Узкие улочки Парижа

Тогда фрау Шульц сказала мне:

- Мы не приветствуем телесные наказания и лишая тебя пищи не испытываем от этого удовольствия. Но, так до тебя быстрее дойдёт, что нужно оставить в прошлом свои уличные замашки. Мы прекрасно понимаем из какого мира вы все попали к нам. Поэтому, первый раз - наказание. Второй - наказание, плюс месяц дежурств. Только порка уже будет настоящей. А вот на третий раз - отправишься к уголовникам. Это ясно?

- Да, фрау Шульц. Я всё понял. Я исправлюсь.

Когда я уже собирался выйти, она окликнула меня:

- Краузе, постой!

Я обернулся. Директор подошла ко мне и протянула пару конфет:

- Ты обронил.

- Я не…

Она тут же прервала меня:

- Будь аккуратнее, не теряй свои вещи.

Я хотел что-нибудь сказать, но мой лексикон был скуден. И слова казались недостаточно глубокими для того, что я хотел ими выразить. Я беззвучно открывал рот, понапрасну шлёпая губами.

- И-ДИ! - напористо произнесла она.

И я пошёл.

Фрау Шульц, несмотря на свою показную строгость, должность обязывала, оставалась человеком. Мягкой и переживающей за нас, маленьких и больших дегенератов, стараясь смягчить наше пребывание в этих неласковых стенах. До сих пор помню фантики тех конфет. На голубом фоне был нарисован парусный, одномачтовый кораблик, плывущий по белым барашкам волн. А уж их вкус… Он навсегда остался со мной.

Это оказалась не единственная подмога.

Утром ко мне подошёл Дитрих:

- Возьми, - в руке была половинка кусочка хлеба, оставшаяся от его завтрака.

- Не голоден, - брюзгливо отмахнулся я.

Он молча положил хлеб на мою тумбочку и отошёл.

После уроков, когда все ушли на обед, я, не отрываясь смотрел на этот хлеб. Черствея, он манил меня запахом, сводя с ума. Но я знал. От фрау Шульц могу принять помощь. От равного - никогда. Раз возьми, потом будешь должен в десять раз больше. Так меня научила улица. В гневе, схватив соблазнительный ломтик, я зашвырнул его угол комнаты.

- Ты совсем оборзел, Краузе! - заорал дежурный, вернувшись из столовой. - Убирай теперь сам!

Я проигнорировал эту истерику.

Дитрих подобрал хлеб и выбросил в помойное ведро.

- Дитрих, что ты возишься с этим придурком! Он же ненормальный. Псих. Дикий волчонок! - продолжал горланить ответственный за порядок.

Я впервые узнал, что за глаза меня теперь называют "волчонок". Что же, не самая плохая кличка.

- Давай устроим ему тёмную! - распылялся дежурный.

Мне это неприятно, но вынужден признать, в общем-то парень был прав. За подобный поступок мне следовало набить морду. И не только потому, что я выбросил еду, а ещё и потому, что Дитрих сильно рисковал, так как выносить продукты из столовой категорически запрещалось.

- Я тебе устрою! - ответил ему Дитрих.

Нужно заметить, что такое распространённое явление, как дедовщина в "Каменном льве" отсутствовало в принципе. Администрация пресекала любые попытки её возникновения. Это каралось столь сурово, что отбивало всякую охоту заниматься чем-то подобным. Провинившихся отправляли в места, где дедовщина касалась их самих. И пути назад не было.

Конечно, драки между воспитанниками были не редкостью. Куда ж без этого. Нормальное мальчишеское поведение. Руководство также не приветствовало эти бои, поэтому дрались только на улице, за пределами территории приюта. Исключение составляли случаи, когда гнев вспыхивал внезапно и перенести мордобой на свежий воздух не представлялось возможным. Тогда драчунов разнимали и ставили на длительные дежурства, причём в паре. После такого пропадало всякое желание махать кулаками.

Разумеется, после заверения, данного фрау Шульц, я не перестал воровать. Но теперь крал, только убедившись в стопроцентном успехе.

Понемногу я влился и в установленный распорядок, и в само течение жизни сиротского приюта, тем не менее, по-прежнему избегая какого-либо общения, из-за чего прослыл отшельником. И не сомневался, придёт время - мне это "аукнется". Живя в волчьей стае, нужно примыкать к этой стае, иначе свои же загрызут. Поэтому, в одну из прогулок, я достал из городского тайника свой перочинный нож, подаренный отцом перед отправкой на фронт, и спрятал его в нашем парке под корнями одного из деревьев. Так спокойней.

Всё шло своим неспешным чередом, пока однажды, не случилось страшное! Моя библиотечная цитадель чуть не рухнула, похоронив под обломками меня и мои драгоценные книги. Вернее, я так сначала подумал. На деле оказалось, что она обросла новыми бастионами.

В тот день, как всегда после обеда, я отправился в библиотеку, предвкушая очередное путешествие по загадочным лабиринтам межстрочных интервалов и неожиданных сюжетных переплетений.

Открыв дверь, я застыл столбом. Отказывался верить глазам. За одним из столов сидела девчушка примерно моих лет, погружённая в книгу. Я настолько привык к своему одиночеству в этих стенах, что стал ощущать себя единоличным и полноправным владельцем книжного храма. Служителем его культа. А теперь эта нахалка без разрешения вторглась в мою святую обитель, посмев прикоснуться к моему литературному алтарю! И, более того, заняла не какой-нибудь случайный стул, а именно мой любимый! Я был в бешенстве! Если бы на её месте находился парень, то несомненно, с завтрашнего дня, я бы стал вечным дежурным, окропив жертвенник кровью нечестивца.

Она подняла голову и дружелюбно сказала:

- Привет.

- Здрааастье, - саркастически протянул я.

Нет! Ну, какая бесцеремонность! Изображает из себя невинность.

- Кто тебя сюда пустил? - спросил я, пройдя в противоположный конец комнаты.

- Никто. Сама пришла. Было открыто.

Мерзавка! Кнапп тоже хорош! Открыл раньше времени. Заходи кто хочешь, бери что хочешь! От негодования меня потряхивало.

Взяв, первую попавшуюся, книжку я уселся читать. Но постороннее присутствие отвлекало, мешая сосредоточиться. Я кинул испепеляющий взгляд на девчонку. Большие белые банты на её косичках резали глаз, казались неуместно праздными и даже кощунственными. Я нарочито громко захлопнул книгу.

- И долго ты здесь собираешься сидеть? - спросил я, не пытаясь скрыть грубость.

Она снова посмотрела на меня и, пожав плечами, улыбнулась:

- Не знаю. Наверное, пока не выгонят. Когда закрывается библиотека?

- Скоро! Уже вот-вот, - соврал я.

- Но ведь ещё так мало времени…

- Сегодня у меня тут намечена уборка!

- Хочешь, я тебе помогу? Вдвоём быстрее справимся, - предложила она.

Вот же прицепилась!

- Нет. Нельзя! Здесь разрешают прибираться только мне, - продолжал я лгать.

- Понятно, - грустно сказала она.

Меня это немного кольнуло. Но сдаваться я не собирался.

- А что ты читаешь? - поинтересовалась она.

- Книгу! - негодуя ещё больше, хамовато бросил я.

- Почему ты такой злой? - спросила обиженно девчушка.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми, чистыми глазами, хлопая густыми ресничками. Ни дать, ни взять - оленёнок Бэмби, из недавно вышедшей сказки. Я её не читал, но вот умилительную картинку с обложки видел в магазине. В этот момент я почувствовал себя свиньёй.

- Извини. Я не злой, просто…

А вот что "просто", я никак не мог придумать.

Бэмби мне помогла:

- У тебя что-то случилось?

- Верно. Но ничего смертельного. Зажигалку потерял, - снова соврал я, чтобы как-то оправдать свою бестактность.

Она встала и подошла ко мне.

- Можешь взять мою.

Мне стало ещё совестнее.

- Спасибо, не нужно. У меня спички есть. А ты что, куришь?

- Иногда. Очень-очень редко.

- Ты только не храни её в тумбочке или шкафчике. Отберут. Лучше спрячь где-нибудь во дворе. Ты давно здесь? Я раньше тебя не видел.

- Я новенькая, всего третий день.

Внезапно в комнату вбежала, запыхавшись, ещё одна девчонка. Я насторожился. Такой наплыв посетителей мне совершенно не нравился. Она выпалила с порога:

- Уф, Берта, еле нашла тебя! Тебя фрау Шульц разыскивает. Срочно!

К моему облегчению гонец или гончиха, не знал, как правильно… Посланница! Так вот, к счастью, посланница не проявила никакого интереса к моей часовне. Моей ли теперь? Судя по горящим глазам Бэмби уже не только.

- Тебя Берта зовут?

- Да. А тебя?

- Маркус.

Мы пожали друг другу руки.

- Красивое имя, - сказал я.

А сам подумал: имя, как имя, ничего необычного. Мысленно выругался. Берта, появившаяся из ниоткуда, заставляла меня вести себя иначе. Позже я размышлял над этим. Нет, никакой чепухи, навроде "внутреннего трепета", как описывают в дурацких любовных романах, я не испытывал. Тем более, что нам было по девять лет. Но инстинкт, заложенный природой, явственно давал понять: она, в первую очередь, девочка, а не один из моих приятелей-дебилов, с кем можно поржать над пошлыми шутками и сплёвывать жёлтую табачную слюну, похлопывая друга по плечам.

- Спасибо, - ответила она.

- Но, если ты не против, я буду звать тебя Бэмби, - заявил я.

Вообще, как покажет будущее, у меня был талант давать прозвища. А если они приклеивались, то человек становился для меня самым близким.

- Кто такая Бэмби? - спросила Берта.

- Не такая, а такой. Это оленёнок из сказки. У тебя похожие с ним глаза.

- У меня что, глаза, как у оленя?

Чёрт! Девять то девять. Но уже сейчас в девочке рождалась женщина. Но и я тоже не промах:

- Не у оленя, а у лани.

Господи! Что я несу! Бред какой-то! Точно не жди ничего хорошего! Сначала вторглась в моё пространство, а теперь манипулирует. А я, как тупая, безвольная марионетка, позволяю дёргать себя за ниточки.

Она смущённо потупила взгляд.

- Не знаю такую сказку, - призналась Берта.

- Не удивительно. Она поступила в продажу совсем недавно. Сам не знаю о чём там. Просто видел обложку. Ещё почитаем, - подмигнул я.

- Мне надо идти. Директор ждёт. Начинай свою уборку. Я мешать не буду.

- Да я уж передумал. Как-нибудь в другой раз. Сегодня можем почитать вдоволь. Библиотека открыта до шести. Хочешь, я провожу тебя?

- А как же книги?

- Книги никуда не убегут. А вот фрау Шульц ждать не любит.

- Тогда пошли, - с радостью согласилась она.

Берта - Бэмби скрылась в директорском кабинете. Я остался ждать снаружи. Минут через пятнадцать она вышла.

- Ну, как там? Что-то важное? - спросил я.

- Нет. Ничего. Путаница с бумажками, из-за отца.

- У тебя что, есть отец??? Я думал, ты сирота.

- Есть. Почти сирота. Мама давно умерла. А папа с фронта вернулся инвалидом. Посчитали, что он в полной мере не может заботиться обо мне. Поэтому я здесь.

- Пьёт?

- Бывает.

- Обижает?

- Нет, что ты! Он меня сильно любит, а когда выпьет, так вообще всякие подарки дарит. Я могу навещать его. Иногда ездить домой.

- У вас и дом есть?

- Есть. Ну, как дом… Комната с клопами. Но, своя.

А невеста-то, оказывается, с приданным.

- А у тебя? - спросила она.

Я рассказал. Мы удручённо помолчали, невольно затронув безрадостную тему.

- Бэмби, пойдём покурим, заодно покажу тебе намоленное место, - предложил я.

- Пойдём.

Через калитку мы вышли за ограду и спрятались за деревьями, где нас не было видно из окон интерната. Тут уже толпилось несколько ребят и девочек, в воздухе висело облачко табачного дыма. Мы встали чуть поодаль. На тротуаре валялась куча окурков, и я ногой расчистил небольшое пространство.

- Прикуренный пятачок, - просветил я её. - У меня только крепкие. Но ты сильно не затягивайся. По чуть-чуть.

Попробовав, Бэмби закашлялась. Я мягко постучал её по спине.

- Ещё меньше.

Она повторила.

- Как?

- Порядок, - оценила она.

Спустя несколько дней я, через своих уличных сорвиголов, достал для неё тонкие, дамские сигареты. Я показал Берте тайник и мы, завернув сигареты с зажигалкой в пакетик, спрятали их там.

Покурив, мы немного постояли на улице, чтобы выветрить запах и вернулись в библиотеку. На этот раз я сел рядом с ней. Про любимый стул говорить не стал. Пусть сидит безмятежно. Какая, в сущности, разница. Вот! Уже и стул отдал без боя! И теперь ищу оправдание собственной капитуляции.

- Так что же ты всё-таки читаешь? - вновь спросила Берта.

- Я ж сказал, книгу.

Уловив её напряжённое замешательство, я громко рассмеялся.

- Да шучу я! На самом деле вот, - я взял с полки роман Жюля Верна. - "Капитана Немо".

- Интересно?

- Про войну всегда интересно. А тут ещё и приключения, фантастика. Впрочем, в наши дни это уже далеко не фантастика. Ну, а ты?

- "Снежную королеву", - показала она обложку, - очень люблю эту сказку.

- За что?

- Она про любовь, теплоту, добро.

О, Боже! Видимо, предстоит ещё привыкать к этим девчачьим нюням. Придётся разбавить чем-то более приземлённым.

- А мне не нравится.

- Почему?

- Как тебе сказать. Паренёк, который Кай, по сути, вытащил счастливый билет. Из убожества нищеты попал во дворец, живёт на всём готовом в полном достатке и довольствии. А Герда, эта добрая девочка, руководствуясь своим амбициозным эгоизмом, не спросив самого Кая, что для него лучше, затащила его обратно в эту нищету. При этом, лишив красивую, по-своему несчастную и одинокую женщину приёмного сына. Подумаешь, что он стал злым и жестоким. Зато не надо думать о пенсии и хлебе насущном, - поделился я своим ви́дением.

Берта ошеломлённо уставилась на меня. И я её понимал. Трудно видеть, как рушится, придуманный тобой, розовый мир.

- Я… я даже как-то и не рассматривала с этой стороны. У тебя нестандартный взгляд на вещи.

- Вовсе нет. Правда жизни. Жестокая и несправедливая. Какая она на самом деле. Конечно, это я обобщённо, без конкретики. Есть в мире место для твоей любви и доброты, - смягчил я, под конец.

Но Берта всё равно выглядела расстроенной. Тогда я рассказал ей про конфеты от фрау Шульц и про хлеб Дитриха, умолчав, как некрасиво поступил.

- Так что видишь, Бэмби, не всё ещё потеряно.

Она снова повеселела.

- Маркус, только ты больше не воруй. Мне будет очень грустно, если тебя заберут отсюда.

- Конечно, не буду. Я уже и сам привык к… к прекрасным здешним местам, - посмеялся я, чтобы она не заметила в моих глазах фразу: "Ещё чего!".

Так, вопреки первоначальным опасениям, восприятие книжного пространства не сузилось, а, наоборот, расширилось. С Бертой мы проводили много времени и очень сблизились. Мне пришлось отдать ей половину царства, но я нисколько не жалел об этом. Иногда, мы читали друг другу вслух, воспринимая знакомые тексты совсем иначе, благодаря интонации чтеца. Либо просто делились прочитанным, обсуждали поступки героев, разбирали линии сюжета. Бэмби стала моим первым и единственным настоящим другом в интернате. Хотя, чуть позже, я нашёл в себе смелость извиниться перед Дитрихом и протянуть ему приятельскую руку…

…Произошло это спонтанно и явилось вполне предсказуемым результатом моего аскетизма. Я готовил себя к такому. Но когда случай неожиданно выскакивает из-за угла, всегда теряешься. Библиотека была закрыта, герр Кнапп запаздывал, я вышел на улицу, в тайную курилку (мы наивно полагали, что администрация не знает об этом месте). Под мышкой я держал учебник истории - хотел полистать, под сигаретку. Закурив, я уселся на камень.

- Глядите, кто к нам пожаловал! Зубрила - волчонок! - надо мной нависли тени.

Я поднял голову. Старшие ученики. Двенадцать - тринадцать лет. Во главе Курт. Я знал, что он слыл известным драчуном, и ничего хорошего от этой встречи не ждал.

- Чего это у тебя? - он выхватил мой учебник.

- Курт, отстань от него. Он же дикий, - сказал один из ребят.

- Отдай, - я встал, но был растерян, не зная, что предпринять.

- Что, надоело по библиотекам обжиматься - целоваться с новенькой, решил с книжкой уединиться? - сказал, усмехаясь, Курт.

Ярость отключила мой рассудок. Я со всей силы ударил его в живот. Он крякнул, чуть согнувшись. Но, что ему удар девятилетнего пацана. Курт сразу выпрямился, нанеся ответный удар мне в глаз. Я повалился на землю. С трудом поднявшись, я побежал несмотря на то, что передо мной мелькали звёздочки.

- Трусливый волчонок! - неслось мне вслед улюлюканье мальчишек.

Дрожащими руками достал из тайника нож. Сейчас покажу им волчьи клыки. Голова немного кружилась после удара, но я был полон решимости. Вернувшись назад, я выщелкнул лезвие.

- Молись, гад! - крикнул я.

Тут кто-то схватил меня за плечо. Резко повернулся, готовый атаковать. Дитрих.

- А ну, дай сюда нож, - шагнул ко мне Курт.

Дитрих ураганом налетел на него. Завязалась драка. Мальчишки засвистели и принялись криками подбадривать дерущихся. Дитрих не отличался крепкими мускулами и был худощавым, но ему тоже было тринадцать, а его длинные руки, к моему удивлению, подобно двум плётками хлёстко стегали моего обидчика с неимоверной скоростью. После того, как бойцы, сцепившись, стали кататься по земле - их разняли. Стоя друг напротив друга, они тяжело дышали. Кто-то дал им по сигарете, и они, как ни в чём не бывало, вместе сели покурить, шмыгая разбитыми носами. Я всё ещё стоял с обнажённым ножом, в полном недоумении, чувствуя, как под глазом наливается синяк.

- А ты волчонок ничего. Не испугался. Хоть и заучка, - благожелательно сказал Курт, посмотрев на меня.

Я обвёл взглядом всех присутствующих, покачивая ножом:

- Если кто-то скажет ещё что-то дурное о Берте, кожу заживо сниму.

Мальчишки одобрительно закивали.

- Извини, волчонок. Я пошутил. Не знал, что тебя это так заденет.

- Его Маркус зовут, - вмешался Дитрих.

- Пусть. Подрастёт, волком станет, - философски изрёк Курт.

Инцидент был исчерпан.

С этого момента моё затворничество кончилось. Стая приняла меня, как своего, легко и непринуждённо. Не сказать, чтоб я был этому рад, но и отвергать не стал.

Докурив, Дитрих встал и, пожав Курту руку, сказал мне:

- Пойдём. Найдём что-нибудь холодное. Приложить.

Когда мы отошли, я произнёс:

- Спасибо, Дитрих.

- Да не за что. Давно хотел подраться с Куртом. Ради интереса. Всё повод искал.

- Не за это. Сам бы справился, - показал я нож.

- Ааа, ну это конечно. А за что тогда?

- За тот хлеб, помнишь? И прости, что повёл себя так по-скотски. На улице я привык, что никто ничего просто так не делает.

- Так и есть. Но ситуации бывают разные. Надо уметь разбирать.

Разговора с фрау Щульц избежать не удалось. Я столкнулся с ней в коридоре.

- Тааак, Краузе. Поди-ка сюда. Откуда у тебя синяк?

- Поскользнулся на улице, - отвёл я взгляд, делая вид, что проявляю искренний интерес к паучку, бегущему по подоконнику.

- Поскользнулся? На улице? Летом? Ну, какая неожиданность! - она деланно всплеснула руками.

Я молча сопел. Директор продолжала:

- Очевидно, вместе с тобой поскользнулись ещё и Курт с Дитрихом, верно?

Я помялся. Врать бесполезно, но и правду не скажешь. Я ведь не стукач.

- Про них я не знаю. Когда гулял, ко мне подошли уличные мальчишки. Хотели отобрать мой пиджачок (использовал проверенный приём). Я не отдал, и вот…

- Сделаю вид, что поверила. Но смотри, не бери в привычку, - сказала она.

Курт с Дитрихом тогда отделались двойным внеочередным дежурством, потому как не пойманный - не вор. Но и ссадины не спрячешь…

…Как только библиотека закрылась, я проводил Берту до её комнаты, а потом направился к директору. Нужно непременно уладить возникшую ситуацию. Заодно попытаюсь поторговаться.

Собравшись, я постучал:

- Фрау Шульц, к вам можно?

- Заходи Краузе. Что у тебя?

Нелегко признаваться в собственных неблаговидных деяниях. Но что делать.

- Фрау Шульц, прежде, чем предстану перед вашим судом, хочу, чтобы вы знали, я очень раскаиваюсь в содеянном и поэтому я здесь. Клянусь - это послужит мне уроком, чтобы в дальнейшем избежать подобных ошибок. Так как недавно я встал на путь истинный, - сказал я, и замер, выражая полную смиренность.

Директриса подавила смешок и сделала строгие глаза:

- Звучит многообещающе и даже естественно. Я прямо боюсь предположить, что ты натворил на этот раз, - скрестила она руки на груди.

Я знал по опыту: надо говорить прямо и честно, ничего не скрывая, не тая́ и не увиливая. Выложив всё, как на духу, я повесил голову в ожидании вердикта.

- Дааа, Маркус, не думала, что ты на такое способен. Разочаровал.

- Я и сам не думал, всё само собой как-то получилось. Я объясняю, растворился в собственной эйфории. И понимаю, что это совсем меня не красит. Помогите мне пожалуйста. Хотя бы ради Бэм… ради Берты, чтобы не теряла веру в людей. Она живёт в "розовом" мире. Пусть там и остаётся.

- Знаешь Маркус, ты не только умён не по годам, но ещё и хитёр. Будь с этим осторожен. Это неплохое качество, для него тоже нужно иметь голову на плечах. Только использовать надо во благо.

Я промолчал. А про себя подумал: вот я и использую.

- "Эйфории"… откуда ты такие слова-то знаешь.

- Это риторический вопрос?

- Он самый, - чуть улыбнувшись, подтвердила она.

Жаль у меня нет таких глаз, как у Бэмби. Сейчас бы пригодились.

- Хорошо, Маркус. Я не против. Тем более, что это действительно полезное дело. Там с роду никто не убирался. Раз в месяц будешь делать влажную уборку. Пыль вытирать. Комнатка там небольшая, думаю, много времени не займёт. Только не переусердствуй. Не попорть книги…

- Да вы что! Да я… за эти книги…, - перебил я её.

- Тише, тише, - она также прервала меня, - впредь, будь повежливее с девочками, да и с мальчиками тоже.

- Клянусь! - ретиво выкрикнул я.

- Много клятв, для одного разговора, - осадила она. - А вообще знаешь что? Мне в голову пришла одна интересная мысль. Хочешь быть библиотекарем?

Если бы директриса предложила мне сейчас, вот сию минуту, съесть килограмм говядины, я бы испытал меньше эмоций.

- БИБЛИОТЕКАРЕМ?! - переспросил я, не веря своим ушам. - ЭТО КАК?

- Ну, раз уж ты считаешь себя законным собственником читального зала, то сам Бог велел, - усмехнулась она.

Я чуть не упал в обморок.

- Будешь следить там за порядком, как договорились. И главное. Не будь таким ревностным в своём книголюбии. Наоборот, привлекай ребят к чтению. Возьми Берту в помощницы, раз она тоже увлечена литературой.

- Фрау Шульц, вы… - я не смог закончить, так и стоял с полуоткрытым ртом.

- Я очень рада, что вы познакомились с Бертой. Вы оба новички, но ты уже вроде освоился. Приглядывай за ней. Помоги адаптироваться.

- Конечно, я позабочусь о ней!

- Завтра я скажу герру Кнаппу, чтобы он передал тебе ключи. Будешь открывать и закрывать библиотеку.

- Что? И КЛЮЧИ?!

- Конечно, а как ты хотел? Теперь, это зона твоей личной ответственности.

- А можно мы с Бэм… с Бертой, - снова поправился я, - будем читать до семи?

- Да хоть до восьми. Или девяти. Но, чтобы в десять, оба были в постелях. Одно нарушение - и привилегий не будет.

Вот ведь как бывает. Хотел выторговать час, а получил непрошенные ключи от заветных врат.

Одурманенный я вышел из кабинета директора. Прислонился к стене. Странный сегодня выдался день. Начавшись, как обычно, он продолжился стрессом, потом приятным знакомством. И, под конец, завершился необыкновенным чудом.

С тех пор я и Берта, с маниакальным усердием принялись за просветительскую работу. Через год в библиотеке оставалось всего два свободных стула. Для начала, я украдкой присматривался к соседям по комнате, старясь понять, кого и что интересует. Выяснил - Дитрих, без ума от готовки. И мечтает стать поваром. Я насильно притащил его в читальню и снабдил книжкой по кулинарии. Сыскалась у меня и такая. Дитрих же привёл друзей, которым я также подобрал чтение по их интересам. Берта зазвала девчонок. Раздала им, ненавидимые мною, любовные романчики.

Я важничал, корча из себя большого начальника. Завёл картонные карточки на всех посетителей и тщательно записывал, кто, что и когда берёт.

Берта смеялась:

- Маркус и не лень тебе? Ведь всё равно они все здесь читают.

- Бэмби, Ordnung muss sein, - назидательно говорил я, подняв указательный палец верх.

(Ordnung muss sein - нем. поговорка - Порядок должен быть. Рус. аналог - Порядок превыше всего).

Со временем, у Берты родилась одна замечательная идея. Мне она пришлась по вкусу. Я немного доработал её новую концепцию, и вместе мы отправились к отзывчивой фрау Шульц.

Шёпотом, перед директорской дверью, я сказал:

- Бэмби, начну я. Я уже знаю, как с ней надо. Ты потом подхватишь.

Берта заговорщицки подмигнула, лишний раз доказав, что способна не только самоотверженной Гердой спасать Кая, но и, напоследок, подложить Королеве кнопку на трон.

- Фрау Шульц, мы понимаем, что, наверное, слишком злоупотребляем вашим временем и добрым отношением, но вот тут Берта, - я указал на неё рукой, - придумала великолепный план, как расширить кругозор наших читателей, да и в целом, вызвать интерес к литературе, - дипломатично начал я.