Сын молодой луны

– Я справлюсь, просто… все это так для меня неожиданно. Мне нужно немного времени – успокоиться, как-то свыкнуться с мыслью, что я теперь совсем здорова.

Я осторожно взял ее руку и погладил своей теплой ладонью. Потом, взглянув на часы, сказал – насколько возможно легко, будто сдувая тяжелое настроение этой встречи.

– Более никаких разговоров, вы устали. Скоро придёт сестра – после лекарства вы сможете отдохнуть.

– Нет, нет, я не устала – в вашем присутствии мне хорошо.

– Софи, на сегодня мы закончили, – сказал я, вставая. – Мне нужно продолжить обход.

– О, прошу вас, доктор, побудьте со мной еще немного – мысль о том, что мы скоро расстанемся, мучительна.

– Вы знаете, Софи, ваше общество доставляет мне особую радость – но наше время закончилось, вы должны меня отпустить: меня ждут другие пациенты. Завтра мы продолжим наш разговор – прошу вас, не нужно больше печалиться. Сегодня у вас начинается новая история – вы можете сообщить отцу эту чудесную новость.

– Думаю, вы по праву должны сообщить ему сами – он вернется на днях. – Она посмотрела на меня медленно, точно втягивая в узкую черную глубину. – После того как вы появились в моей жизни, появилась надежда, – сказала Софи, вставая, чтобы проводить меня.

– Ваше выздоровление – лучшая награда для меня.

Она стояла спиной к окну на фоне жемчужно-оранжевого солнца, поджимая нежно-розовые губы. В выражении ее лица было что-то новое, ускользающее от моего понимания, – и наконец оно приняло страдальчески взволнованный вид, будто она решалась что-то сказать и искала на то силы, одновременно стараясь отдалить сколько возможно эту минуту. Губы ее дрожали – казалось, она боролась со своим нервным трепетом – и изредка взглядывала на меня, и ее чувства невольно сообщались мне.

Через мгновение она тихо подошла очень близко и быстро обняла легкой рукой за шею – я почувствовал тепло ее тела и мягкое, сладкое касание губ, и тут же, точно той же волной, что подтолкнула, отстранила ее назад.

Она стояла неподвижно – казалось, молодое свежее дыхание, распаленное страстью, невольно разгоралось; под сдержанностью скрывался жар, все теми же резкими волнами разливающийся по всему её телу.

– Вы дороги мне с первых дней. – Она посмотрела на меня открытым, решительным и вместе с тем нежным взглядом, и вдруг яркая краска стала выступать на ее лице, слезы смущения заблестели на глазах, губы взволнованно вздрагивали. – Всё, что вы помогли мне пережить в этих стенах, позволило еще глубже укрепить мою привязанность.

– Позвольте любить вас. – Голубые большие глаза наполнялись трепетным светом. – Мне стыдно, что я не могу больше скрывать своих чувств – но мое сердце разрывается от мысли, что скоро мы расстанемся, – продолжала она, решительно глядя мне в глаза и вся пылая багровым румянцем. – Я никогда никому не говорила таких слов. – Трепетно, так чисто и просто признавалась она.

Я взял ее дрожащие руки, чувствуя, как волнительно у неё на душе. Она подняла лицо и робко улыбнулась. Глядя в ее голубые глаза, пристально смотревшие на меня, я чувствовал все то чистое, прекрасное, что в ней происходит.

Ожидание во внимательном взгляде наполняло ее нестерпимым жаром, делая еще красивее – внимательный взор задрожал, зажегся ожиданием. что, точно одинокая волна в неспокойном море, неустанно бились о пустынный берег надежды.

– В один прекрасный день вы проснетесь и скажете себе, что совсем здоровы, и почувствуете невыразимое счастье – и все возможности свободной жизни! Вы обязательно полюбите того, кто достоин вашей чистоты. – Я видел, как глаза туманятся, как она бледнеет от моих слов. Это было не то, чего она ожидала. Лицо ее сделалось печальным и неподвижным. – Я никогда не осмелюсь обмануть вас – вы дороги мне, Софи.

Она выпрямилась при этих словах и, как будто оробев, подняла голову – удивленная, убрала свою руку и отстранилась. Лицо выражало глубокое отчаяние. На миг в глазах ее мелькнула яркая вспышка – и она быстро опустила взгляд, пряча блеск под густыми ресницами; слезы покатились по бледным щекам. Вдруг она вскипела гордостью – лицо озарилось какой-то внезапной строгостью. Никогда не видел я ее такой – казалось, мысли уносили ее далеко от этой жизни, в какую-то другую, несбыточную, – и она сказала с обидой в голосе, глядя резким, пронизывающим взглядом, от которого мне стало не по себе.

– Но я люблю вас. – Она взяла меня за руку и, не спуская глаз, прямо и смело смотрела, сдерживая дыхание – отыскивая в мыслях, чтобы сказать, и в ответ услышать совсем другие слова.

– Нет, вы не можете любить меня, Софи. Я знаю – не обманывайтесь: но это не может быть правдой. – Я изо всех сил старался приглушить колющую боль от моих слов.

– Перестаньте обращаться со мной как с ребенком, – не выдержала Софи. Выражение ее лица заметно изменилось – волнение и детскость исчезли, и выступило холодное, и даже, несколько суровое выражение. Слеза катилась по ее щекам.

– Не пытайтесь уверить меня, что я ошиблась? – говорила она быстро. – Я знаю, я люблю и умираю от любви к вам? Не хочу я этой жалости и притворства! Вы должны любить меня – разве может все кончиться иначе?

– Не гневайтесь на меня, Софи – после всего, что мы прошли вместе, я испытываю к вам привязанность и нежность, которая непозволительна врачу.

– Ах, прекратите! – вскрикнула Софи. – Почему вы уберегли меня тогда? Лучше бы я умерла!

И ярко, точно молния, поразившая метким ударом сердце, вспомнилось ее тогдашнее лицо, и ее чувства, и слова.

Она мрачно посмотрела на меня из глубины темных глаз и тихо сказала:

– Я для вас только работа. Все притворство – ваши чувства принадлежат другой женщине. Когда вы разговариваете со мной, ваши мысли где-то далеко. В наших встречах всегда, всегда есть она.

Губы ее чуть дрогнули. Она вдруг замерла. Возникла долгая мучительная пауза.

– От вас ничего не ускользает, Софи. – Я постарался улыбнуться, но вышло как-то глупо. – Но это не то, что вам кажется. Я вовсе не хотел отнестись к вам бездушно – вы должны меня извинить, если я обидел вас. Если бы вы знали меня лучше, вы бы и не подумали влюбляться. Ваша юная чистая душа не должна наполняться любовью к такому человеку, как я.

– Я люблю вас, кем бы вы ни были.

– Софи, это невозможно…

– Не говорите! Пожалуйста, не говорите больше! Ни слова – уйдите! Прошу вас. – Она резко встала и подошла к окну.

Я стоял и смотрел на нее, чувствуя беспомощность. Она вдруг представилась мне чем-то вроде большой прекрасной птицы – такой трепетной, робкой и нежной, что малейшее грубое прикосновение сомнет и оскорбит красоту ее души.

– Прошу вас, Софи – не ускользайте.

Я подошёл и нежно обнял её – как самого близкого друга. Она покорилась. И тут все впечатления разом прихлынули к моему ослабевшему сердцу – я чуть не заплакал, понимая ее боль.

– Я прошу вас, я умоляю, – вдруг совсем другим, искренним и нежным тоном сказала она. – Мне ужасно неловко – это ранит. Уходите. Ни слова больше.

Мы долго молчали. Затем я медленно развернулся и почувствовал, как в окно влетел легкий ветер и, точно сочувствуя ей, стал прогонять меня, подталкивая прочь.

Я хотел еще что-то сказать – и не мог. Она повернулась, и лицо ее приняло странное выражение холодного отчаяния – глаза наполнились слезами, она опустилась в кресло и закрыла лицо руками.

Я смотрел на ее образ – полный сочувствия – на фоне плотных лучей яркого солнца, пробивающихся сквозь окно в надежде утешить и приласкать своим теплом.

Молодой покалеченный цветок, зажатый в тиски обстоятельств. Но скоро все изменится – она вернется к жизни и распустится. Я закрываю глаза, и в полной тишине мне тошно от собственных слов – я сам в них не верю.Мои разумные, честные, совершенно ей не нужные слова к ее чувствам невольно обернулись болью для нас обоих.

Я почувствовал, что что-то поднимается к горлу, сворачиваясь омерзительным тугим узлом, щиплет нос – я втянул ее сладкий воздух, и почувствовал как подступают слезы. Я так долго сражался, я почти вытянул ее на свет— и в последний момент упустил. Я виновен в ее слезах, и что-то еще скользнуло в мыслях: я сделал что-то непоправимое, случится какая-то трагическая жестокость.

Я вышел, прикрыв за собой дверь, чувствуя взгляд, провожающий меня. Она осталась одна – со слезами на бледных щеках.

В тишине пустого коридора, в беспокойной, бессвязной толкотне мыслей, я почувствовал, как гадок сам себе.

Готовясь ко встрече с Софи, я допустил ошибку – не мог предположить, что ее чувства окажутся иными, что я не отвечу взаимностью и она не поймет, и этот отказ очень скоро откроется мне во всей своей разрушительной силе.

Я бросил взгляд на больничные карты, сжав зубы до боли, и подошел к следующей двери.

Глава 2. Марго.

Глава 3. Смерть.