Лифия

Тем временем генералы вернулись к спору.

— Мы пройдём мимо Алори, — твёрдо сказал Золок. — Но вышлем разведку. Двадцать человек. Заслон на дороге. Перехват гонцов. Если ферийцы попытаются высунуть нос — мы будем знать об этом заранее.

— А если они всё-таки выйдут? — упрямо спросил Ирен.

— Тогда у них будет выбор: либо сидеть за стенами и молиться, либо выйти в поле и умереть. Две сотни против двадцати тысяч. Даже ты справишься.

— «Даже я»? — Ирен прищурился.

Марен, до сих пор молчавший, вдруг напрягся. Его серые глаза сузились, и он очень медленно повернул голову. Золок заметил это и проследил за его взглядом. Ирен, почувствовав, что что-то происходит, тоже замолчал и посмотрел в ту же сторону.

По краю плато двигалась фигура.

Она была высокой, закутанной в тёмно-синий плащ, который был ей явно велик — полы волочились по земле, собирая пыль и мелкие камешки. Фигура двигалась странно: пригибаясь к земле, перебегая от одного укрытия к другому, замирая на несколько секунд и оглядываясь. Двигалась она при этом с грацией раненого медведя — неуклюже, но с какой-то отчаянной решимостью.

Золок прищурился. Его палец медленно поднялся, указывая на фигуру.

— Это… — начал он.

— Арен, — закончил Марен. — В плаще Корвина.

— Опять, — выдохнул Ирен.

И действительно: фигура, замершая на мгновение за грудой пустых ящиков, на секунду высунула голову, и все трое узнали бледное, осунувшееся, но решительное лицо генерала Лифии. Арен приложил палец к губам — мол, тихо! — и снова нырнул в укрытие.

Из-за скалы выскочил Корвин. Старый лекарь был в ярости — той праведной ярости, на какую способны только люди, посвятившие жизнь заботе о других и вынужденные мириться с их неблагодарностью. Его седые волосы стояли дыбом, очки съехали набок и грозили упасть, а в одной руке он сжимал дымящуюся кружку с отваром, а в другой — длинную деревянную ложку, которой, видимо, намеревался то ли лечить, то ли казнить.

— ГЕНЕРА-А-А-АЛ! — разнёсся над плато его крик. — АРЕН! Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ГДЕ-ТО ЗДЕСЬ! У ВАС РЕЖИМ И ВАМ НУЖНО ПРИНЯТЬ ОТВАР! И ЛЕЧЬ! ЛЕ-Е-ЕЧЬ, ВЫ СЛЫШИТЕ?!

Арен, прятавшийся за ящиками, вжался в доски и замер. Его лицо выражало сложную гамму чувств: упрямство, вину, мальчишеский азарт и лёгкий страх перед перспективой быть обнаруженным. Генерал, прошедший через десятки битв, выживший после встречи с чудовищем, сейчас прятался от собственного лекаря, как мальчишка, стащивший варенье из буфета.

Корвин прошёл в двух шагах от ящиков, продолжая ворчать. Он был так поглощён поисками, что не заметил генерала, хотя тот находился буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Даже пьяные наёмники после поножовщины ведут себя разумнее! Даже лошади! Лошади, говорю вам, умнее этого человека!

— бубнил лекарь себе под нос.

Он прошёл мимо. Арен, дождавшись, пока лекарь скроется за поворотом, осторожно высунул голову из-за ящиков, и в этот момент встретился взглядом с Золоком.

На секунду время замерло. Золок, Ирен и Марен стояли в ряд, скрестив руки на груди, и смотрели на своего товарища. Их лица были непроницаемы. Но в глазах плясали такие черти, каких не видели даже в самых лихих тавернах.

Арен медленно приложил палец к губам: «Тсс!»

Золок молча кивнул. Ирен, не выдержав, фыркнул в кулак, издав звук, похожий на сдавленный чих. Марен, всегда бесстрастный, позволил себе едва заметную улыбку — что, по его меркам, было равносильно истерическому хохоту.

— ГЕНЕРА-А-А-АЛ! — голос Корвина раздался с другой стороны плато, и в нём слышались нотки, близкие к отчаянию. — Я ВИЖУ ВАШ ПЛАЩ! ТО ЕСТЬ МОЙ ПЛАЩ! ЭТО УЖЕ ТРЕТИЙ РАЗ ЗА НЕДЕЛЮ! ВЕРНИТЕСЬ НЕМЕДЛЕННО!

Арен, поняв, что обнаружен, бросился наутёк. Вернее, попытался. Его раны всё ещё давали о себе знать, и бег больше напоминал трагикомический галоп — он бежал, прихрамывая на левую ногу, высоко подпрыгивая на каждой кочке и размахивая руками, как ветряная мельница. Плащ Корвина развевался за спиной, как знамя капитуляции. Капюшон свалился набок. Волосы генерала, обычно аккуратно зачёсанные, стояли дыбом.

Корвин заметил движение и ринулся в погоню. Старый лекарь, несмотря на возраст, двигался с неожиданным проворством — сказывались годы практики, за которые ему приходилось догонять не одного сбежавшего пациента. Он размахивал ложкой, как оружием, и кружка с отваром в его руке опасно раскачивалась, расплёскивая содержимое.

— СТОЙТЕ! ВЫ НЕ ПРИНЯЛИ ОТВАР!

— Я УЖЕ ЗДОРОВ! — крикнул Арен через плечо, не сбавляя хода и пытаясь перепрыгнуть через чью-то брошенную кирку. Перепрыгнуть не получилось — он зацепился ногой за рукоять, споткнулся, чудом удержал равновесие и побежал дальше.

— ЭТО МОГУ РЕШИТЬ ТОЛЬКО Я! А Я РЕШИЛ, ВЫ ВСЁ ЕЩЁ БОЛЬНЫ!

— Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ПРЕКРАСНО!

— ВЫ ЧУВСТВУЕТЕ СЕБЯ ПРЕКРАСНО, ПОТОМУ ЧТО Я ВАС ЛЕЧУ! А ЕСЛИ ПЕРЕСТАНЕТЕ ПИТЬ ОТВАР — СНОВА СВАЛИТЕСЬ!

— НЕ СВАЛЮСЬ!

— СВАЛИТЕСЬ! ВСЕ ВЫ ТАК ГОВОРИТЕ! А ПОТОМ ЛЕЖИТЕ С ТЕМПЕРАТУРОЙ И БРЕДИТЕ!

Они описали круг по плато. Арен, спасаясь от преследования, сделал резкий поворот у конюшни, едва не врезавшись в выходящего оттуда солдата. Солдат шарахнулся в сторону, выронил седло и уставился на генерала круглыми глазами. Арен на бегу прижал палец к губам: «Молчи!» — и скрылся за углом. Корвин пробежал мимо через секунду, и солдат, всё ещё не пришедший в себя, машинально показал в ту сторону, куда убежал генерал. Потом, осознав, что только что сдал командующего армией, схватился за голову.

Тем временем Арен, петляя между палатками, налетел на группу солдат, которые как раз отрабатывали перестроение. Увидев генерала, бегущего в развевающемся плаще, новобранцы замерли, как вкопанные. Их командир открыл рот, чтобы отдать честь, но Арен на бегу крикнул: «Вольно! Продолжать!» — и исчез за грудой мешков с песком.

— ГЕНЕРА-А-А-АЛ! — Корвин пробежал мимо солдат через три секунды, и те, окончательно сбитые с толку, проводили его ошарашенными взглядами.

— Это что, учения? — спросил один из них.

— Не знаю, — ответил второй. — Но, по-моему, лекарь выигрывает.

Погоня продолжалась. Арен, уходя от преследования, нырнул в узкий проход между двумя палатками — и застрял. Плащ Корвина, оказавшийся слишком широким в плечах, зацепился за колья одновременно с двух сторон. Генерал дёрнулся раз, другой, третий — ткань трещала, но не поддавалась. Он оказался в ловушке, как муха в паутине.

— Попался! — торжествующе взревел Корвин, настигая его. — Стоять! То есть висеть!

— Это нечестно! — Арен предпринял ещё одну попытку вырваться. — Твой плащ — это ловушка! Ты специально!

— Я не специально! Это вы его украли, в третий раз за неделю! У вас что, своего нет?!

— Мой грязный!

— Мой тоже не первой свежести, но я же его ношу! — Корвин подошёл вплотную и схватил Арена за рукав злополучного плаща. — Всё. Хватит. Вы сейчас пойдёте со мной, выпьете отвар и ляжете в постель. И никаких «но»!

— А тренировки? — жалобно спросил Арен, всё ещё пытаясь высвободиться.

— Тренировки будут через неделю! Если вы будете хорошо себя вести! А пока — только покой, отвар и сон!

— Ты хуже ферийцев, — пробормотал генерал.

Арен, поняв, что сопротивление бесполезно, обречённо вздохнул и позволил отцепить себя от кольев. Корвин, продолжая ворчать, повёл его через всё плато в сторону лазарета, не отпуская рукава. Генерал Лифии, герой десятков битв, гроза ферийской армии, шёл за своим лекарем с видом побитого щенка.

Ирен больше не сдерживался. Он хохотал так, что слёзы текли по его лицу. Он согнулся пополам, держась за живот, и издавал звуки, похожие на сдавленный вой.

— О Великая Богиня, я сейчас умру, и не доживу до Аэлории, я умру от смеха прямо здесь!

— Я думал, он споткнётся о кирку, — признался Золок, утирая выступившую слезу. — Но когда он застрял… это было лучшее, что я видел за всю войну.

В отдалении, у входа в главную штольню, стоял Лу Кри. Советник вышел на воздух, чтобы размять ноги и глотнуть свежего воздуха, насколько это было возможно в этом пыльном ветре, и стал невольным свидетелем всего представления. Он стоял, опираясь на посох, и откровенно смеялся. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас лучились теплом, а на щеках проступил румянец.

Рядом с ним стоял Рогар, который тоже вышел на шум, и Дея, которая бросила тренировку, чтобы посмотреть, из-за чего весь этот переполох. Она всё ещё тяжело дышала после спарринга, но её разноцветные глаза сияли от восторга.

— Это самый смешной побег, который я когда-либо видела, — сказала она. — А я видела много.

— Советник, — окликнул Рогар, — вы в порядке?

— В полном, — ответил Лу Кри, вытирая выступившую слезу. — Я видел, как короли теряли короны, а империи рассыпались в прах. Я видел заговоры, предательства и казни. Но зрелище того, как боевой генерал крадёт плащ у лекаря, чтобы не пить отвар, а потом застревает между палатками, — это, пожалуй, самое прекрасное из всего, что мне довелось наблюдать. Жизнь прожита не зря.

— Он всегда такой? — спросила Дея.

— Всегда, — хором ответили Лу Кри, Рогар и подошедший Брон.

Из лазарета донёсся голос Корвина, громкий и отчётливый:

— ПЕЙТЕ! ДО ДНА! И НЕ КРИВИТЕСЬ! ЭТО ЛЕКАРСТВО, А НЕ ОТРАВА! ХОТЯ ДЛЯ ВАС, ГЕНЕРАЛ, Я БЫ И ОТРАВЫ НЕ ПОЖАЛЕЛ!

И жалобный голос Арена в ответ:

— Оно горькое…

— ПЕЙТЕ!

Плато содрогнулось от нового взрыва хохота.

А где-то над горами, за серыми облаками, первый снег уже начинал свой медленный путь к земле. Осень вступала в свои права, и до решающей битвы оставалось не много . Но сейчас, в этот момент, генералы Лифии смеялись, забыв о картах, о спорах, о войне. Смеялись так, как смеются только те, кто знает цену каждой минуте покоя.

Потому что завтра снова в бой, а сегодня можно просто смеяться.