Узкие улочки Парижа

Закрыв магазин, мы втроём отправились в парк аттракционов. На поводке я вёл, радостно повизгивающего, Кайзера. За этот год мы с ним очень сдружились. Гуляя, мы играли и дурачились, валяясь в траве. Мне даже удалось обучить его нескольким командам. Удивительно, но при этом я так и не смог победить свою фобию, по-прежнему до смерти боясь собак.

Тот день стал для меня незабываемым. Потеряв счёт времени, я в восторге бегал от одной карусели к другой, не веря в то, что это происходит наяву. Пока я катался, Кайзер жалобно скулил, пытаясь сорваться с поводка, очевидно думая, что я кричу от страха, а не от нахлынувшего счастья. Дядя Ешта успокаивал его, теребя за ушами. Когда я возвращался, пёс опрометью бросался ко мне, упираясь передними лапами в грудь стараясь лизнуть лицо. Я едва мог устоять, Кайзер очень подрос и уже не был щенком. Это была взрослая овчарка, одним своим весом способная сбить человека с ног.

Отдыхая в уютном парке, мы угощались мороженым и сахарной шерстью. (Нем. Zuckerwolle - так в Германии называют сахарную вату). Я звонко смеялся, видя, как сладкие, шёлковые нити, серебряной паутиной покрывают угольную бороду дяди Ешты, окрашивая её благородной старческой сединой.

Катаясь на очередном аттракционе, я заметил, как дядя Ешта нагнулся, что-то поднял с земли и убрал в карман. Подбежав к нему, я с любопытством спросил:

- Что ты нашёл?

Он показал. На ладони лежала монетка в десять пфеннигов.

- Понятно, - разочаровано сказал я, не придав этому значения.

Обыкновенная монетка, ничего особенного.

Но, как потом выяснилось, это была его привычка, которая вызывала у меня оторопь. Если дядя Ешта находил, случайно обронённую кем-то монетку, то непременно поднимал её. С моей точки зрения это выглядело, мягко говоря, странно. Солидный человек, в кашемировом пальто с меховым воротником, в дорогой, до блеска начищенной, обуви (касаемо гардероба дядя Ешта был по-немецки педантичен) подбирал ничего не стоящую мелочь. Не то чтобы улицы Мюнхена были вымощены монетами, но всё же наш город был достаточно большой и вероятность такой находки существовала, особенно, если заострять на этом внимание.

Я однажды спросил его:

- Дядя Ешта, зачем ты подбираешь мелочь на улице, словно нищий?

Его ответ лишил меня дара речи. Своей эмоциональной перенасыщенностью. Абсолютной, математически выверенной логичностью и, в то же время, полной непредсказуемостью. Неподдельным фактом патриотичности, заставляющим утонуть разум в глубине этой вселенской мудрости.

Он достал монетку и показал мне её аверс:

- Смотри, Маркус, здесь изображён имперский орёл. Это - герб нашей страны. Он не должен валятся на земле.

Я оцепенел… Только минут через пять, придя в себя, я снова задал вопрос:

- А если бы это была монетка нового образца, со снопом колосьев пшеницы?

- Тем более. Посмотри, на реверсе такой монеты надпись: DEUTSCHES REICH. (Германское государство). А отчеканенный на аверсе сноп, о котором ты говоришь, символизирует трудолюбие и прилежание свойственные нам, немцам. Столп, основа и суть нашей нации. Немецкого самосознания. Это также не должно лежать под ногами.

Я, конечно, тоже подбирал мелочь, если находил. Но, по другим причинам и всегда испытывал жуткий стыд. Теперь же, я делал это с гордостью. Если, при этом, кто-то смотрел на меня с пренебрежением, я больше не прятал взгляд, а смотрел открыто, с вызовом.

Наш праздничный выходной пролетел, как одна секунда. Всей своей душой я желал, чтобы этот день не кончался. Но время было неумолимо. Дядя Ешта с Кайзером проводили меня до интерната. По дороге мы зашли в кондитерскую, где дядя Ешта купил коробочку пирожных.

- Угости своих товарищей, - сказал он.

Я шёл по парковой дорожке к приюту, а дядя Ешта и Кайзер, стоя за кованной решёткой главных ворот, смотрели мне вслед, ожидая пока я войду в здание. Кайзер тревожно метался из стороны в сторону и по своему обыкновению скулил видя, как я ухожу. Взойдя по ступенькам к массивным деревянным дверям, я обернулся и помахал им рукой. Дядя Ешта ответил, а Кайзер гавкнул. Я дёрнул дверь и скрылся внутри.

****

На следующей неделе дядя Ешта действительно пришёл ко мне в детский дом и попросил проводить к директору. Я познакомил его с Бертой, а потом отвёл к кабинету фрау Шульц:

- Только я не смогу тебя подождать. У нас сейчас уроки.

- Не страшно. Иди занимайся, я уж разберусь.

- А о чём ты с ней хочешь поговорить?

- Деловые вопросы, не переживай.

Оказалось, дядя Ешта пожертвовал нашему приюту денежные средства на обновление библиотеки. Подаренной суммы хватило и на новые учебники, и на художественную литературу.

Берта сияла от счастья, бережно расставляя новинки по стеллажам. А в глазах всего преподавательского состава я выглядел чуть ли не героем. Фрау Шульц даже предложила освободить меня от дежурств. Конечно, это было лестно и соблазнительно, но, подумав, я решил отказаться, полагая, что это может негативно отразится на отношениях внутри моего коллектива. Любимчиков нигде не жалуют. Мне вполне хватило того, что в первое время частенько приходилось кулаками доказывать - я не выскочка и не зубрила, а просто люблю учиться и читать. Единственное, о чём я попросил, не ставить мои дежурства на выходные дни, чтобы иметь возможность проводить больше времени в магазине.

- Если будет что-то нужно, сразу обращайся, - сказала мне фрау Шульц.

Через некоторое время, я, воспользовавшись этим, выторговал себе ещё одну поблажку. Это была обычная практика, не бросающаяся в глаза. Некоторых детей на выходные забирали родственники, если таковые имелись. Например, та же Берта уезжала к отцу. Конечно, остальные воспитанники завидовали, но радовались каждое воскресенье, когда лакомились настоящей домашней едой.

- Маркус, да я буду только рад! Будем с тобой разжигать камин по вечерам и играть в шахматы - сказал мне дядя Ешта, когда я спросил его про возможность ночёвки в выходные.

- Вот только разрешат ли тебе? Ведь я не являюсь твоей роднёй.

- Разрешат, я почти уверен. С тех пор, как ты подарил нам библиотеку, я на привилегированном положении, - не без гордости, заявил я.

Дядя Ешта усмехнулся:

- Хорошо, раз так.

Я обратился к фрау Шульц с этой просьбой.

- В твоём случае сделаем исключение. Но только при условии, если твой дядя Ешта будет звонить мне и подтверждать, что ты действительно находишься у него, а не болтаешься по подворотням, - благосклонно согласилась она.

Теперь, каждые выходные, с субботы на воскресенье, я оставался ночевать у дяди Ешты. Наслаждаясь теплом огня и потрескиванием сухих дров, мы вели наши партии, устроившись в креслах-качалках. Поэтому я до сих пор обожаю камины, считая их самым уютным элементом интерьера.

А ключи от библиотеки на выходные дни мы с Бэмби доверяли Дитриху.

****

Поздней осенью тысяча девятьсот двадцать седьмого года произошло одно знаковое событие, которому, невероятным образом, будет суждено повлиять на мою жизнь. Гуляя по улицам Мюнхена, я встретил паренька - француза. Он вместе с классом приехал на экскурсию в наш город из Парижа. Звали его Андре. На вид он был моим ровесником, но, гораздо ниже ростом и представления об окружающем мире имел совершенно наивные, детские, как и положено в этом возрасте. Андре отстал от своей группы и заблудился. Я помог ему отыскать их отель. Паренёк прикипел ко мне и бегал за мной, как привязанный, надоедая с расспросами: а как, а что, а почему, а зачем. Был даже момент, когда я пожалел, что связался с ним. Я познакомил его с дядей Ештой. Все три дня, пока их группа была в Мюнхене, он после обеда приходил к нам в магазин и болтался под ногами. А по вечерам мы с ним выгуливали Кайзера. Малец не переставал сыпать историями про своих любимых индейцев. Когда я пришёл провожать Андре, он расплакался, не желая расставаться. Я утешал его, как мог. Мы обменялись с ним адресами для переписки. И он пригласил меня в гости, в Париж. Я тогда подумал, ага сейчас, только дойду до автобусной остановки и сразу же приеду. А вслух, конечно, клятвенно пообещал ему, что обязательно навещу. Хотя он и утомлял меня, я ощутил лёгкую грусть, когда Андре уехал. Забавный был паренёк. Если быть до конца честным, я завидовал его детству. Но мы, чуть позже, ещё вернёмся к этой истории…