Узкие улочки Парижа

В Лиссабоне на борт поднялся один пассажир, в Нью-Йорке с него сойдёт совершенно другой.

Слева от входа, вдоль всей стены, тянулась барная стойка. За ней на подсвеченных полках, притягивая взгляд, выстроилось невероятное количество бутылок разных цветов и форм. Официант не врал, когда хвастался местным изобилием. Изначально я планировал разместиться где-нибудь в незаметном для остальных месте. Но пустующих углов здесь не было. Да и необходимость в них сама собой отпала. Больше мне это не нужно. Теперь же, напротив, я хотел находиться в самой гуще событий, наблюдать за всем происходящим, не упуская ни одной мелочи, быть не зрителем, а непосредственным участником. Протиснувшись к бару, я занял место за стойкой и осмотрелся. Над баром и по всей правой стене прилепился балкон со отдельными столиками для пассажиров первого класса и тех, кто мог позволить себе дорогое, приватное обслуживание. Слева от меня находилась специально оборудованная галерея с подсвеченными изнутри стеклянными непрозрачными ширмами, за которыми в шляпах-цилиндрах грациозно двигались танцовщицы. Их тени изящно извивались в такт музыки, вдохновляя тех, кто заходился в экстазе на танцевальной площадке, занимавшей собой всё свободное пространство. Противоположную от бара стену занимала широкая сцена под арочным сводом. На ней музыканты, все одетые в белоснежные костюмы, виртуозно извлекали из своих инструментов невероятную гамму звуков, заставляющую увлечённо колыхаться людское море в центре. Вся эта феерия была одним живым организмом, дышащим в унисон с музыкой.

- Добрый вечер, месье, - услышал я знакомый голос.

Обернувшись, увидел улыбающееся лицо официанта, который приходил ко мне с передвижным мини-баром. Теперь он был на посту бармена.

- Хай, - поздоровавшись на американский манер, пора привыкать, поднял я руку в приветственном жесте.

- Спасибо, что пришли. Как вам у нас? Нравится?

- О, да! Всё это просто невероятно, - обвёл я рукой вокруг.

- Спасибо. Приятно слышать. Что будете пить?

- Кстати, спасибо за совет. Виски мне очень понравился. Я раньше никогда его не пробовал. Не в смысле именно Bushmills, а виски вообще.

- Серьёзно? - удивился он.

- Да, так уж сложилось.

- Что ж, тогда поздравляю с открытием. С расширением границ познания, - пошутил бармен-официант.

- Поэтому, начну с виски, - я знал, что это очень расточительно, но поддавшись своему собственному, если угодно, перерождению, решил сегодня не экономить и побаловать себя.

- Только налейте мне другой сорт. Хотелось бы попробовать разные вкусы. На ваше усмотрение.

- Ну, в таком случае, это. Рекомендую начать новое знакомство с классики. Старина Джек, - он показал мне бутылку Jack Daniels. - Очень популярный сорт во всем мире.

- Давайте его.

В этот момент, на пустой стул рядом со мной шумно плюхнулась девушка. Именно плюхнулась. Видимо, разгоряченная плясками, она тяжело дышала и вытирала салфеткой пот с висков. Выпавшие из её причёски пряди волос прилипли ко лбу, а яркий, но неброский макияж, плакал потёкшей с ресниц тушью, изображая вечно грустного, меланхоличного Пьеро.

Говоря по-английски, она заказала себе какой-то замысловатый коктейль, голубого цвета, и залпом его выпила.

Повернувшись ко мне, и задорно подмигнув, спросила:

- Hi. How are you? Are you from? (Привет! Как дела? Ты откуда?)

- Sorry. I don’t speak English, - извинился я. (Извините, я не говорю по-английски).

- Ваш Джек, месье. Добавить льда или снова не нужно? - вмешался бармен.

- Теперь добавьте. Попробую с ним, - согласился я.

- О! Freееnch, - весело, нараспев, протянула она.

- А откуда именно? У тебя необычный акцент. Нормандия? - перешла она на французский.

К подобному вопросу я подготовился заранее. Я вовсе не стеснялся своего происхождения. Но совсем не хотелось вызывать неприятные воспоминания у, преследуемых нынешними властями, людей. Лишь только немец без труда определит моё баварское произношение. Для любого иностранца я говорю просто, на немецком языке.

- Нет. Я не француз. Я из Австрии.

- Можно и по-немецки, - девушка с легкостью перешла на мой родной язык.

Я неловко поёрзал на стуле.

- Видите-ли, на этом корабле я предпочитаю разговаривать на французском. Надеюсь, вы меня понимаете. Все эти люди вокруг…

Посерьёзнев, она внимательно посмотрела мне в глаза и кивнула.

Улыбнувшись, я пальцем показал на свои глаза, а потом на её. Она, открыв сумочку, достала круглое зеркальце.

- Боже, какое чучело! - воскликнула она. - Мне срочно нужно в дамскую комнату!

Мой знакомец, бармен, указал ей направление.

- Excuse me, - мимоходом кинула она, и убежала.

Я посмотрел на бармена.

- Ladies…, - многозначительно закатив глаза, отреагировал он.

Когда она вернулась, приведя себя порядок, я, желая поскорее сменить щекотливую тему, перейдя на «ты», поинтересовался:

- А ты откуда?

- Американка.

Я удивился. Что она-то тут делает? Решил, при поверхностном знакомстве спрашивать об этом неуместно.

- Ты знаешь столько языков, и свободно говоришь, как тебе это удаётся?

- Ну, это ещё не все. Не буду скромничать.

Она растопырила пальчики и принялась их загибать.

- Английский, ну это само собой, немецкий, французский, русский, итальянский, немного понимаю по-испански, по-португальски ну и ещё так, по мелочи. В этом нет никакого секрета. Я полиглот. Мне очень легко даются языки. Такой уж родилась. Да и профессия даёт возможность постоянно практиковаться.

- Ого, даже русский! Я слышал, это очень сложный язык.

- Тут как раз всё просто. Мои родители эмигранты из России. Так что с этим проблем не было. Я его с детства знаю, мой второй язык.

- Здо́рово! Так, а кем ты работаешь?

- Журналист. Вернее, я бы сказала, военкор международник. Бываю там, где жарко, и я не про погоду. Вот и в Лиссабон ездила, готовлю материал про беженцев, пострадавших от войны.

Сегодня вечер открытий и удивлений. Я был поражён. Глядя на неё, никогда бы не догадался, чем она занимается. Обычная девушка, каких миллионы. Скорее продавщица в магазине или машинистка. А тут такое! И не глупа, чувствуется образование.

Мы заказали ещё выпивки. Я взял пива, решив повременить с виски из соображений экономии, она - снова какой-то причудливый коктейль, на этот раз оранжевого цвета. Отхлебнув, я перехватил её лукавый взгляд и, шутливо умоляюще, сказал:

- Только прошу, без стереотипов.

Она рассмеялась в ответ.

- Шэрил, - протянула руку, - меня зовут Шэрил.

После знакомства с Клаудио, я уже почти перестал обращать внимание на подобные случаи иронии и невероятных совпадений. Каждый раз, когда нечто подобное происходило, я мысленно говорил Богу что-то вроде: «Браво, очень смешно». Я знал, что значит в переводе с английского слово «cherry». Вот и сейчас пытаясь скрыть своё изумление, я сделал большой глоток, и в ответ чуть сжав её ладонь, представился:

- Маркус.

- Nice to meet you. Ой, прости. Рада знакомству, - не переставая улыбаться, сказала она.

- Я думал, у тебя какое-нибудь странное русское имя.

- Да. Так и есть. Родители меня зовут Катя.

- Как? - переспросил я.

- Е-ка-те-ри-на, - по слогам, на русском, повторила она.

Я попытался произнести вслух. Вышло не очень удачно.

- Необычное имя. Что оно значит?

- Не знаю. Просто имя и всё, - пожала Шэрил плечами.

- А почему тогда Шэрил?

- Американское имя благозвучнее для карьеры.

Тут меня посетила одна мысль, и я решил проверить на прочность свою теорию.

- Шэрил, а твой отец, случайно, не военный?

- Нет, с чего ты взял? Бизнесмен. Средней руки, скажем так. А почему ты спрашиваешь?

Один - один, послал я невербальный импульс в небеса.

- Да так просто. Проявляю искренний интерес, - отшутился я.

Мы чокнулись и выпили.

- А у тебя в Америке родственники или друзья? - спросила она.

- Нет. Никого. Я такой же эмигрант, как и все эти люди. Плыву навстречу неизвестности.

Сказав это, я внутренне сжался. Сейчас она спросит, почему покинул дом. Этот вопрос был мне неприятен. Не хотелось отвечать на него. Я молился про себя. Пусть она не спросит. Пожалуйста! И она не спросила!

- А родители, семья? - вместо этого поинтересовалась она.

- Я один.

Мне очень импонировало то, что Шэрил доставало сообразительности и такта не задавать лишних вопросов.

- Где решил обосноваться? Чем займёшься?

- Пока не знаю. Разберусь на месте. А ты где живёшь?

- В Нью-Йорке и живу. Там же и работаю.

- Интересная у тебя, должно быть, работа. Много, где ездишь. Хотя, как я понял опасная.

- Ну, не опаснее, чем строить небоскрёбы, например. С детства боюсь высоты, - зажмурившись, махнула она рукой.

- Надо же. Я тоже, даже думать боюсь.

- А ты знаешь, кто строит эти небоскрёбы? Крепит всякие металлические конструкции на самом верху.

- Нет, конечно.

- Native Americans. Iroquois. Mohawks. Я не знаю этих слов на других языках, - и она постаралась объяснить жестами то, о чём говорила.

Когда я догадался о чём, точнее о ком, Шэрил пытается сказать, то невольно поёжился. Я помнил, как сегодня называют Лиссабон. И будь мы сейчас в Европе, я бы ни секунды не сомневался, что передо мной - подосланный шпион, настолько тема её беседы попадала в яблочко. Причём, вот так, сразу, едва познакомившись. Это совпадение, в отличии от первого, мне совсем не понравилось. А вдруг, так оно и есть? И мой скептицизм более, чем оправдан? Только вот, целью едва-ли был я. Кому я теперь нужен. Возможно, Андре. Он, без сомнения, был значимой фигурой. А я - приманка? Хотя, слишком непрофессионально, вот так вот прямо в лоб? И кто мог знать об увлечении моего друга? Кто, кто! Да кто угодно! Насколько я знал, тайны из этого Андре не делал. Но, заходить настолько издалека, где в этом логика? Вопросов больше, чем ответов. Надо быть начеку. Но, как это проверить? Всё-таки я не агент разведки, меня не обучали таким вещам. Ладно, сейчас успокоиться. В жизни есть место любым неожиданностям. Уж в этом-то я уверен на сто процентов. Не выдавая своей тревоги, я продолжил беседу.

- Capisco (Ит. я понял), - пытаясь произвести впечатление, ответил я.

- Oh, conosci l'italiano? (Ит. О, ты знаешь итальянский?).

- Si, certo. Sono bravo. (Да, конечно. Вот такой я молодец).

Шэрил одобрительно закивала.

Я выдержал небольшую паузу и рассмеялся:

- Нет, на самом деле всего несколько слов.

- А я, дурочка, поверила, - ответила она и тоже засмеялась.

- Это будет звучать так. Индейцы, ирокезы, могавки. Я знаю, кто это.

(Ирокезы - это не отдельный народ. Это объединение нескольких племён в единую лигу. Могавки одно из них. Прим. автора).

- Спасибо. Представляешь! У них абсолютный иммунитет к высоте. Вернее, к боязни высоты, как выяснилось. Они могут спокойно разгуливать по этим балкам, на самом верху, будто идут по тротуару. Вот такой природный феномен.

- Ничего себе. Даже трудно поверить.

- Согласна, особенно учитывая нашу с тобой, общую, фобию. Но это так.

Неожиданно наша беседа прервалась, вышедшим на сцену конферансье. Он с пафосом объявил имя незнакомого мне артиста.

- Дамы и господа! Встречайте! Мистер Тиль!

Все вокруг бурно зааплодировали.

- Обожаю! - сквозь общий шум, крикнула мне Шэрил.

Свет в зале погас. Помещение погрузилось в кромешную темноту, чуть приглушённо освещался только бар за нашими спинами. Зрители замерли в ожидании. В полной тишине слышалось тиканье наручных часов. Так прошло секунд тридцать. Затем, давящий на психику и воображение, вакуум разорвала барабанная дробь и по переднему краю сцены взметнулись искрящиеся столбы пламени. Раздался хлопок и в дыму, прямо посередине эстрады, возник силуэт человека, одетого во всё чёрное. Чёрный кожаный плащ полностью скрывал фигуру. Чёрная шляпа и чёрная маска, эпатажно сохраняли инкогнито артиста. Он медленно поднял руки и одновременно с этим движением, сцена по бокам, слева и справа, выплеснула очередную порцию огня. Дробь постепенно стихла. В полной тишине, без музыки, артист запел, исполняя какую-то лиричную, берущую за душу песню на неизвестном мне языке.

Боже! Я никогда не слышал ничего подобного. Голос лился словно чистый венецианский хрусталь, невероятным образом проникая в рассудок, согревая тело изнутри. Я не разбирался в музыке, но его пение заставило меня дрожать от восторга. Когда песня закончилась, вновь прозвучал хлопок и артист исчез также, как появился, в клубах дыма. Пламя погасло, зал снова окутала тьма. Толпа стояла неподвижно, очевидно, испытывая те же чувства, что и я.

Внезапно зажёгся свет. Ярко освещённая сцена обнажилась. В своей наготе она предстала перед нами всё теми же музыкантами в белых костюмах и чёрным певцом. Первые, с энтузиазмом начали играть темпераментную мелодию, а певец, рывком сорвал с себя сначала плащ, затем шляпу с маской. Пораженный, я сидел с открытым ртом. Это была женщина! Коротко стриженая брюнетка, облачённая в мужской чёрный фрак и белую сорочку с чёрным галстуком - бабочкой на шее. Над верхней губой у неё были нарисованы усики - ниточки. Она необычно двигалась, исполняя быструю, захватывающую песню. Вся танцевальная площадка в едином порыве пыталась копировать её движения.

Я с недоумением посмотрел на Шэрил.

- Как тебе преображение? Ты и правда не знаешь, кто это такая? - спросила она.

- Нет, - помотал я головой.

- Ну, ты даёшь! Это же Фрида! Известная на весь мир, мексиканская певица. Выступает под разными псевдонимами в зависимости от шоу-программы. Она постоянно меняет образы, каждый раз удивляя зрителей.

- А почему объявили, что выступает мистер Тиль?

- Я же говорю, разные образы.

- Никогда не слышал о ней, - чувствуя себя глупо, отреагировал я.

С другой стороны, почему я должен испытывать неловкость от незнания какой-то модной певицы? Знала бы Шэрил, что всего лет пятнадцать назад я воровал и лазил по помойкам в поисках пропитания. Да, что там лет, неделю назад, я жил и трясся от страха на чердаке.

- Пойдём танцевать!

Шэрил вскочила и потянула меня за руку. Я пытался отказаться, заверяя, что не умею. Но её настойчивость победила мою неуверенность. Она, буквально, тащила меня за собой, пока мы не оказались в толпе.

- Давай! Расслабься. Смотри на меня и повторяй, - задорно кричала она.

Всё повторялось, точь-в-точь, как когда-то в парижской квартире Андре. Только сейчас танцевала не Клэр…

Мне было ужасно стыдно за свои угловатые, нелепые движения. Шэрил же полностью отдавалась танцу. Получалось у неё очень слаженно и динамично. Минут через двадцать, к моему облегчению, она, запыхавшись, предложила вернуться в бар. Я с радостью согласился.

Слегка помятые в толчее, тяжело дыша, мы уселись у стойки и, продолжая выпивать, возобновили беседу.

- Нравятся песни? - спросила Шэрил.

- Ну да. Очень зажигательные.

- А знаешь, в чём главная изюминка? Её имя. Оно произносится, как Фрида. Но пишется двумя словами. Английским free - свобода, и русским словом: да - означающим полное согласие. Как yes или si. Или по-немецки…

- Спасибо, я понял, - остановил я её.

- Извини.

Шэрил взяла салфетку и, попросив карандашик у бармена, написала: free-да.

- Наверное, в этом есть определённая философия, реакция на прожитую жизнь, - рассмотрев надпись, предположил я.

- Возможно.

- А она не коммунистка?

- Не знаю, а для тебя это проблема?

ТЕПЕРЬ уже нет, подумал я, а вслух ответил:

- Нет. Конечно, нет. Просто необычная игра слов, получается: да - свободе. Очень уж напоминает социалистический лозунг. Знаешь, из разряда того, когда у человека пусто в карманах, в смысле нет денег, то в его глазах неутихающим и неистребимым пламенем горит социализм. Также и с её именем, угадывается некая революционность.

- О! Маркус - философ?! - деланно удивлённо, сказала она.

- Нет, нет, нет, - отмахнулся я. - Мне как-то довелось прочитать одну пьесу, кстати, русского автора. Не помню его имени. Вот там была изложена подобная концепция. Дословно я, конечно, не помню, но суть, кажется, передал.

(Здесь, гл. герой имеет в виду пьесу М. Булгакова «Зойкина квартира». Которая, в 1928 году, была издана в Германии. Прим. автора).

- Маркус, ты всё больше меня удивляешь, - отметила Шэрил.

Польщённый, я немного сконфузился. Но войдя во вкус, я продолжил бравировать, пытаясь казаться умнее, чем есть на самом деле.

- Философ я, пожалуй, в другом. Как человек с высоким уровнем интеллекта и низким уровнем достатка…

Шэрил громко рассмеялась, не дав мне договорить. Пронзительно хохоча, она долго не могла прийти в себя, одной рукой хлопая по барной стойке другой, утирая проступившие слёзы.

- Маркус…, - только и смогла произнести она.

Подождав, пока она успокоиться, я продолжил:

- Так вот, повторюсь. Как человек с высоким уровнем интеллекта и низким уровнем достатка, я пребываю в поисках возможности честного осознания себя в пространственно - временном континууме. В разности восприятия сегодня и завтра, - чуть не поперхнувшись пивом, выдал я тираду, не ожидая подобных слов от себя.

И откуда они в моей голове? Хуже того, я сам не понимал, уместно - ли их применил. Нельзя так увлекаться, надо быть самим собой.

- Это как? - Шэрил даже потрясла головой, пытаясь понять, о чём я говорю.

- Подожди минутку, сейчас сформулирую.

- Интригующе!

- Вот. Пожалуй, так: сегодня, оглядываясь назад, я вижу, где был не прав, а где и беспросветно глуп. Сейчас я другой. Я прав и научился думать. Заботит другое. Завтра, проснувшись, я пойму, что вчера был не прав и более глуп, чем позавчера, в своей безосновательной уверенности.

- О, Боже! Как заумно! Это чья-то цитата?

- Нет. Мои собственные размышления.

Шэрил одним глотком осушила бокал, смотря на меня расширенными глазами, перестав даже моргать.

- Маркус, а тебя точно зовут Маркус, а не какой-нибудь там Диоген или Платон? - шумно выдохнув, спросила она.

И добавила:

- I'm shocked by you! (Англ. Я в шоке от тебя).

Я попытался уйти в сторону от разговора о моих, изрядно, преувеличенных умственных способностях:

- Благодаря тебе, у нас сегодня получается русский вечер. Давай выпьем русской водки! Мне бармен говорил, что у них продают. Правда, не понимаю откуда она у них. Пробовала её?

- Ты смеёшься? Конечно, пробовала. Белый виски. Так водку называют в Штатах. В моей семье ничего не пьют кроме неё. Не в смысле, вместо воды, а в смысле, когда выпивают. На праздниках, или другой какой-нибудь повод. А берут в Америке. У нас есть завод по производству водки.

- Я пил водку. Мне понравилось. Но при условии, если она ледяная.

Я чуть было не ляпнул, что та водка, вероятней всего, была из России, трофей с восточного фронта.

Маркус! Соберись!

- Да знаю я, что её пьют холодной, - рассмеялась она.

- Давай так, Маркус. Ты только не обижайся. Раз уж твой достаток невелик, то деньги тебе пригодятся на берегу. Позволь, на правах русской, я сделаю заказ, и сама оплачу его. Хочу угостить тебя, - она коснулась моей руки.

- У меня есть деньги! - бравым петухом, кукарекнул я.

- Не сомневаюсь, - твёрдо сказала она. И продолжила:

- Дело-то не в этом. Допустим, если в Нью-Йорке ты пригласишь меня в австрийский паб, то будешь угощать на правах человека, знающего особенности своей национальной кухни, - мягко произнесла она.

Честно признаться, я поплыл в тот момент. За исключением моего друга и Абвера мало кто проявлял ко мне интерес в последнее время.

Шэрил заказала двести грамм водки, льда и икры. Чёрной и красной. Если я и пил русскую водку, то икру не пробовал никогда.

Нам принесли хрустальный запотевший графинчик с напитком, две такие же холодные рюмки, от которых шёл пар, две серебряные вазочки с изысканным содержимым и лёд.

- Смотри, как правильно. Я покажу.

Она, резко выдохнув, залпом выпила рюмку, и почерпнув миниатюрной ложечкой чёрной икры, сначала понюхала её, затем закусила.

- Давай теперь ты.

Я повторил за ней.

- Ну как?

- Очень вкусно!

- Попробуй теперь красную.

Я съел.

- Какая больше понравилась?

- Пожалуй, красная, - удовлетворённо ответил я.

- Мне тоже она больше нравится. Хотя чёрная стоит намного дороже.

- Русские вкусно едят! - восторженно сказал я.

- Неа. Вот тут, Маркус, ты ошибаешься. Отец рассказывал. Икра - это очень дорогой деликатес. И позволить его себе могут очень немногие. Впрочем, как и везде. Да я даже думаю, что процентов восемьдесят русских никогда её не пробовали.

- А ты была в России?

- Нет, я родилась уже в Америке, но очень бы хотела съездить туда.

Я подумал о том, что неизвестно, будет ли существовать Россия в будущем, учитывая нынешние обстоятельства, но вслух не произнёс.

Тут я внезапно вспомнил про одну проблему.

- Шэрил, а ты не знаешь, можно-ли обменять на корабле валюту?

- А что у тебя?

- Рейхсмарки и франки.

- Можно. Но тут совсем невыгодный курс. Лучше подожди. В Нью-Йорке я свожу тебя в свой банк. Там предложат лучшую цену. Есть доллары у тебя? Я могу дать.

- Спасибо, есть, - резковато ответил я.

Не хватало мне ещё опекунства со стороны незнакомого человека. Пусть симпатичного личиком, и не только, остальное, что привлекает мужчин, тоже имело место быть. Но, в подобной заботе я не нуждался.

Мы ещё долго болтали на разные темы. В основном, говорила Шэрил, рассказывая об Америке. Я же только и делал, что искусно лавировал между острых камней, появляющихся во время диалога, не желая посвящать девушку в подробности своей прошлой жизни. Я не врал ей. Просто не договаривал. Как сказал Марк Твен: говори всегда правду, и тогда ничего не придётся запоминать. И с этим я абсолютно согласен.

К тому времени концерт эксцентричной дамы закончился. Но, само шоу продолжалось. На сцену высыпал кордебалет. Красивые полуголые девушки, укутанные в разноцветные боа и перья, задорно танцевали, высоко поднимая ножки в ажурных чулках.

- Кажется, я изрядно напилась. Хочу спать, - с трудом проговорила Шэрил.

Я тоже испытывал жуткую, неимоверную усталость. Видимо, сказывалось эмоциональное перенапряжение и чрезмерное употребление алкоголя.

- Проводишь меня? Боюсь, одна не дойду, - попросила она.

Пьяно спотыкаясь и смеясь, мы кое-как добрались до её каюты под номером сто один. Шэрил ехала первым классом. Долго провозившись с замком, она, наконец, открыла дверь.

- Зайдёшь? - со вздохом облегчения, пригласила она.

- Спасибо, Шэрил. В другой раз. Приятных снов.

Страх. Страх непоправимой ошибки. Боязнь отношений, продиктованных необходимостью, одиночеством. Мне вовсе не хотелось вновь примерять на себя роль случайного прохожего. Это кино я уже смотрел.

Обычно, духовное перерождение требует чуть больше времени, чем один вечер.

- Ладно. Пока. Ещё увидимся, - на прощание Шэрил по-дружески чмокнула меня в щёку.

Она уже почти закрыла дверь, когда я, неожиданно для себя, остановился.

- Шэрил! - обернувшись, позвал я.

- А? - вновь распахивая дверь, выглянула она.

- Почему ты упомянула индейцев?

- Кого? - сонно переспросила она.

- Native Americans.

- А… да, сама не знаю. Как-то, к слову пришлось. Может, хотелось удивить интересным фактом про Америку. Поддержать беседу. А что?

- Да, так. Ничего. Спокойной ночи, - я помахал ей рукой.

Махнув в ответ, Шэрил исчезла за дверью.

Что ж. Либо она безупречная актриса, либо я - дёрганный параноик.

Вернувшись к себе, я, не раздеваясь, повалился на койку и моментально заснул.

TEIL EINS

(ЧАСТЬ ПЕРВАЯ)

GLAUBE

(ВЕРА)

KAPITEL EINS

(ГЛАВА ПЕРВАЯ)

DER STEINERNE LÖWE, DER WOLFSJUNGE UND BAMBI

(КАМЕННЫЙ ЛЕВ, ВОЛЧОНОК И БЭМБИ)

Одна тысяча девятьсот тридцать третий изменил всё. Нацистская Германия, расправив огромные крылья имперского орла, взлетела к небесам. Выставив на всеобщее обозрение свои когтистые лапы, сжимающие свастику, могучая птица сначала воспарила над хаосом - наследием Веймарской республики. Сменой политического вектора, внутренними реформами, агитпропагандой, быстрым развитием промышленности, сокращением безработицы и прочими социальными инициативами, Третий рейх колоссальными темпами возрождал умершую экономику. Его лидер - Адольф Гитлер стал для всей нации иконой, идолом, перед которым преклонялись миллионы благодарных немцев. А затем, окончательно окрепнув, орёл железным клювом начал карать своих обидчиков. Войдя во вкус и ощутив пьянящий аромат победы, он полетел дальше, на восток. Навстречу своей погибели. (В первоначальном варианте романа, написанном на корабле, последнего предложения не было. Оно дополнило рукопись позже, в 1946 году, уже после поражения Германии во Второй мировой войне).