Читать книгу Лифия (Дарья Елкина) онлайн бесплатно на Bookz (20-ая страница книги)
Лифия
Лифия
Оценить:

5

Полная версия:

Лифия

— А потом? — тихо спросила она.

— А потом я остался один в пустыне, с умирающим генералом на руках. И тогда я понял, что мне противно от самого себя. На самом деле я всегда это ощущал, но при этом я считал, да и продолжаю считать свою жизнь ценнее прочих.

Он замолчал. Его голос, и без того тихий, упал почти до шёпота.

— Арен изменил меня. То, как он говорил о Лифии. Он был готов отдать жизнь за своих людей и смотрел на меня — без страха. Я поверил, что могу стать другим.

Дея долго смотрела на него. Потом медленно, очень медленно протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы были теплыми после кружки с отваром, но прикосновение было мягким, почти невесомым.

— Я не знала тебя прежнего. Я слышала слухи, сплетни, обрывки разговоров. Говорили, что принц Лифии мальчишка, которого боялись даже собственные слуги. Но я в них не верю, я доверяю тому, что вижу. А вижу я человека, который тренируется каждый день до кровавых мозолей.

Брон покраснел. Дея усмехнулась — но мягко, без обычной насмешки.

— Твои глаза — это благословение, — сказала она. — Но не потому, что так решила Богиня. А потому, что ты сам решил. Ты мог остаться чудовищем. Но ты выбрал путь быть здесь, с нами. И он делает тебя достойным этих глаз.

Она убрала руку и снова взялась за кружку, но её голос продолжал звучать — тихо, задумчиво.

— Люди преклонялись перед фиолетовыми глазами, потому что видели в них знак силы. Но сила — это всего лишь инструмент. Как меч, он может убивать, а может защищать. Твои глаза — это такой же инструмент. Ты можешь использовать их, чтобы внушать страх. А можешь — чтобы внушать надежду. Выбор за тобой.

— Надежду? — Брон горько усмехнулся. — Кто будет надеяться на меня? Я принц-трус. Я даже меч держать не умел, пока Золок не взялся за меня.

— А теперь умеешь. Ты был трусом — а теперь сидишь в военном лагере и готовишься к битве за столицу, которая когда-то была твоим домом. Это не трусость, Брон. Это что-то другое.

— Что?

— А этого мы пока не знаем,— она улыбнулась. — Но я узнаю, я привыкла искать ответы.

Он смотрел на неё, и что-то внутри него медленно, неохотно отпускало. Тот тугой узел, который он носил в груди всю жизнь, — узел из страха, стыда и ненависти к себе — чуть ослаб. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно, чтобы он смог вдохнуть полной грудью.

— Знаешь, — сказал он, — когда ты говоришь со мной, я иногда забываю, кто я.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо. Наверное.

Она кивнула, принимая это. Потом вдруг спросила:

— Расскажи мне о жизни. О чём ты мечтал, когда был маленьким? Что ты любил, чего боялся?

Брон задумался. Этот вопрос застал его врасплох. Его редко спрашивали о таком. Вернее — никогда.

— Я любил море, — сказал он наконец. — Я никогда не видел его по-настоящему, только на картинках и во сне. Когда я родился природа уже стала умирать. Но я представлял, как оно пахнет солью, ветром, свободой. Я мечтал, что однажды сбегу из дворца, наймусь юнгой на корабль и уплыву куда-нибудь далеко-далеко. Туда, где нет ни отца, ни трона, ни войны. Только волны.

— Море, — повторила она, и её глаза затуманились. — Я тоже люблю море. Как то я с отцом ездила по поручению в Ферию и там есть бухта. Я часто ходила туда, когда была маленькой. Садилась на камни, смотрела на волны и думала: вот оно, бесконечное, вечное. Море было здесь до нас и будет здесь после нас. Это успокаивало.

Она поднялась, собирая посуду. Брон тоже встал. Он хотел сказать ей что-то ещё — что-то важное, что-то, что она унесёт с собой. Но слова, как всегда, застряли в горле.

— Дея, — окликнул он.

— Что?

— Твои глаза тоже красивые, — сказал он, и на этот раз голос не дрогнул. — Как лес и солнце. Я никогда не видел таких глаз ни у кого, кроме тебя. И это не благословение Богини. Это просто… ты.

Она замерла. Её спина была напряжена, и он на мгновение испугался, что сказал что-то не то. Но потом она обернулась — и улыбнулась. Не насмешливо. Не снисходительно. Просто улыбнулась — тепло, открыто, почти застенчиво. Её глаза сияли.

— Спасибо, Брон, — сказала она. — Это очень приятно.

И ушла, унося с собой миски и кружки. А Брон остался стоять у костра, глядя ей вслед, и его сердце колотилось где-то в горле. Он сделал это. Он сказал комплимент. Сам. Без подготовки. И она не рассмеялась, а улыбнулась.

Может быть, он не так безнадёжен, как думал. Может быть, он действительно меняется. И может быть — только может быть, — это чувство, которое он так боялся назвать, не было проклятием. Может быть, оно было благословением. Таким же, как его фиолетовые глаза. Таким же, как море, которого он никогда не видел, но в которое верил.

Через пару часов в дальнем тоннеле, у старой кузни, превращённой в учебную комнату, состоялся первый урок. Дея стояла у стены, на которой углём были начерчены карты, даты и схемы. Перед ней сидели Брон, Арен и десяток наёмников, перешедших под знамёна Лифии.

— Значит, так, — начала Дея, скрестив руки на груди. — Раз уж мой отец решил, что вы глупы, начнём с того, что ты, принц, должен был знать, но не знаешь.

Брон нахмурился.

— Я изучал науки.

— И что именно? — Дея прищурилась.

— Политику, этикет, языки, историю королевских династий и все важные даты.

— А военное дело?

Брон отрицательно покачал головой.

— Вот именно, — Дея усмехнулась. — Ты знаешь, когда родился твой прадед. Но не знаешь, как он защищал свои границы. Ты знаешь, сколько лет правил твой дед. Но не знаешь, сколько людей он потерял в битве при Вердане.

— В Вердане была битва? — спросил Брон.

— Сто двадцать лет назад, — ответила Дея. — На него напало королевство Меркандия. Они хотели захватить серебряные рудники. Собрали армию в три тысячи человек.

— И что случилось? — спросил один из наёмников.

— Ничего, — Дея пожала плечами. — дед твоего деда — узнал об этом за три месяца и послал в Меркандию шпиона. Тот добрался до военного министра и подкупил его. Министр снял с должности лучших генералов, заменил их своими людьми — некомпетентными, но верными. Армия развалилась изнутри, они так и не напали.

— То есть он победил без боя? — удивился Брон.

— Да, — Дея кивнула. — Дальше, — Дея вернулась к стене. — Сто пятьдесят лет назад. Королевство Вельгард хотели заполучить драгоценные камни, которые хранились в сокровищнице Лифии. Да, да, те самые камни из легенд, на тот момент не все были проданы.

— И что они сделали? — спросил Брон.

— Послали шпионов, — Дея ткнула пальцем в схему. — Они проникли в Серебряный Брод — это город на юге, где находилась одна из сокровищниц. Попытались украсть камни, но их поймали.

— И?

— Король Тарен не стал их казнить, а использовал. Отправил обратно в Вельгард с ложной информацией. Сказал, что камни хранятся в другом месте и враг поверил. Послали туда своих лучших шпионов. А Тарен тем временем укрепил Серебряный Брод и перевёз камни в Аэлорию.

— Значит перехитрил, — сказал Арен.

— Да, — Дея кивнула. — И это было только начало. Вельгард не сдался, они объявили войну. Никаких больших битв. Без лишнего шума шпионы убивали шпионов и это длилось семь лет.

— Так долго? — удивился принц.

— Да, — Дея посмотрела на него. — Семь лет тихой войны, но по документам никто не победил. Оба королевства истощились. Хоть в одной из хроник я и вычитала, что победа была за Лифией, и я даже знаю почему.

— Почему? — спросил Арен.

— Потому что у Лифии были лучшие шпионы, — Дея усмехнулась. — И к тому же Тарен умел ждать. Он не бросался в бой, а ждал, пока враг ослабнет.

— А что было при моём отце? — спросит принц.

— Твой отец, — начала она. — Так же не любил большие битвы, а предпочитал дипломатию. Иногда подкуп и очень часто интриги. Когда он только взашел на трон, заключил союз с королевством Лорнхейм. Они вместе выступили против пиратов, которые грабили торговые суда. И так же, они подкупили капитанов пиратского флота, те перерезали своих главарей и сдались.

— Без боя, — сказал Брон.

— Да, — подтвердила Дея. — Хоть твой отец и был добрым, но о его хитрости ходили легенды. То, что происходит сейчас, сложно назвать войной, это бойня и в победителях, увы не мы. Нам нужны деньги, оружие, еще солдаты и лекарства.

— А что насчёт Зелёных Врат? — спросил Арен, который до этого молчал.

Дея посмотрела на него.

— Зелёные Врата? — переспросила она. — Это было двести лет назад. Нападение варваров с севера. Хотели захватить если я не ошибаюсь кусок земли. Собрали войско, но король Алдрик не стал ждать, а послал шпионов в их стан. Был пожар, который спалил почти всю армию, но это не война, а скорее шалость. И так принц, к чему я веду — это и есть тактика ва Фартов, хитрость, терпение и ум.

— Почему тогда отец не использовал это против Ферии? — спросил Брон.

Дея долго молчала. Потом вздохнула.

— Потому что Ферия напала не в самое подходящее время. Как я сказала ранее, нам необходимы ресурсы и люди, но их нет. Королевство в упадке.

Брон молчал.

— Значит, мой отец проиграл, потому что страна умирает.

— Да, — Дея кивнула. — И потому что он не готовил тебя к войне, а учил этикету. Вероятно думал, что тебе это не понадобится и войны не будет.

— Но она началась, — тихо сказал Брон.

— Началась, — согласилась Дея. — И теперь тебе нужно учиться и быстро. Потому что Аэлория — это не Вердана и не Лорнхейм. Это война, которую нельзя выиграть силой. Но можно попробовать мозгами. Слушайте дальше, — Дея повернулась к стене. — И запоминайте.

И она продолжала. Она рассказывала о битвах, которых не было. О войнах, которые закончились, не начавшись и хитростях, которые спасли тысячи жизней. Брон слушал и пытался все запоминать.

Вечером того же дня плато, ещё вчера служившее тренировочной площадкой, превратилось в арену. Солдаты и наёмники выстроились широким кругом, и в центре этого круга, на утоптанной каменной крошке, должно было решиться всё. Пепельная граница. Чёрная сотня. Судьба.

Небо над горами было серым, низким, и ветер, снова поднявшийся к полудню, трепал знамёна и плащи. Пахло снегом, хотя первый снег ещё не выпал. Пахло кровью, хотя бой ещё не начался.

Брон вышел в центр круга. Его глаза смотрели на толпу без страха. Он не был воином — это знали все. Но он был принцем. И сегодня, впервые в жизни он по доброй воле выйдет держать речь перед своим народом.

— Я, Брон ва Фарт, — его голос разнёсся над плато, усиленный неестественной тишиной, — наследный принц Лифии, сын Энда ва Фарта, внук Элдара ва Фарта, потомок древней династии, что ведёт свой род от первых королей Аэлории и благословлена самой Великой. Я объявляю этот поединок. Бой за право владения Пепельной Границей и Чёрной сотней. По законам наёмников и чести. До смерти.

Он перевёл дыхание.

— Со стороны законного наследника Пепельного трона выступает Золок Альтаир, сын княгини Оноры Альтаир, генерал армии Лифии. Со стороны правящего дома Пепельной Границы, по праву родича, выступает Карпэн, брат Вэллы, предводительницы Чёрной сотни.

Он отступил на шаг.

— Да начнётся бой.

Золок вышел в круг. Он был без доспехов — только простая рубаха, под которой бугрились мышцы, да старые штаны, заправленные в сапоги. В правой руке он сжимал топор. Родовое оружие Альтаиров, доставшееся ему от матери. Топор, который помнил руки его деда. Топор, который когда-то защищал Альзахар. Топор, который теперь должен был вернуть Пепельную границу законному наследнику.

Карпэн вошёл в круг напротив. Он был ещё более отвратителен, чем обычно. Его тучное тело, затянутое в грязный камзол, тряслось при каждом шаге. Бледная кожа, покрытая красными пятнами и сыпью, лоснилась от пота, хотя день был холодным. Его маленькие глазки бегали, дёргались в нервных тиках, а рот кривился в вечной полуулыбке, обнажавшей гнилые зубы и сочащуюся слюну. В каждой руке он держал по ножу — изогнутому, зазубренному, явно созданному не для честного боя. В его безобразии была сила — та извращённая, безумная, которую даёт человеку полное отсутствие страха и совести.

— Великан, — просипел он, облизывая губы длинным, мокрым языком. — Ты вернулся. Я ждал. Я так ждал. Сегодня будет больно, великан. Очень, очень больно. Тебе. Мне. Всем. Ха-ха-ха!

Золок ничего не ответил. Он просто поднял топор и встал в стойку. Он помнил Альзахар — город, который должен был стать его домом. И он собирался вернуть его.

— Начали, — сказала Вэлла, стоявшая в первом ряду. Её голос был ровным, но пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели.

Карпэн атаковал первым — дёргано и непредсказуемо, как всегда. Он бросился на Золока, размахивая обоими ножами, и его движения были лишены какой-либо логики. Один нож метнулся к горлу, второй — к паху, и Золок едва успел отбить оба топором. Лезвия зазвенели, высекая искры.

— Да! — взвизгнул Карпэн, отскакивая. — Да, да, да!

Он снова бросился в атаку, и на этот раз его нож достиг цели. Лезвие полоснуло по левому предплечью Золока, оставив длинный, рваный порез. Кровь брызнула на каменную крошку, и толпа ахнула. Но генерал даже не поморщился. Он перехватил топор здоровой рукой и нанёс ответный удар — мощный, размашистый, целящий Карпэну в плечо.

Карпэн уклонился с неестественной, пугающей ловкостью. Его тело, казалось, гнулось в невозможных направлениях, и топор просвистел в дюйме от его уха. Но Золок не остановился. Он продолжил атаку — удар за ударом, заставляя Карпэна отступать, уворачиваться, падать. Один раз топор рассёк камзол на груди безумца, и оттуда хлынула кровь — тёмная, почти чёрная, смешанная с гноем. Карпэн закричал — но это был крик наслаждения.

— Больно! — визжал он. — Больно! Ещё! Ещё!

Он выбросил руку вперёд, и нож вошёл Золоку в бедро. Глубоко, по самую рукоять. Толпа закричала. Ирен рванулся вперёд, но Марен удержал его за плечо. Арен, стоявший рядом с Броном, стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки.

Золок пошатнулся. Кровь хлынула из раны, пропитывая штанину, стекая в сапог. Но он не упал, а посмотрел на Карпэна, на его торжествующее, безумное лицо, и в его глазах что-то изменилось. Ярость ушла. Остался только холод.

Он выдернул нож из бедра — один резкий рывок, от которого его лицо даже не дрогнуло, — и отбросил в сторону. Потом снова поднял топор.

— Довольно, — сказал он.

И ударил.

Топор вошёл в плечо Карпэна — туда, где рука соединяется с туловищем. Раздался мерзкий, влажный хруст: лезвие перерубило ключицу, рассёкло мышцы, раздробило кость. Правая рука безумца, всё ещё сжимавшая нож, упала на землю отдельно от тела. Кровь — густая, тёмная, зловонная — хлынула фонтаном, заливая всё вокруг.

Карпэн закричал. Это был настоящий крик — не визг наслаждения, а вопль невыносимой боли. Он рухнул на колени, зажимая обрубок плеча левой рукой, и его лицо исказилось гримасой, в которой смешались боль, ужас и что-то ещё — что-то похожее на экстаз.

— Рука, — прокричал он, глядя на свою отрубленную конечность. — Моя рука. Она ушла. Она больше не моя. Ха-ха. Как больно. Как…

Золок не дал ему договорить. Второй удар топора обрушился на левую руку Карпэна — и отсёк её по локоть. Второй нож упал на землю. Карпэн завалился на бок, и из его ран хлестала кровь, смешанная с какой-то мутной, гнойной жидкостью. От его крика кровь стыла в жилах.

— Ещё… — прохрипел он. — Ещё… пожалуйста… боль…

Золок стоял над ним, тяжело дыша. Его собственные раны кровоточили. Левое предплечье было рассечено до кости. Бедро — пробито насквозь. Но он стоял. Он поднял топор для последнего удара — и тут Карпэн сделал то, чего никто не ожидал.

Он дёрнулся вперёд и вцепился зубами в руку Золока — в ту самую, что держала топор. Его гнилые зубы сомкнулись на пальцах великана, и он рванул, как бешеная собака. Раздался хруст. Золок взревел от боли и попытался отдёрнуть руку, но Карпэн держал мёртвой хваткой. Когда он наконец отшвырнул безумца, тот выплюнул на землю три пальца. Мизинец, безымянный и средний пальцы левой руки Золока — откушенные, изжёванные, окровавленные. Упали на каменную крошку с мерзким, влажным шлепком.

Толпа замерла в ужасе. Кто-то закричал. Кто-то отвернулся, не в силах смотреть. Корвин, стоявший в первом ряду, побледнел как полотно и схватился за свою медицинскую сумку.

Генерал посмотрел на изуродованную руку, на три обрубка, из которых хлестала кровь, на Карпэна, который лежал на земле и давился смехом, выплёвывая ошмётки его плоти. И его лицо — искажённое болью, залитое кровью — стало совершенно спокойным.

— Ты хотел боли, — сказал он. — Ты её получил.

Он перехватил топор правой рукой и обрушил его на шею Карпэна.

Удар был чистым. Голова безумца отделилась от туловища и покатилась по каменной крошке, оставляя за собой широкий кровавый след. Глаза ещё моргали, рот ещё шевелился, нашёптывая что-то беззвучное, — но это была уже агония. Через несколько секунд тело обмякло. Из обрубка шеи хлынула последняя волна крови, смешанная с какой-то тёмной, зловонной жижей. Запах стоял удушающий — запах смерти, гнили и разложения.

Карпэн был мёртв.

Тишина, такая, что было слышно, как ветер свистит в скалах. Золок стоял над телом поверженного врага, опираясь на топор. Кровь стекала с его левой руки непрерывным потоком. Он был смертельно бледен, — но держался на ногах. Его глаза, тёмные и глубокие, обвели толпу.

— Поединок окончен, — произнёс он, и его голос, хоть и ослабленный болью и потерей крови, разнёсся над плато. — Пепельная граница моя. Чёрная сотня моя. Кто оспорит?

Никто не ответил. Никто не посмел. Даже Вэлла стояла молча, и её лицо было белым как мел. Она смотрела на обезглавленное тело своего брата, на его отрубленные руки — и в её глазах не было ни скорби, ни гнева. Только пустота и холод.

— Лекаря! — крикнул Арен, первым приходя в себя. — Корвин, быстро!

Корвин уже бежал через круг, размахивая сумкой. За ним спешили его помощники с носилками. Но Золок не дал себя уложить. Он отстранил лекаря здоровой рукой и очень медленно пошёл к выходу из круга. Каждый шаг давался ему с трудом. Кровь капала на каменную крошку, оставляя за ним алый след. Но он шёл. Сам.

Генералы бросились к нему. Ирен подхватил его под правую руку. Марен зашёл слева, стараясь не задеть изуродованную кисть. Арен, забыв о собственных ранах, шагал рядом, готовый подставить плечо, если великан начнёт падать. Рогар расчищал путь. Сира и Гаррет из Чёрной сотни молча встали по краям, отсекая толпу. А Брон шёл позади, глядя на эту картину, и в его груди теснилась гордость за Золока. Гордость за то, что он знает этого человека и за то, что он — часть всего этого.

Золока довели до лазарета. Корвин немедленно принялся за работу — жгут, бинты, отвары, инструменты. Три пальца были потеряны безвозвратно. Рана на бедре требовала немедленного зашивания. Порез на предплечье — тоже. Великан потерял очень много крови. Но он был жив. И он был князем.

Настоящим князем Пепельной Границы.

А за стенами лазарета, на залитом кровью плато, тело Карпэна уже убирали. Никто не скорбел о нём и не плакал. Даже Вэлла, стоявшая в стороне, просто смотрела, как её брата заворачивают в грубую ткань, — и молчала.

Пепельная граница была свободна. Чёрная сотня получила нового предводителя. А Золок Альтаир, князь Пепельного Предела, доказал своё право на трон — кровью, сталью и собственной плотью.

Брон стоял у входа в лазарет и не мог сделать ни шага.

Внутри кипела работа. Корвин, старый лекарь, которого ещё недавно никто не воспринимал всерьёз — просто странный старик, найденный в пустыне — теперь командовал, как генерал на поле боя. И его слушались. Двое молодых помощников, которых он муштровал последние недели, беспрекословно выполняли его приказы. Даже те лекари, что прибыли с последними отрядами наемников признали его главенство без слов — просто потому, что увидели, как он работает. Быстро, чётко и без страха.

— Жгут! — рявкнул Корвин, не оборачиваясь. — Да не этот, болван, широкий! Ты хочешь, чтобы он руку потерял?! Вот этот! Да, этот! Затягивай туже! Ещё туже! Не бойся, не сломаешь!

Молодой лекарь, тот самый веснушчатый парень, который когда-то впервые увидел живого Арена и не мог отвести глаз, теперь дрожащими руками затягивал жгут на предплечье Золока. Кровь всё ещё текла — медленнее, чем раньше, но всё ещё текла. Три обрубка на месте пальцев были обработаны какой-то едкой жидкостью, от запаха которой у Брона скрутило желудок. Корвин уже накладывал швы на бедро — игла входила в плоть, нить тянулась следом, и каждый стежок был ровным, точным, почти красивым. Если можно назвать красивым зашивание человеческой плоти.

Брон смотрел на всё это — и не мог пошевелиться. Его ноги словно приросли к земле. В висках стучало, а перед глазами всё плыло.

Кровь. Её было так много. Она была везде — на бинтах, на инструментах, на руках лекарей, на полу. Она пропитала рубаху Золока, его штаны и сапоги. Три пальца, откушенные Карпэном, лежали на отдельном подносе — их, видимо, собирались изучать или хоронить, Брон не знал. Вид этих трёх изуродованных кусочков плоти вызывал тошноту. И вместе с тошнотой поднималось что-то ещё тёмное. Что-то, что он так надеялся похоронить.

Страх.

Да, это был страх. Тот самый, старый, липкий, унизительный страх, который преследовал его всю жизнь. Страх перед кровью, болью и смертью. Он думал, что победил его. Думал, что тренировки, битвы, пустыня — всё это выжгло из него трусость. Думал, что прежний Брон мёртв, похоронен в песках. Забыт.

Нет. Он был здесь. Он стоял у входа в лазарет и боялся вида крови. Боялся сделать шаг вперёд и помочь.

И вместе со страхом пришла ярость. Тёмная, жгучая ярость, которая всегда пряталась где-то глубоко внутри. Ярость на самого себя и свою слабость. На свою никчёмность. «Ну почему?! — кричал внутренний голос. — Почему ты не можешь просто взять и помочь?! Почему ты стоишь, как истукан, пока другие работают?! Ты же принц! Ты же наследник! Ты же должен быть сильным!»

Но он не был сильным. Он стоял и смотрел. И с каждой секундой ненависть к себе росла. Он ненавидел свою слабость. Ненавидел свой страх. Ненавидел то, что он всё ещё чувствовал это — ту тёмную, злую часть себя, которая хотела обвинить других. Но он знал правду. Виноват был только он и его собственный страх. Только его собственная слабость.

А потом он увидел Дею.

Она была рядом с Корвином. Её волосы были собраны в тугой узел на затылке — она всё-таки заплела их, но несколько прядей выбились и прилипли к влажному лбу. Рукава серой кофты были закатаны по локоть, и татуировка была вся в крови. Она держала таз с водой, пока Корвин промывал раны, и делала это спокойно, уверенно, без тени страха. Её глаза смотрели на изуродованную руку Золока, на три обрубка, на сочащуюся кровь, — и в них не было ни ужаса, ни отвращения. Только сосредоточенность и желание помочь.

Она была смелой, ловкой и отважной. Она ничего не боялась. Даже сейчас,

после всего, что случилось на плато, — она стояла и помогала. Она не пряталась и не убегала.

«Она ничего не боится, — подумал он с горечью. — А я как был трусом, так и остался. Всё, что я делал эти недели, — притворство. Я не изменился. Я просто научился прятать свой страх получше. Но он всё ещё здесь. Он всегда будет здесь».

Он развернулся и вышел.

Никто не заметил его ухода. Корвин был слишком занят ранами Золока. Дея подавала инструменты. Помощники бегали с бинтами. Даже Арен, стоявший у стены с мрачным лицом, не обратил внимания на принца. Все были сосредоточены на великане и его спасении.

Брон шёл через лагерь, не разбирая дороги. Его шаги были быстрыми, почти бегущими. Он не хотел, чтобы кто-то видел его сейчас. Не хотел, чтобы кто-то заметил, как дрожат его руки и побледнело лицо. Как в его фиолетовых глазах стоят слёзы ярости и стыда.

Он добрался до своей палатки. Она была маленькой, тесной, но здесь, в этом лагере, это было единственное место, которое он мог назвать своим. Он рухнул на тюфяк, обхватил голову руками и закрыл глаза.

bannerbanner