Эхо Сапфира

Настоящая жизнь Георгия прервалась в начале шестнадцатого века, в возрасте восьмидесяти одного года. Для средневековья – он был почетным старцем, которого уважали при османском дворе. Он мог бы бежать подальше от султанской власти, но было понятно, что Мехмед II уже прославился завоевателем и не остановится на одном Константинополе. В то время душа Георгия требовала мести тому, кто все это устроил. Но видя, как его младший брат растет и только начинает свою жизнь, пусть даже не помня о прошлом мире, он не смог лишить отца жизни за Нику. Ему хотелось стать страшным сном его родителей за предательство Византии.

Но он отпустил их. Карма в виде оспы сама нашла отца, а затем и мать. Выжил только брат, потому что после смерти родителей его забрали во дворец, там он был под крылом султана, который дал ему жизнь, чин и славу. Георгий все это видел и знал, потому что выбрал жизнь за другого турка, которого он убил при взятии Константинополя, узнав предварительно его имя, чтобы помолиться за упокой души врага. Тогда это все казалось правильным и единственно верным решением. Но все это теперь казалось неважным, после стольких лет ожидания и поисков, когда Ника наконец-то переродилась в нужное время. Когда сошлись миры и их души смогли встретиться.

Георгий открыл свой последний дневник, летоисчисление которого начинается с две тысячи четвертого года, когда ему исполнилось семь лет. Всегда происходил один и тот же сценарий фиксирования воспоминаний и поиска предыдущих дневников: когда он чувствовал, что очередная жизнь скоро завершится, – собирал все и прятал в сейф, который он закапывал за городом. А при следующем перерождении по достижению семилетнего возраста записывал последнее воспоминание прошлой жизни и ждал момента, когда сможет забрать дневники.

«Мавранская Вероника Леонидовна, 29.05.2003»

Она была рождена в день своей первой смерти, лишь с разницей в пятьсот пятьдесят лет. В день полного падения Константинополя, их мира, их любви и веры в будущее. Но сейчас она не помнит ничего. У нее другая жизнь, насыщенней и интересней. Ника безумно любила слушать про его уроки, узнавать что-то новое. В этой жизни ее душа, наверняка, безумно рада возможности учиться. Улыбка на лице Георгия невольно заиграла теплыми красками от нахлынувших воспоминаний. После той встречи в его кабинете, он начал прислушиваться к преподавателям, когда начиналось обсуждение групп и студентов. Особое внимание уделял информации о Веронике – она довольно общительная и любопытная, всегда соглашается на участие в любых мероприятиях. Максимально самостоятельный и непроблемный студент. Только в его голове ее образ при их знакомстве и рассказы преподавателей – не совпадали. Перед собой он видел замкнутую, тихую девушку, которая боялась сказать лишнего и посмотреть в глаза. Она не была похожа на ту, о которой Георгий слышал. Но каждый раз замирал, когда она смотрела своими янтарными глазами на него. Перед ним сразу возникало два образа – и оба они были в момент, когда жизнь уходила из нее. Он боялся. Боялся увидеть эту картину еще раз.

Но это была Ника. Георгию было физически тяжело контролировать все, что связано с ней. Он не представлял возможным, что теперь не сможет слышать ее голос, не сможет смотреть на нее, слышать аромат или просто ощущать ее присутствие рядом. Ему казалось, что это больше невозможно, что больше такого не будет. Что она больше не покинет его. Периодами, конечно, казалось, что ее голос другой, не такой, каким был в далеком прошлом. Но я ведь просто мог забыть, услышав его сейчас? Верно?

Он всегда думал о том, что может что-то забыть о Нике. Это было страшнее кошмара. Георгий попытался, закрыв глаза, вспомнить тот девичий смех в почти Богом забытой Византии. Еще несколько усилий – и вот она, стоит перед ним, проводя своей маленькой ладошкой по его небольшой щетине. Он еще помнит холод металла от кольца, что Ника носила на безымянном пальце. А затем она медленно приподнимается за целомудренным поцелуем. Он помнит. Он помнит каждую трещинку на ее губах, каждую улыбку сквозь поцелуй. И помнит ее тихое «Прости меня» перед тем, как она закрыла глаза навсегда.

Эти тяжелые воспоминания каждый раз заставляли упасть на колени и, словно, вымаливать прощение за то, что он прожил больше, чем она. Ника была достойна этого. Она хотела. Слезы текли по щекам Георгия. Он никогда их не стыдился. Нет. Они были тем самым связующим звеном того, что все это реальность и правда, а не бред больной фантазии.

***

Семинар завершился довольно быстро, хотя Георгий был уверен, что после услышанного приглашения Вероники на свидание от одногруппника, – время остановило ход. И он не совсем понимал, что именно на него так подействовало: что ее пригласили или, что он услышал: «Ника». Оба события были выбивающими ему землю из-под ног.

Студенты незатейливо покидали аудиторию, не стремясь задавать дополнительные вопросы по теме. Да и я сам не горю желанием отвечать. Впервые он захотел быть тем преподом, которые прочитал и забыл.

Пока отключал свой ноутбук от проектора, Георгий почувствовал, что на него кто-то смотрит. Вероника. Она смущенно ждала, изредка поглядывая в сторону двери.

– У Вас ко мне вопросы? – спросил Георгий, убирая папку с планом семинара в портфель.

– Да… Нет…

– Так да или нет? – он поднял взгляд на девушку. Ее глаза на секунду стали больше от удивления.

– Нет. Я просто хотела сказать Вам спасибо за то, что пригласили на семинар. Мне очень понравилось и было полезно узнать информацию о ремесле Византии.

– Я рад, что Вы остались под впечатлением, – Георгий еще раз окинул Веронику взглядом: она сегодня была в платье, которое акцентировало внимание на фигуре девушки. Болезненно худая. Она голодает? Болеет? И тут он замечает то, что, скорее всего, не должен был видеть. В моменте, когда Вероника поправляла волосы, рукав ее платья немного сполз и оголил ее запястье левой руки. Порезы. Довольно недавние. Холодный и липкий ужас от осознания того, что в этой жизни у нее тоже все не так прекрасно, как она мечтала, подступал близко, хрипло дыша за ухом.

«Смотри, она может умереть снова.»

Но судя по реакции девушки, она даже этого не заметила, что он увидел больше, чем ему было разрешено. Георгий рез вспомнил один из дней, когда Вероника с подругой приходили в библиотеку, тогда он обратил внимание на то, что девушка выглядела нездорово.

– Вероника, если Вы не имеете планов на остаток вечера, то я бы хотел пригласить Вас на ужин, – это вылетело так же быстро, как и осознание сказанного. Но слов обратно не вернешь. Это был порыв. Порыв попытаться узнать ее лучше. Попытаться защитить.

– Не имею планов. – Также быстро ответила она, убирая телефон в сумку. Георгий обратив внимание на то, что вибрация от уведомлений ее смартфона не утихала даже в сумке.

– Не ответите? – кивнув в сторону сумки, спросил он.

– Нет, – немного нервно ответила она. – Это бывший парень. Надоел мне.

Бывший парень. Значит, есть вероятность, что это из-за него она…

– Тогда может стоит внести его в черный список? – Георгий попытался спросить аккуратно, но раздражение от неуважения настигло моментально.

– Я вносила, – устало сказала Вероника. – Бесполезно.

– Извините за бестактный вопрос, но кто из вас был инициатором?

– Он, – ответила она, сохраняя зрительный контакт с Георгием. – И он же сейчас морочит мне голову бесконечными звонками и сообщениями! Придурок! Извините…

– Я понимаю, – пытаясь сдержать улыбку, сказал Георгий.

– Это вообще не смешно! – Вероника заметила его реакцию. – Посудите сами, он был инициатором и сейчас докучает мне. Это отвратительно. Я извиняюсь, что вываливаю на Вас свои проблемы, но Вы первым спросили. – Раздраженно сказала она, скрестив руки на груди. Георгий знает эту манеру «защищаясь, нападать». Она тоже так делала.

– Простите, я не хотел Вас обидеть. Просто не каждый студент наедине с преподавателем будет выкрикивать ругательства, – сдерживая смех, подытожил он.

– О! Так это Вы меня тогда плохо знаете, Георгий Алиевич. Как и других студентов, – приподняв одну бровь, Вероника продолжила.

– Вы правы. Я плохо Вас знаю, но мне бы хотелось исправить эту ситуацию.

Все раздражение, которое чувствовалось в теле и лице Вероники, – испарилось. Было видно, как она опешила от такой прямоты.

– Вы что?

– Я хочу узнать Вас. Как человека. Разве это запрещено? – Георгий тут же попытался прочистить горло, чувствуя, что еще чуть-чуть и он скажет лишнее.

– Нет, не запрещено, – прошептала она, заливаясь краской. И этот шепот заставил рою мураше пробежать по его телу. От пяток до макушки, словно электрический заряд. – Я не против.

Они вышли вместе из здания университета. Георгий довел Веронику до своей машины и помог в нее забраться. Пять вдохов – пять выдохов. Быстро. Он это делал, пока шел к двери водительского места. Это было как сердечно-легочная реанимация, когда просто растормошить уже не помогает. И даже сейчас осознание того, что Вероника не отталкивает, идет на контакт, не боится его, – заставляет сердце биться так, будто еще немного и оно просто остановится от переизбытка чувств и эмоций.

Соберись. Помоги ей вспомнить.

Всю дорогу Георгий молчал, изредка поглядывая на Веронику, которая что-то писала в телефоне. Он надеялся, что это была переписка не с ее бывшим. Но то, как она иногда хихикала, подтверждало, что это явно диалог с подругой. А может и с мамой. Интересно, какая у нее семья в этот раз?

Георгий припарковал автомобиль у грузинского ресторана, что был недалеко от Эрмитажа и храма Спаса на крови.

– Тут дорого, – подала голос девушка.

– Это не проблема. Я пригласил – я угощаю, – попытался успокоить ее Георгий.

– Мне все равно неловко.

– Мне тоже.

– И почему же? – заморгала Вероника от удивления.

– Что мы до сих пор общаемся официально. Наедине, мы можем говорить неформально, Вероника. – Он хотел сказать «Ника», но вспомнил, как она поправила своего одногруппника за такое. Не нравится?

– Это будет сложно. Боюсь, что могу забыться в стенах университета.

– У нас будет вечер потренироваться, – сказал Георгий с улыбкой, чувствуя, что это состояние граничит с истерикой. Вероника засмеялась, убирая телефон подальше.

– Точно, надеюсь, Вы – не маньяк, который охотится на девушек-студенток.

– Это прозвучало очень обидно, Вероника, – сказал он с серьезным лицом. – Неужели я создаю именно такое впечатление? – Георгий развернулся к девушке, заглушая машину.

– Нет-нет, – замахала руками она. – Извините, это была попытка пошутить. И она оказалась неудачной.

Он не соврал, ему правда было обидно. Георгий ожидал разной реакции от Вероники, но никак не сравнение с маньяком. Даже, если это и была шутка. Он вышел из машины, обошел и открыл дверь девушке, подав ей свою руку. Пожалуйста, прими этот жест.

Вероника, не задумываясь, кладет свою ладонь в его и смущенно улыбается.

Секунда. Потребовалась одна секунда на то, чтобы сердце застучало так быстро, что Георгий начал переживать, что она услышит его. Вероника вышла из машины, но не убрала руку. Он тоже не спешил. Он наслаждался моментом, о котором мечтал каждую из тысячи ночей.

– У Вас… У тебя… Всегда холодные руки? – Вероника первой подала голос, освобождая ладонь. Георгий все так же стоял замерев, не веря ни своим глазам, ни ушам, ни рукам. Он тяжело вздохнул. Ему хотелось разом перейти черту и вспомнить еще одно ощущение. Ее губы.

– Да, – хрипло сказал он.

– Просто у меня всегда горячие.

– Знаю… В смысле, я заметил.

Вероника лишь улыбнулась, и они пошли в сторону ресторана. В этот момент Георгию казалось, что все правильно, что так и должно быть.

На удивление, в ресторане оказались свободные столики. Георгий попросил хостес предоставить им место где обычно меньше людей, чтобы не привлекать к себе возможное внимание и не встретить коллег или студентов.

– Выбирай все, что захочешь, – сказал он, опасаясь, что Вероника не разрешит обращаться к ней на «ты».

– Хорошо, – сказала девушка и, переводя внимание на официанта, продолжила: – Я буду тыквенный крем-суп. Только можно, пожалуйста, порцию поменьше.

– Что-то еще? – спросил официант.

– И воды.

– Хорошо, – ответил парень и повернулся к Георгию. – Ваш заказ?

– Карпаччо из говядины, пожалуйста, и апельсиновый сок.

Официант утвердительно кивнул и удалился на кухню, чтобы передать заказ.

– На диете? – любопытство взяло верх.

– Что-то вроде того, – улыбнулась Вероника. – Не люблю много есть.

– Если ты переживаешь о фигуре, то бросай это дело.

– Да, но… – Она замолчала, нахмурившись. – Просто привычка.

Странная привычка.

Официант принес графин с водой и стакан для Вероники. Она поблагодарила и достала из сумки таблетницу.

– Витамины?

– Лучше, – засмеялась девушка. – Антидепрессанты.

– Шутишь?

– Нет, это правда. Учеба на последнем курсе – сложная штука.

Тут он был согласен, но чувствовал, что причина далеко не в этом всем. Порезы, антидепрессанты. У нее сложнее жизнь, чем оказалось.

Официант принёс заказ. Вероника аккуратно, будто изучая, попробовала суп.

– Вкусно, – сказала она и снова улыбнулась.

Георгий смотрел на неё и думал о том, что эта улыбка стоит дороже всех сокровищ, которые он когда-либо видел. Дороже золота Византии, дороже всех дневников, дороже даже кольца.

– Ты будешь? – спросила она, указывая ложкой на его карпаччо.

– Буду, – ответил он, но не тронул тарелку. Он просто смотрел на неё. И не мог насмотреться.

– Так и будешь сидеть? – усмехнулась она.

– Так и буду, – кивнул он. Она закатила глаза, но улыбнулась. И в этой улыбке было столько жизни, столько тепла, столько надежды, что у него перехватило дыхание.

Помоги ей вспомнить, – подумал он, глядя, как она ест. Помоги ей вспомнить, кто она. Помоги ей вспомнить, как сильно ты её любил. Помоги ей вспомнить, что она достойна счастья.

А потом, словно эхо, пришла другая мысль:

Помоги ей жить. Сначала – просто жить. А вспомнит – потом.

Он взял вилку и наконец попробовал карпаччо. Оно было вкусным. Но не таким вкусным, как её улыбка.

Глава XIV

– Ника! – Настя все не унималась, в попытках узнать как прошел вечер подруги. – Рассказывай все! Не томи!

– Ну… – Вероника хихикнула уже в пятый раз и томно вздохнула, проходя в свою комнату. Ей нравилось дразнить Настю.

– Мавранская! Ну будь ты человеком, сжалься! Я сейчас от любопытства лопну.

– Ничего такого: просто семинар, просто разговор… Просто ужин… И-и-и… – Вероника следила за меняющимся выражением лица подруги. – Ничего.

Настя разочарованно застонала и драматично ударила себя по лбу.

– Вы такие… Правильные! – Вероника чуть ли не задохнулась от возмущения.

– Настя!

– Ну вот вообще ничего-ничего не было? – взмолилась Настя, схватив Веронику за руки. – Да скажи ты уже хоть что-нибудь!

– Было, – прошептала Вероника, отводя взгляд в сторону, потому что подруга уставилась на нее не моргающим взглядом.

– Ну..?

– Мы… – Вероника наклонилась к Насте, сдерживая смех. – Дышали одним воздухом.

– Ника! – прорычала Настя и толкнула подругу в плечо. – Ты издеваешься?

– Да.

– Мавранская, я советую тебе перестать играть со мной в игры и выложить карты на стол! Иначе… – Настя угрожающие ткнула пальцем. – Я сама приду к твоему Ласкарису и расспрошу его. Я могу и ты это знаешь.

– Нет! – хохоча, воскликнула Вероника. – Я сама расскажу.

– Знаешь, – начала Настя, прищуривая глаза, – ты никак не отреагировала на «твоего Ласкариса», – она показала кавычки в воздухе. И улыбка с лица Вероники резко пропала. Она действительно впервые не попыталась это отрицать. Черт.

– Я просто не услышала сначала.

– Все ты слышала. И что-то было. Я чувствую. Ты меня не обманешь.

***

Пока Георгий расправлялся с карпаччо, Вероника все думала о том, как ловко ей удалось обойти тему таблеток, чтобы не было вопросов. Скажи вынужденную правду – и от тебя отстанут.

– Как тебе суп? – голос мужчины вырвал ее из раздумий. Веронике было еще непривычно, что их общение на «ты» так легко завязалось, словно никогда не было этих «вы» и «вас».

– Очень вкусный, – соврала она. Пока она наблюдала за тем, что Георгий был действительно голод и уминал свой ужин, то Вероника после выпитой таблетки не могла притронуться в еде. Тошнота подступала с каждой секундой сильнее.

– Вот тут ты меня не обманешь, – сказал Георгий, убирая в сторону столовые приборы и смыкая руки в замок. – Ты не съела ничего. А одной водой сыт не будешь.

– Ты просто не заметил, что я ем. Медленно, но ем.

– Настолько медленно, что ложка так и не добралась до твоего рта? – усмехнулся Георгий, но тут же добавил: – Извини.

– Все нормально, – Вероника улыбнулась и тут же попробовала суп. Немного намеренно, чтобы больше не вызывать излишнее внимание к себе и своим действиям. Тыквенный суп оказался действительно очень вкусным.

– Теперь я верю.

Спустя пару минут трапезы, Вероника смотрела на пустую тарелку и наблюдала за Георгием, который определенно расcлабился – он расстегнул три верхние пуговицы своей рубашки. Это был такой спокойный и притягательный жест, что кроме как таращиться, Вероника ничего не могла.

– Что-то не так? – мужчина подает голос, облокотившись правой рукой на стол, поглаживая свой подбородок. Вероника, чувствуя как краснеет, отводит взгляд на окно, чтобы рассмотреть сквозь него город.

– Все нормально, – хрипло ответила она. – Просто боялась, что тебе плохо. Ну… Ты так неожиданно начал расстегивать пуговицы на рубашке, – Вероника жестом показала на себе.

Георгий все также смотрел, не двигаясь, изредка более активно тер подбородок. О чем ты думаешь? Пожалуйста, не смотри на меня так. А затем рассмеялся.

– Я сказала что-то смешное?

– Нет, но ты покраснела.

Вероника поняла, что сейчас готова провалиться сквозь землю. Она закрыла лицо руками. Георгий еще больше начал смеяться, хоть и сдерживался.

– Вероника, – тихо сказал он c небольшой хрипотцой после смеха. Она открыла лицо, чтобы вернуться к своему собеседнику. – Ты очень милая. Не бойся смущаться. Я не мальчик – я вижу больше, чем ты думаешь. И твое раскрасневшееся лицо – прекрасно.

Вероника медленно выпрямилась, словно расправляла крылья за спиной, которые когда-то были подрезаны – ведь именно там появилось зудящее чувство. Чувство свободы. Примерно то же самое она ощущала рядом с Настей, с которой ей не приходилось притворяться. А сейчас перед ней сидел тот, кого она не знала, но чувствовала, что все это было не просто так.

– Я смущаюсь, потому что… – Вероника подперла лицо руками. – Потому что так прямо еще никто не говорил.

– Знаешь, меня научила жизнь, что лучше говорить все и сразу, чем потом жалеть о том, что не успел сказать, – сказал Георгий, отпивая из стакана сок. В его голосе, как показалось Веронике, была боль. Возможно, у него был печальный опыт…

– Безответная любовь?

– Хуже. Она погибла. А я не успел.

Он отвернулся в сторону окна, куда не так давно смотрела Вероника от смущения, но теперь в нем искал утешение Георгий.

Если бы меня не стало… Был ли такой человек, который бы не успел мне что-то сказать? Наверное, нет.

– Соболезную, – прошептала Вероника и взяла его за руку. Это был осознанный жест поддержки. Георгий не посмотрел на нее, лишь поймал ее пальцы и немного сдавил, поглаживая.

– Ты не знала, – он повернулся, не отпуская руку Вероники. А затем снял очки, чтобы потереть переносицу.

– У тебя красивые глаза, – сказала она, мягко улыбаясь. – Как море. Я давно заметила.

Почему-то на долю секунды Веронике показалось, будто его глаза покраснели. Устал. Он отложил очки в сторону и сделал глоток сока.

– Как море? – Георгий прочистил горло.

– Да! Я не видела море вживую, но подруга показывала на фотографиях какое оно красивое. – Вероника сказала это, немного опустив голову. – Хотя иногда глаза у тебя словно две льдинки, но сейчас – нет.

Она все также держала его за руку, боясь, что если отпустит сейчас – ему будет все также больно.

– Льдинки? – Георгий усмехнулся. От его улыбки Веронике стало спокойнее. – Интересное сравнение.

– Хочешь сказать, тебе впервые об этом говорят?

– Нет, но неожиданно, что ты провела две такие параллели.

– Но это правда. Когда ты впервые зашел в конференц -зал университетской библиотеки, я сразу обратила внимание на цвет твоих глаз. А потом уснула…

– Что? – он рассмеялся. – Уснула? Погоди, а я не помню, чтобы ты там была.

– Потому что я спала в уголке, накинув на себя капюшон.

– Это была ты? Я думал, что это очередной безответственный студент-парень. Честно!

Вероника прыснула в кулак от смеха. Георгий сидел все также, не понимая ничего. Осознание подкралось незаметно – они сидели и держали друг друга за руки, словно пара. Никто из них не старался разорвать эту связь. Такую интимную и правильную.

***

– А дальше? Ника, ты рассказала только часть, а дальше?

– А дальше мы доужинали, он подвез меня и вот я дома.

– Ох, Ника, я прям чувствую, что ты не договариваешь.

– Он поцеловал мои руки на прощание, – Вероника это произнесла так, словно говоря: «Как тебе такое?» Реакция Насти была прямым подтверждением того, что у нее получилось ошеломить подругу.

– Ника! Это же… Как это мило и поэтично. А Ласкарис у нас прямо-таки романтик!

– Он просто джентельмен, – пожала плечами Вероника, переодеваясь в пижаму.

– Да, подруга, именно это я и хотела сказать. Завтра я еду в библиотеку, поискать информацию о кольце. Поедешь со мной?

– Спрашиваешь. Конечно!

– Тогда договорились. Чай не хочешь?

– Нет, спасибо, Насть. Я немного посижу за дипломом и спать.

– Хорошо, – Настя подошла к Веронике, обняла ее, а затем пожелала «приятных снов» и ушла.

Вероника бесшумно опустилась на пол, обнимая свои колени. Тыльная сторона кистей рук до сих пор горела от поцелуя Георгия. Боже… Она закрыла лицо ладонями. Он же мой преподаватель.

В стороне послышался звук уведомления на телефоне. Вероника поднялась, чтобы посмотреть.

«Вероника, спасибо за вечер! Прости за жест в конце, но я не смог удержаться! Надеюсь, я тебя не обидел!»

Она улыбнулась и хотела написать ответ, как тут же пришло еще одно сообщение:

«Ты специально игнорируешь меня целый день, Ника? Если ты думаешь, что можешь играть со мной, то у тебя не выйдет. Я хочу с тобой поговорить.»

Максим.

Утро следующего дня началось с головной боли, Вероника не понимала ее причины, но надеялась, что это просто от переутомления и перенасыщения эмоциями. Взяв в руки телефон, чтобы выключить будильник, она увидела, что от Максима еще было порядка пятидесяти сообщений одного характера. Вероника не понимала зачем ему это все. Зачем он ей писал? Просил о встрече и разговоре? Для чего? Чтобы что? Как бы она ни скучала – как раньше уже не будет.

– Так, подруня, пошли пить кофе и выдвигаемся, я не хочу там застрять надолго, – Настя влетела в комнату уже готовая и при параде.

– Когда ты успеваешь собраться? – сонно протянула Вероника, зевая.

– Как говорит мой папа: «На «раз» – собрался, на «два» – …», – она не успела договорить, как на телефон Вероники поступил звонок. Снова он. – Кто тебе названивает с утра пораньше? Ласкарис?

– Максим.

– Что? Опять?

– Он мне вчера строчил целый день, потом перед сном написал, причем, почти одновременно с Георгием.

– Придурок. Давай я отвечу, – Настя выхватила телефон из рук Вероники. – Алло. Нет, она не может. Нет, Максим. Нет! Она не подойдет, потому что так сказала я! Да, считай меня персональным адвокатом. Надо будет, я тебе лично еще глаз на задницу натяну!

Настя сбросила звонок первой и отдала телефон обратно. Вероника сидела и хлопала глазами. Я бы так, наверное, не смогла…

– Как ты с ним встречалась? Да еще и еще столько лет… Он же конченный!

– Любила…

– Я сомневаюсь, что это была любовь.

– Что он сказал? – аккуратно спросила Вероника, чтобы не показать свой интерес. Да, он ей надоедал, но еще был «своим».

– Разве это важно? – взорвалась Настя. – Запомни, то, что я к нему относилась хорошо, пока вы были вместе – это было все только ради тебя. Я его никогда на дух не переносила.

– Почему ты не говорила об этом?

– Вероника, – слышать полную форму своего имени от Насти – значит все серьезно. – Давай теперь посмотрим правде в глаза и вспомним то, как он тебя динамил тогда, когда ты бегала за ним. Было такое?