себя и подождал. Ответа не последовало. Из-за двери доносилось слабое постукивание, но в этих домах стучало всё: трубы, незакреплённые ставни, вода в каналах.

— Гера! — крикнула Вея. — Мы от Галины. Ваш сын на шлюзе, за ним пошли.

Стук прекратился.

— Не верю, — сказал женский голос.

— Чему именно?

— Галине. Она умерла весной.

Вея обменялась взглядом с Миреном. Тот не стал возражать.

— Мы можем оставить еду под дверью, — сказала она. — А вы откроете, когда уйдём.

— Я не голодная.

На верхнем этаже что-то тяжело упало. Голос старухи вдруг стал резче:

— Уходите. Здесь уже есть человек.

Мирен показал Вее два пальца: второй этаж. Она кивнула и отошла к соседней двери. Подкова на ней висела криво, но было видно, что её недавно вытерли. Вея постучала. Открыл мужчина в домашней рубахе, с мылом на щеке.

— Можно к вам наверх? — спросила она.

— Зачем?

— В соседнем доме кто-то есть. Хозяйка не может подняться.

Мужчина уставился на неё.

— В соседнем доме никто не живёт.

— Там Гера.

— Гера живёт через три двери. Она красит лодки. Вон её кисти стоят.

У его стены действительно сохли кисти — широкие, с густой белой щетиной. Одна была ещё мокрая. Мужчина проследил за взглядом Веи.

— Это мои, — сказал он и закрыл дверь.

Мирен дёрнул ручку запертого дома. Дверь не поддалась. Сверху снова ударило, на этот раз дважды. Непохожий на трубу звук — так падает ящик на деревянный пол.

— Отойдите, — сказал он.

— Подождите. Гера! Мы слышим человека наверху. Он с вами?

Тишина.

— Вы не обязаны открывать нам, — добавила Вея. — Но если он забрался туда без вашего разрешения, постучите в стену.

За дверью раздались три удара. Не те, что в трубе. Медленные, с паузой после каждого.

Мирен навалился плечом. Доски затрещали, засов выдержал. Он ударил ещё раз, и дверь распахнулась так внезапно, что он едва не упал. В узкой прихожей пахло горячим воском. На полу лежала чашка, из которой ещё шёл пар.

Гера сидела у печи, укутав ноги одеялом. Волосы она собрала в толстую косу и закрепила её столярным гвоздём. Увидев сломанную дверь, она сердито прищурилась.

— Теперь чините.

— Починим, — пообещал Мирен.

— Все так говорят.

Он пошёл к лестнице. Вея осталась с Герой. Одеяло было сухим, печь горячей, а на столе стояли две чашки. Вторая тоже дымилась. Кто-то пришёл сюда до них, вскипятил воду и, услышав стук в дверь, поднялся наверх.

— Кто с вами? — спросила Вея.

— Человек.

— Я поняла. Он вам угрожает?

— Сначала выломали дверь, потом спрашиваете.

В её голосе было столько справедливого возмущения, что Вея присела на корточки рядом с креслом.

— Галина сказала, что вы больны и вас нужно вывести.

— Галина сказала? — Гера подняла брови. — Её нога хуже моей. Пусть займётся собой.

— Вы сказали, что она умерла.

— Я сказала, что не верю вам. Человек, который действительно её знает, со мной бы поспорил.

Наверху заскрипела половица. Мирен тихо позвал Вею. Она встала, но Гера схватила её за запястье.

— Не отдавайте ему то, что найдёте.

— Кому?

— Тому, кто спросит первым.

На втором этаже были спальня и маленькая мастерская. В спальне пусто. В мастерской стояли ящики с высохшей краской, перевёрнутая табуретка и распахнутое окно. Под ним в стене виднелись свежие царапины. Тот, кто выбрался наружу, цеплялся не за раму, а за камни.

Мирен стоял у стола с листом бумаги в руке.

— Здесь рисовали план, — сказал он. — Тот же знак, что на карте Севы.

На листе были начерчены дома улицы и короткий участок канала. Рядом с одним из домов — раскрытая ладонь. Вея увидела и другое: над линией канала кто-то мелко выписал имена. Несколько были зачёркнуты. Последнее начиналось на «М», а дальше бумага была разорвана.

— Не трогайте, — сказала она.

— Я уже держу.

— Тогда положите.

Он положил. Она провела над листом открытой ладонью, не касаясь чернил. Бумага была холодной, но у разрыва ощущалось слабое тепло, как возле щели в закрытой печи. Кто-то унёс половину листа совсем недавно. На оставшемся клочке слово «Мира» можно было прочитать с такой же вероятностью, как «Мирен» или «Марина».

— Не угадывайте, — сказал Мирен.

— Я и не собиралась.

— Собирались.

— Вы тоже.

Он не отрицал. Из окна было видно крышу соседнего дома и верёвку с развешанными детскими рубашками. Перебраться по ней не вышло бы. Но под карнизом шла узкая доска, а на ней темнели влажные следы. Человек ушёл в сторону канала.

Вея нашла под столом маленький глиняный горшок. Край его был сколот. Внутри лежала не краска, а соль, смешанная с чёрными зерном и мелкими обломками раковин. Она узнала приём матери: такая смесь удерживала отпечаток прикосновения, пока её не перемешают.

— Дайте перчатку.

Мирен протянул ту, что снял, чтобы помочь рыбе. Вея приложила ткань к поверхности соли. Зёрна сдвинулись, и на сером фоне проступил бледный силуэт ладони: пять пальцев и широкая полоска на запястье. Не шрам — ткань или повязка.

— Я думал, для чтения нужна вода, — сказал Мирен.

— Вода нужна, чтобы увидеть память. Соль показывает, где её оставили.

— Чью?

— Этого она не говорит.

Он не расспрашивал дальше. Вея посмотрела на него с неожиданной благодарностью, которую не хотела чувствовать. Было проще сердиться на сборщика, когда он вёл себя как сборщик.

Снизу донёсся голос Геры:

— Если нашли мою соль, не вздумайте её выбросить!

Вея вернулась к лестнице.

— Кто у вас был?

— Попросил согреться. Я согрела.

— Он нарисовал карту?

— Он спросил, можно ли взять бумагу. Я сказала: можно. Про карту не спрашивал.

— Вы знаете его имя?

— Знаю. Не скажу.

— Он мог принести вам неприятности.

— Девушка, я пережила трёх смотрителей шлюзов, двух мужей и один совет. Неприятности сами находят мой дом.

Мирен спустился за Веей. В руке он держал лист, но, поймав её взгляд, положил на стол перед Герой.

— На улице сорвали знак с вашего дома. Зачем?

— Чтобы меня не нашли.

— Кто сорвал?

— Я. На этом месте раньше была лавка, и я помню, где лежит скребок.