Эхо Сапфира

Глава XII

Время до вечера тянулось медленно, что в какой-то из моментов Вероника поняла, что вообще не может усидеть месте.

– Успокойся уже, – буркнула Настя, наблюдая за подругой. – У меня вместо тебя голова уже кружится.

– Я не могу, – остановилась Вероника по середине комнаты. – А если я слишком сильно буду пялиться на него? Подумает, что я чокнутая!

– Сядь! – Настя поймала за руку подругу и рывком потянула на кровать. – Честное слово, скоро стошнит уже.

Вероника плюхнулась на кровать, но моментально подскочила на ноги.

– А если, наоборот, сморожу какую-нибудь глупость? Ты же знаешь, что язык меня часто не слушается, когда я волнуюсь.

– Ника!

– А если я вообще усну? И это ведь его обидит…

– Ника, заткнись! – Настя схватила подушку и запустила в подругу. Та поймала её на лету и прижала к груди, как щит.

– Я серьёзно! – простонала Вероника, падая на кровать и утыкаясь лицом в подушку. – Я всё испорчу. Я всегда всё порчу.

Настя закатила глаза.

– Слушай меня внимательно, – сказала она тоном, не терпящим возражений. – Во-первых, ты не можешь всё испортить, потому что ещё ничего не началось. Во-вторых, даже если ты будешь на него пялиться – ему это понравится. Потому что он, между прочим, сам на тебя пялится постоянно.

– Неправда!

– Правда-правда. Я видела. Он смотрит на тебя так, будто ты – единственный источник света в этой тёмной библиотеке.

Вероника подняла голову. В глазах блестели слёзы – то ли от нервов, то ли от смеха.

– Ты сейчас специально меня успокаиваешь? И когда ты вообще успела это заметить?

– В библиотеке. Да, специально. И, кажется, неплохо получается. – Настя улыбнулась. – Дыши. Всё будет хорошо. Ты идёшь не на допрос, а на встречу с человеком, который тебя явно хочет увидеть.

– Откуда ты знаешь, что он хочет?

– А зачем тогда он тебя позвал? Семинаров у него, видите ли, без тебя мало? – Настя фыркнула. – Ника, очнись. Он пригласил тебя лично. В шесть вечера. У главного входа. Это не научное мероприятие, это свидание. Замаскированное, но свидание. Он хочет, чтобы ты пришла.

Вероника молчала, переваривая эту мысль.

– Думаешь?

– Уверена. А теперь давай, поднимайся. У нас два часа, чтобы превратить тебя из растрёпанной студентки в девушку, от которой у твоего Ласкариса окончательно поедет крыша.

– Он не мой Ласкарис, – машинально возразила Вероника.

– Будет, – подмигнула Настя. – Если ты перестанешь паниковать и начнёшь действовать. – Она схватила Веронику за руку и потащила в ванную.

– Для начала – душ. Смываем нервы. Потом – макияж. Потом – платье. И никаких «А если»! Только «Я иду и буду прекрасна». Всё, марш!

Вероника послушно зашла в ванную, но перед тем как закрыть дверь, обернулась.

– Насть?

– М?

– Спасибо. Правда.

– Иди уже, – отмахнулась Настя, но в глазах у неё было тепло.

Через час с небольшим Вероника стояла перед зеркалом и не узнавала себя. Платье сидело идеально, волосы мягкими волнами спадали на плечи, а глаза… Глаза горели. Тем самым светом, которого она не видела в себе уже очень давно. Наряд был невызывающим: наоборот, сдержанное платье футляр глубокого синего цвета, которое Вероника носила на первом курсе пару раз, а потом забросила, потому что Максу не нравились взгляды других парней. Не думай о нем.

– Ну как? – спросила Настя, заглядывая через плечо.

– Я похожа на другого человека, – честно ответила Вероника.

– Ты похожа на себя, – поправила Настя. – На ту себя, которая всегда была внутри, но боялась выйти. Иди. И помни: ты – Ника. Победа.

Вероника посмотрела на часы. «17:15».

– Мне пора.

– Иди. И пиши потом. Я буду ждать.

Вероника обняла подругу, надела пальто, взяла сумку и вышла в коридор. У двери остановилась, глубоко вздохнула и прошептала:

– Удачи мне. – И она шагнула за дверь.

Удивительно, но погода к вечеру изменилась – стало в разы теплее. Ощущение весны становилось ярче. Внутри Вероники разгорался жар, от которого становилось невыносимо. Мысли роем кружились вокруг Ласкариса. А что он подумает о ее внешнем виде? Скажет ли о том, что платье не соответствует мероприятию? Было страшно. Страшно быть осужденной.

Она достала телефон. Написала:

«Я уже вышла. Буду через 15 минут».

Ответ пришёл почти мгновенно, будто он ждал:

«Жду. Не торопитесь, Вероника».

Она гулко выдохнула. Впервые было так, что увидеть кого-то и убежать от него же – равные эмоции. И опаснее всего было понимать, что увидеть хотелось чуточку сильнее.

Вероника убрала телефон, увидев, что такси подъехало. Она не хотела ехать на машине, но Настя настояла, что в платье и на метро – «абсолютно неудобное комбо, придурков хватает». Да, подруга умела посадить зерно рациональности и тревожности одной фразой, но это было совершенно не со зла. Хорошо, я пью антидепрессанты… Иначе бы сошла с ума от переизбытка эмоций.

На такси Вероника доехала за полчаса с учетом всех пробок. Она смотрела в окно на проплывающий город, на огни, на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала себя так, будто едет не на семинар, а в другое измерение. Где время течёт иначе. Где воздух гуще. Где каждый взгляд имеет значение. Водитель что-то говорил про погоду, про то, что весна в этом году ранняя, но Вероника кивала не слыша. Все мысли были там – у входа в университет, где её уже ждали. Машина остановилась. Она расплатилась, вышла и замерла.

Университет уже подсвечивали фонари, снег искрился, и в этом свете здание казалось почти сказочным – огромным, величественным, полным тайн. И у входа стоял он. Высокий, в тёмном пальто, с чуть растрёпанными ветром волосами. Он смотрел на приближающуюся Веронику, и даже на расстоянии она видела – его глаза улыбаются. Не губы – глаза. Те самые, которые сегодня днём были похожи на льдинки, а теперь… Теперь они были тёплыми. Живыми. Вероника замедлила шаг, когда до него осталось несколько метров. Сердце колотилось так, что, казалось, заглушало все звуки города.

– Здравствуйте, – начала она. – Еще раз.

– Добрый вечер, я рад, что Вы не передумали, Вероника.

В этом обращении не было ни капли официальности. Только тепло. Только ожидание. Только начало чего-то, что уже невозможно было остановить. Он сделал шаг навстречу. Она не отступила.

– Георгий Алиевич, Вы не замерзли?

– Нет, – он помотал головой. – Я ожидал в машине и не так давно вышел, чтобы встретить Вас. – Георгий окинул Веронику взглядом и глазами зацепился за ее ноги, которые были облачены в капроновые черные колготки.

– Мне не холодно! – Воскликнула девушка, замахав руками в отрицательном жесте. Но было ясно, что это не убедило научного руководителя. Он скептически приподнял бровь, но спорить не стал.

– Давайте зайдем внутрь, – указывая левой рукой на вход. – На всякий случай, чтобы Вы не заболели. – Он кротко подтолкнул Веронику, слегка дотронувшись до спины девушки. Это прикосновение длилось не больше секунды. Лёгкое, почти случайное, через ткань пальто. Но Веронике показалось, что в этой точке соприкосновения сконцентрировалось всё тепло мира. Она даже на мгновение забыла, как дышать.

– Хорошо, – выдохнула она, чувствуя, как рука уже исчезла, но след от неё остался – жаркий, пульсирующий в такт ее сердцу.

Они двинулись ко входу. Университетский холл выглядел как обычно, но именно сейчас Вероника ощущала некий трепет внутри, от чего скручивало живот и сосало под ложечкой. Тёплый воздух обдал их с ног до головы, но Вероника не спешила расстёгивать пальто. Ей нужно было мгновение, чтобы прийти в себя. Чтобы этот дурацкий ком в горле растворился. Чтобы сердце перестало колотиться так, словно она только что пробежала стометровку.

– Давайте помогу, – произнес Георгий Алиевич, который только что сдал свое пальто в гардероб. Он подошел сзади и Веронике ничего не оставалось, кроме как снять верхнюю одежду. Мягкий и галантный жест заставил ее покраснеть. Она чувствовала, что щеки горят и, с большей долей вероятности, намного ярче, чем до этого.

– Спасибо, – выдавила Вероника, не оборачиваясь, потому что боялась, что если встретится с ним взглядом сейчас, то просто сгорит на месте.

– Не за что, – его голос прозвучал совсем рядом, над ухом, – он стоял буквально в шаге, ожидая, пока гардеробщица повесит её пальто.

Вероника перевела дыхание и наконец рискнула обернуться. Он смотрел на неё – и в его взгляде не было ничего, кроме тепла. Ни той официальной отстранённости, которая была на первой консультации. Ни той боли, которая иногда проскальзывала в библиотеке. Только тепло. И интерес. Самый настоящий, живой интерес.

– Вы очень красивая сегодня, – сказал Георгий просто. Без кокетства, без намёка – просто констатировал факт. Вероника почувствовала, как краска снова заливает щёки.

– Спасибо, – повторила она, понимая, что кроме этого слова ничего не может выдавить.

– Должен признаться, я позволил себе небольшую вольность – не сообщил Вам точное время начала семинара. Он будет в семнадцать ноль-ноль, поэтому у нас с Вами чуть меньше, чем полтора часа, – эта информация была неожиданной. Зачем? Хотел побыть наедине? Вероника ощутила небольшую радость от допуска такой мысли. Впервые за долгое время она позволила себе подумать о том, что может быть кому-то важна.

– Но почему?

– Мне есть, что с Вами обсудить. Это касается темы диплома и самого семинара. На какой стадии работа? – Георгий Алиевич немного нервно провел рукой по своим волосам, поправляя их.

– Процентов семьдесят… – Вероника чуть поникла, ведь в голове была совершенно другая картина.

– Отлично! Тогда я правильно сделала, что позвал Вас.

– Угу, – сухо выдавила она и опустила голову. Тебе должно быть стыдно за свои мысли!

– Вы чем-то расстроены?

– Нет! – Вероника вскинула руками. – Ни в коем случае. Просто переживаю за то, чтобы не уснуть где-то на середине.

Она встретилась с его полным шока взглядом. Ласкарис явно не ожидал такого признания от студента, что тот готов поспать на семинаре. Он тихо хмыкнул, подавляя улыбку.

– Я сказала что-то смешное?

– Да! – Теперь он не скрывал улыбку, сняв очки и посмотрев на Веронику. Она замерла. В университетском освещении его глаза были в разы темнее, но холодная голубизна все равно была явной. Снова. Он сделал это снова. – Не каждый день мне студенты признаются в том, что не против поспать на семинарах.

Кровь прилила к лицо, уши горели. От стыда. Он же преподаватель! Как она могла так оплошать? Будет всем теперь говорить: а вы знали, что Мавранская любит поспать на парах? Веронике ничего не оставалось, как смущенно улыбнуться во все тридцать два зуба.

– Только не говорите никому. Пожалуйста! У меня частенько бывает бессонница, но сейчас все в порядке! Я пью снотворное, – сказала она оптимистично, а потом поняла, что последнее предложение было лишним.

– Настолько не любите свои сны? – Георгий остановился. В его голосе чувствовалось небольшое разочарование. Словно ребенку дали конфету, а потом отобрали. Вероника замерла. Этот вопрос застал её врасплох. Не просто «Почему пьёте снотворное?», а именно про сны. Будто он знает, что ей снится. Будто он знает, кто ей снится. Она хотела бы ответить, но не смогла подобрать слов. Что сказать? Что кто-то очень похожий на него ей снится? Что во снах на нее смотрят эти же серо-голубые глаза?

– Не совсем, – начала Вероника. – Просто сны настолько яркие и насыщенные, будто я там проживаю другую жизнь.

Этого хватило, чтобы выбить из Георгия воздух. Он, конечно, предполагал после очевидной схожести, но никак не рассчитывал, что совпадение настолько явное. Это означало только то, что его рассветы верны.

– Другая жизнь, – его голос прозвучал с незнакомой хрипотой. – Какая?

– Ну, мне снится глина, печь. Будто я маленькая девочка, которая является дочерью гончаров. Но я связываю это с моей исследовательской деятельностью. Мой диплом же все-таки об этом. – Она говорила быстро, слишком быстро, будто пытаясь убедить не столько его, сколько себя. Георгий слушал, и в его глазах мелькнуло что-то – понимание? Грусть? Он явно почувствовал эту попытку уйти, спрятаться за рациональным объяснением. Не дави. Не спугни. Это она.

– Только глина и печь? – Спросил он мягко. – Больше ничего?

– Больше ничего, – Вероника ответила моментально, отводя взгляд в сторону.

Георгий понимал, что лишнее слово сейчас – и он ее спугнет. Не стоило докучать ей по поводу снов. Она должна сама начать этот разговор, если она уже видела его там. По крайне мере, он на это надеялся. Хорошо. Я подожду. Решив, что стоит оставить ее одну, Георгий проводил Веронику до аудитории, в которой уже было порядка десяти человек.

– Можете присоединиться к остальным или отправится в буфет, – начал он, а затем, взглянув на наручные часы, добавил: – Который, к слову, скоро закроется.

Вероника ничего не ответила. Она понимала, что Георгию Алиевичу нужно принести и подсоединить оборудование. На какое-то мгновение ей показалось, что никакого семинара и быть не должно. Но это было ошибочным суждением.

Ласкарис довольно быстро покинул ее, уходя в сторону деканата, и Веронике ничего не оставалось, кроме как занять место в аудитории. Как-то незаметно уже набралось пятнадцать человек, трое из которых – были ее одногруппниками.

– О, Мавранская! Тебя же не было списках к посещению семинара, – произнес Саша.

– Меня Ласкарис позвал, сказал, что для диплома мне будет полезно, – пожала плечами Вероника.

– Понял. Падай к нам, группой держаться будем.

Она не стала возражать. Поздоровавшись с остальными, села на место рядом с Сашей.

– Вероник, – окликнула ее Ангелина. – Ты, получается, под крылом у Георгия Алиевича?

– Что-то типа того. Вообще странно, что столько проучившись, именно перед дипломом мне назначают научного руководителя.

– Да, мы тоже были в шоке. Но оказывается, он тут работает только с начала этого учебного года.

– Странно, что его сразу не закрепили за нами, – пожала плечами Вероника.

– Как я поняла, Виктор Анатольевич, кто был у меня, Саши и Влада, – Ангелина окину взглядом рядом сидевших ребят. – Он уволился из-за скандала с ректором.

– Какая-то череда мистических и необъяснимых событий произошла, – шепотом сказала Вероника так, чтобы ее никто не услышал.

В аудиторию вошел Ласкарис в руках с ноутбуком и своим портфелем.

– Добрый вечер, – окинув всех быстрым взглядом, произнес он. – Начало у нас в девятнадцать ноль-ноль, до начала еще почти пятьдесят минут. Прошу заранее позаботиться о себе и своих потребностях, пока не закрылся буфет.

Георгий Алиевич это сказал, будучи полностью поглощенным своим ноутбуком. Вероника невольно засмотрелась на него: он пытался подсоединить проектор к своему компьютеру, часто поправлял вечно соскальзывающие очки и растирал ладони в ожидании того, что техника наконец заработает. Саша и Влад обсуждали Ласкариса, потому что сказал им переписывать полностью их курсовые работы. Ангелина лишь переодически закатывала глаза, слушая парней.

– Ника! – крикнул Саша, на что Вероника и Ласкарис одновременно подняли глаза.

– Вероника, – поправила она его. – Что?

– Пошли на свидание? Я слышал, что ты с парнем рассталась. – Парень искренне улыбнулся.

Вероника густо засмущалась и, пожав плечами, отвернулась от одногруппника, а затем посмотрела на Георгия: он словно статуя, замер, не моргая. В его взгляде, устремлённом куда-то в ноутбук, не читалось ничего. Абсолютная пустота. Но Вероника вдруг поняла – это не пустота. Это попытка спрятать то, что бурлит внутри. Его пальцы, только что возившиеся с проводами, застыли на клавиатуре. Челюсть чуть сжалась – единственное движение, выдающее напряжение.

– Сань, – Влад пихнул друга локтем, – ну ты и бестактный. Дай человеку в себя прийти.

– А что такого? – Не понял Саша. – Она свободна, я свободен. Почему нет?

– Потому что не сейчас, – отрезала Ангелина, бросив быстрый взгляд на Веронику. – Ты не обращай внимания. У него язык без костей.

– Всё нормально, – выдавила Вероника, чувствуя, как горят уши. – Просто неожиданно.

Она снова посмотрела на Георгия. Он поднял глаза от ноутбука и встретился с ней взглядом. Всего на секунду. Но в этой секунде было столько, что у неё перехватило дыхание. Боль? Ревность? Страх? Она не могла разобрать. Но точно не равнодушие. Он быстро опустил глаза и снова уткнулся в экран. Но Вероника заметила, как его пальцы чуть дрогнули, когда он поправлял очки.

– Ладно, – Саша махнул рукой. – Предложение в силе. Подумай.

– Ага, подумаю, – автоматически ответила Вероника, думая совсем о другом.

Она смотрела на Георгия, который делал вид, что полностью поглощён настройкой оборудования. Но она видела – он не настраивает. Он просто смотрит в одну точку, и его пальцы неподвижны. Аудитория заполнялась и вновь прибывшие студенты здоровались с преподавателем, на которых он почти не реагировал, лишь изредка покачивал головой в знак приветствия.

Настя права. Ему не все равно.

– Ребята, – подал голос Ласкарис. – Вы не против, если мы начнем раньше?

Все присутствующие одновременно произнесли: «Да». Георгий кивнул, включил проектор и встал за кафедру. Его движения были чёткими, собранными – маска снова надета. Но Вероника видела: его взгляд всё ещё ищет её. Каждые несколько секунд он скользил по аудитории и останавливался на ней. Всего на мгновение. Но этого хватало, чтобы сердце пропускало удар.

– Итак, тема сегодняшнего семинара: «Ремесленные мастерские поздней Византии: организация труда и социальный статус ремесленников», – начал он ровным голосом. – Материал будет полезен тем, кто пишет дипломы по этому периоду. Остальным – просто полезно, согласно дисциплинарному учебному плану.

Семинар пошёл своим чередом. Георгий говорил увлечённо, с той особенной страстью, которая бывает только у людей, по-настоящему влюблённых в свою тему. Он рассказывал о гончарных кругах, о секретах глазури, о том, как ремесленники передавали знания из поколения в поколение. И каждое его слово отзывалось в ней странным узнаванием.

– Особый интерес представляют семьи, где мастерство передавалось по наследству, – говорил он, и его взгляд снова встретился с её. – Дети с малых лет впитывали любое ремесло, оно становилось частью их крови. Они знали свое так, как другие не знают самих себя.

Вероника замерла. Перед глазами всплыла картина из сна: маленькая девочка за кругом, рядом отец, поправляющий её руки. Она моргнула, прогоняя видение, но образ не уходил. Он накладывался на реальность, дрожал где-то на грани восприятия. Голос Георгия звучал откуда-то издалека, хотя он стоял в двух шагах.

– Ремесленники не просто работали – они жили своим делом, – продолжал он. – Глина для гончара была не материалом, а продолжением его самого. Они знали, какая вода нужна для замеса, какой огонь – для обжига. Они чувствовали это кожей.

Вероника сжала пальцы в кулак. Георгий Алиевич перевёл взгляд на презентацию, щёлкнул мышкой, и на экране появился новый слайд. Но Вероника уже не видела ни слайдов, ни аудитории, ни одногруппников. Она была не здесь, а там, где пахло глиной, Средиземным морем и огнем от печи.

Я хочу туда. Я хочу ощутить это снова.

Глава XIII

Нет. Все не то. Я не смогу его найти.

Эти мысли затягивали Георгия в бесконечный омут боли. Кольцо, которое было создано им, пусть и в прошлой жизни – утеряно. Если с Никой все становилось ясно, то с символом их связи было куда сложнее. Он искал его каждое свое перерождение: у ювелиров знатных домов, в музеях, лично приезжал на место бывшего Константинополя, надеясь найти в земле или формировавшейся архитектуре Стамбула, искал в антикварных магазинах в разные эпохи и у коллекционеров. Георгий знал, что кольцо существует вне их с Никой времени. Первые два перерождения он искал Нику и кольцо, но понял, что это непросто. Как оказалось позже – она не переродилась ни в первый раз, ни во второй, ни даже в третий. На четвертый он впервые перестал искать Нику и кольцо, это была попытка принять реальность и больше не лелеять надежду. Георгий тогда попробовал обычную жизнь: попытался влюбиться, женился, но, хоть девушка и была отдаленно и очень смутно похожа на Нику, но все равно было не то. Это была Франция девятнадцатого века, к власти пришел Наполеон и Георгий отправился на войну. А уже после на Европу пришла холера, которая унесла жизнь его жены. Временами он жалел, что дал надежду той, которую не любил. В его сердце и душе, так уж получилось, осталась только Ника. А потом наступило пятое и шестое перерождение. Он увидел географическую закономерность – он все ближе и ближе становился к России. Георгий был участником первой и второй мировых войн. И во время второй мировой, он, будучи немецким солдатом, зайдя в Ленинград, видел ее. Она была точно такой же, как в их самую первую встречу – маленькой девочкой. Георгий узнал ее сразу, но прозаичность мира была жестока. Ему был отдан приказ – не жалеть никого. Чувство вины за жизнь Ники висело тяжелым грузом несколько столетий, а, когда появилась возможность спасти, – он ее убил. Это было такое время. Возможно, Георгий так оправдывал себя за отсутствие смелости, но он знал, что она бы не выжила. Но взгляд ее умирающих янтарных глаз, как и когда-то уже давно в Константинополе, остался в его памяти вбит навсегда.

След кольца был утерян сразу же после гибели Ники, но не так давно Георгий, найдя архивные сводки, нашел зацепку о его местоположении. И каково было удивление, когда все вело в Питер. Тогда он, не раздумывая, купил билеты и прилетел сюда, оставив свою семью в Москве. Целый год поисков не дал никакие плоды и только вот, в самый канун нового года, Георгий нашел кольцо. В какой-то старой, Богом забытой, антикварной лавке. Туда он пришел вообще по работе, потому что поступила информация, что там были вещицы, нужные для университетского музея. Еще и, как назло, в тот день не работал терминал. Ему было плевать какая была стоимость. Он был готов положить все свои сбережения ради него. Буквально какие чертовы минуты у банкомата – и кольца нет. Еще и девушка на входе в лавку его притормозила, летела, как сумасшедшая. Она тут не причем. Кольцо снова утеряно.

От размышлений его вырвал звонок. На экране телефона большими буквами загорелось: «МАМА». Георгий не очень любил, когда его тревожили.

– Алло, – спокойно ответил он.

– Гоша, здравствуй! – воскликнула мать. – Давно не звонил. Как у тебя дела? Скоро вернешься в Москву?

– Не скоро, мама. У меня тут еще много дел.

– Как уехал в своей Питер, так, будто больше нас знать не хочешь! Правильно твой дед говорил – в Стамбул тебя надо было к нему почаще в детстве отправлять! Слишком своенравный ты вырос!

– Мама, – прошептал Георгий. – В том-то и дело – я больше не ребенок!

– Тц, – цокнула женщина. – У нас в семье так не принято! Ты это знаешь!

Он знал, что мать снова начнет причитать о важности их семьи, о том, что их род когда-то давно служил и помогал Мехмеду II… Георгий слышал это с самого детства. И помнил того, кто стал его прародителем в этой жизни, тот, кто когда-то предал императора и саму Византию ради османов, но нынешнее поколение семьи не знает об этом. Либо им не рассказывали намеренно, либо они решили это скрыть. Тот самый динат, из-за которого он потерял свою Нику. Каждый раз после того, как Георгий узнал эту правду и тайну, не мог спокойно смотреть на семейные портреты двадцатого века. Он постоянно искал отголоски внешности своего отца – Алиоса Ласкариса.

– Георгий! – из размышлений его вырвал крик матери.

– Мама.

– Возвращайся в Москву! Нам нужно навестить дедушку. Он просит, чтобы мы прилетели в Стамбул.

– Он сам когда-то его покинул, во время войны, и не так давно вернулся туда. Сам. Его никто не просил, мама. Я приеду, все-таки, дань старости.

– Дрянной мальчишка. Мы будем тебя ждать. Приезжай ближайшим рейсом.

– Хорошо, до встречи, мама.

И Георгий сбросил звонок. Стамбул. Ему нравился этот город: турки смогли построить красивое на руинах и крови. Бесы. Какой же это парадокс в этой жизни – ему приходится жить на две страны из-за прошлого, в котором виноват его отец. Георгий не сразу узнал того, кто являлся его предком. Сначала это были рассказы прадеда о семье, потом рассмотрение семейных альбомов и метрик. Феноменальная особенность памяти его души помогла по архивам поднять информацию о семье Ласкарисов – знатного рода Византии, последний представитель которого предал императора Константина. У Алиоса Ласкариса было двое сыновей: Георгий и Демид. В метриках и архивах числилось, что «старший сын Алиоса мужественно погиб при захвате Константинополя (Стамбула) в 1453 году…» Только Георгий не погиб, он выжил, взяв османское имя, и не вернулся домой. Он посвятил жизнь памяти о своей любви – Нике, написав первый дневник, в надежде, что когда-нибудь их историю узнает мир. Что таким образом Ника будет жить. Тогда он в это искренне верил.