Лифия

Он шёл вдоль скал, туда, где плато обрывалось в тёмную пропасть. В лицо дул холодный ветер, пахнущий каменной пылью и гарью. Где-то далеко, за горами, блеснула молния — и погасла. Гроза уходила на восток, так и не пролившись дождём. «Как и я, — подумал Брон горько. — Гроза без дождя. Принц без имени.»

Внезапно его размышления прервал шум. Голоса. Грубые, мужские — и один, высокий, женский, пробивавшийся сквозь них, как луч света сквозь тучи.

— Я сказала, уберите руки! Я сама иду! Сама!

Брон обернулся. Из темноты, со стороны восточного поста, к лагерю двигалась небольшая группа. Двое солдат — из лифийцев, судя по форме, — вели кого-то третьего. Вернее, пытались вести. Потому что третья — а это была девушка — не столько шла, сколько вырывалась, дёргала плечами, бросала по сторонам гневные взгляды и вообще вела себя так, как не ведёт себя пленница.

— Командир сказал — к советнику, — бубнил один из солдат, держа её за локоть. — Значит, к советнику. Не вырывайся.

— Я и не вырываюсь! — огрызнулась девушка. —Я просто не люблю, когда меня хватаю руками, особенно такими грязными, как у тебя.

— Грязными?! — солдат аж задохнулся от возмущения. — Да я их мыл сегодня!

— Значит, плохо.

Брон невольно хмыкнул. Девушка между тем продолжала:

— И вообще, если вы сейчас же меня не отпустите, я вам устрою такую ночь, что вы до конца жизни будете просыпаться в холодном поту. Поняли? У меня есть способы.

Солдаты переглянулись. В голосе незнакомки звучала такая уверенность, что им явно стало не по себе.

Когда группа приблизилась, Брон смог разглядеть её как следует. И зрелище это было… неожиданным.

Она была молода — лет двадцати, может, чуть больше. Её волосы, цвета меди, густые и тяжёлые, были собраны в тугую косу, спускавшуюся до пояса. Даже в скупом свете факелов они горели и переливались, как расплавленный металл. Лицо её было бледным — той особой, аристократической бледностью, которая говорит не о болезни, а о благородном происхождении. Черты были острыми, точёными: высокие скулы, тонкий, с лёгкой горбинкой нос, волевой подбородок. Губы — полные, цвета спелой вишни, — были тронуты лёгкой, едва уловимой насмешливой полуулыбкой, которая, казалось, никогда не покидала её лица.

Но самым поразительным в её внешности были глаза. Левый — насыщенно-зелёный, глубокий, как лесное озеро. Правый — янтарно-жёлтый, горячий, как расплавленное солнце. Разноцветные. Необычные. Завораживающие. Они смотрели на мир с выражением дерзкого, почти вызывающего любопытства, и в них читался ум — острый, быстрый, беспощадный.

Одета она была по-походному, но со вкусом: белая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц, открывала шею и ключицы; поверх неё — тёмная жилетка, плотно облегающая фигуру; штаны заправлены в высокие сапоги, удобные для долгой ходьбы. На поясе висел небольшой кинжал в простых ножнах. Пимечательной деталью была татуировка. Она начиналась на шее, у самого уха, и спускалась вниз, исчезая в рукаве, — сложный, замысловатый узор из переплетённых линий, напоминавших то ли языки пламени, то ли ветви незнакомого дерева. Конца татуировки видно не было — она уходила до самого запястья, и Брон вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется узнать, как она выглядит целиком.

— Кого это вы привели? — спросил он, выступая из темноты.

Солдаты вздрогнули. Девушка — нет. Она просто перевела на него свой разноглазый взгляд и окинула оценивающе, без тени смущения. Её глаза на мгновение задержались на его лице, потом скользнули ниже, по одежде, по осанке, — и вернулись к глазам. Брон понимал, что некоторых его ярко фиолетовые глаза пугали, но она не испугалась, а лишь с любопытством вгляделась в них.

— Вот, ваше высочество, — один из солдат вытянулся, узнав принца. — Нашли у восточных скал. Одна. Без оружия почти. Говорит, что ей нужен советник Лу Кри. Мы ведём к нему.

— Зачем он вам? — Брон перевёл взгляд на девушку.

Девушка склонила голову набок, разглядывая его. Её разноцветные глаза — зелёный и янтарный — блеснули в свете факелов.

— А вы, значит, принц? — спросила она вместо ответа. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, и в нём слышалась всё та же насмешливая нотка. — Тот самый Брон ва Фарт, о котором столько говорят?

— Да, я Брон ва Фарт, — подтвердил он. — И я задал вам вопрос.

— А я не обязана на него отвечать, — она дёрнула плечом, сбрасывая руку солдата, который всё ещё пытался её удерживать. Солдат, уже наученный горьким опытом, не стал настаивать. — Моё дело — к советнику Лу. Это всё, что вам нужно знать.

— Вы находитесь в лагере лифийской армии, — Брон скрестил руки на груди, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя. — Здесь я — один из тех, кто решает, кого пускать, а кого нет. Поэтому я спрашиваю ещё раз: зачем вам советник Лу?

Девушка посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Её насмешливая полуулыбка стала чуть шире.

— А вы любопытны, принц. Это хорошо. Любопытство — признак ума. Если советник захочет, он вам расскажет. А пока — либо ведите меня к нему, либо отпустите. Третьего не дано.

— Мы не можем вас отпустить, — вмешался второй солдат. — Вы шли со стороны пустыни. Одна. Ночью. Это подозрительно.

— Подозрительно? — девушка рассмеялась. Смех у неё был неожиданно звонким, почти детским, и совершенно не вязался с её дерзким взглядом. — Если бы я хотела причинить вам вред, ты бы меня не поймал. Я сама дала себя найти. Потому что мне нужен Лу Кри. А не потому, что вы такие бдительные.

— Она правду говорит, — буркнул первый солдат, потирая плечо. — Она явно что-то замышляла, тихо кралась, а потом вдруг сама остановилась и говорит: «Ладно, ведите». Как будто передумала.

— Я не передумала, — уточнила девушка. — Я просто решила, что так быстрее.

Брон покачал головой. Дерзость этой незнакомки граничила с наглостью — и всё же в ней было что-то обезоруживающее. Что-то, что заставляло его, принца стоять здесь и улыбаться вместо того, чтобы разозлиться.

— Назовите хотя бы своё имя, — сказал он. — Если вы хотите, чтобы вам доверяли, — начните с имени.

Девушка выдержала его взгляд — долгий, изучающий, — и в её разноцветных глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Хорошо, принц, — сказала она. — Меня зовут Дея.

— Редкое имя — Брон приподнял бровь.

— Редкое имя для редкой девушки, — парировала она. — А теперь, когда с формальностями покончено, может быть, вы всё-таки проводите меня к советнику? Или так и будем стоять здесь, играя в вопросы и ответы? Ночь холодная, а я, знаете ли, не люблю мёрзнуть.

— Вы не похожи на человека, который мёрзнет, — заметил Брон.

— О, вы мне льстите, принц. Но лесть вам не поможет. К советнику я попаду при любом раскладе.

— Даже если я прикажу вас не пускать?

— А вы попробуйте, — её улыбка стала ещё шире, а в разноцветных глазах зажёгся опасный огонёк. — Говорят, вы больше не тот трусливый мальчишка, что бежал, но так ли это? Приказывать легко. А вот понять, когда приказ бессмыслен, — это искусство.

Солдаты за её спиной затаили дыхание. Никто не смел так разговаривать с принцем. Но Дея, казалось, совершенно не боялась. Она стояла перед ним — прямая, гордая, с этим своим невыносимо дерзким взглядом, — и ждала ответа.

Брон вдруг понял, что не может на неё злиться. Она напоминала ему кое-кого. Арена? Нет. Скорее — ту женщину из его первого сна. Женщину в плаще, которая говорила с молодым Лу Кри. Та же уверенность. Та же острота. Та же загадочность.

— Хорошо, Дея, — сказал он. — Я провожу вас к советнику. Но предупреждаю: он не любит, когда его будят, даже если он не спит.

— Я специально ждала возле лагеря, — возразила она. — Это ваши солдаты решили, что я шпион.

Она коснулась пальцами своей шеи, там, где начинался замысловатый узор. Брон проследил за её жестом.

Они пошли к палатке советника. Солдаты плелись позади, не зная, что делать с пленницей, которая вела себя как гостья. Брон шагал рядом с Деей, и в его голове роились мысли. Кто она? Откуда? Зачем ей Лу Кри? И почему её разноцветные глаза смотрят на него с таким откровенным, почти вызывающим интересом?

— Вы всегда так грубо обращаетесь с теми, кто приходит с миром? — спросила она, кивая на солдат.

— Во время войны все подозрительны.

— Война, — она вздохнула. — Всегда война. Ферия напала на Лифию, Лифия готовится напасть на Ферию. А между ними — обычные люди, которые просто хотят жить. Устала я от этого.

— Откуда вы?

— Издалека, — уклончиво ответила она. — Из мест, где война разрушила почти все.

— Вы не хотите говорить, кто вы, не хотите говорить, зачем вам Лу Кри. Вы вообще что-нибудь хотите мне сказать?

Дея остановилась и повернулась к нему. Её глаза встретились с его, и на мгновение Брону показалось, что она смотрит не на него, а сквозь него.

— Я скажу вам вот что, принц, — произнесла она медленно. — Вы задаёте правильные вопросы. Не всем это нравится, но мне — да. Запомните это.

И пошла дальше, не дожидаясь ответа.

Они подошли к палатке Лу Кри. Свет внутри всё ещё горел — советник, похоже, вообще не спал этой ночью. Брон откинул полог.

— Советник, — сказал он. — Тут к вам гостья.

Лу Кри поднял глаза от карт. Увидел Дею — и на мгновение его лицо, всегда непроницаемое, дрогнуло. Брон заметил это. Заметил — и запомнил. В глазах советника промелькнуло что-то странное — не удивление, нет. Скорее — мрачное удовлетворение. И ещё — тревога. Глубокая, тщательно скрываемая тревога.

— Дея, — произнёс он. В его голосе прозвучала нота, которой Брон никогда раньше не слышал. — Я ждал тебя. Ты опоздала почти на неделю.

— Дороги были плохими, — ответила девушка, входя в палатку так спокойно, будто приходила сюда каждый день. — Пустыня, знаете ли, не располагает к быстрым прогулкам.

— Вы знакомы? — Брон переводил взгляд с одного на другую. — Вы знаете друг друга?

— Знаем, — коротко ответил Лу Кри, и в его голосе послышались нотки, которых Брон не ожидал. Какая-то… теплота? — Очень давно. А теперь, принц, идите спать. Я сам разберусь.

— Но…

— Идите. Спать. Это не ваше дело. Пока.

Брон сжал кулаки. Снова это «пока». Снова это «идите спать». Как будто он ребёнок, которому нельзя знать взрослые тайны.

Дея обернулась к нему. Её глаза блеснули в свете лампы.

— Спасибо за компанию, принц, — сказала она, и в её голосе, к удивлению Брона, не было насмешки. Только лёгкая, едва уловимая симпатия. — Вы любопытны, и это хорошо. Но советник прав: это не ваше дело.

Дея отвернулась и села на табурет напротив Лу Кри, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Советник, прежде чем полог опустился, бросил на Брона странный взгляд — предупреждающий, почти умоляющий — и сказал:

— Завтра. Всё завтра.

Принц вышел из палатки. Ночь стала ещё холоднее. Ветер стих, и в тишине было слышно, как где-то далеко, за горами, рокочет уходящая гроза.

Кто она такая? И почему Лу Кри, всегда невозмутимый Лу Кри, посмотрел на неё с такой теплотой и тревогой одновременно?

Вопросы. Снова вопросы. И ни одного ответа.

Брон шёл к своей палатке, чувствуя, как усталость наваливается на плечи свинцовой тяжестью. Завтра. Всё завтра. Может быть, завтра он получит ответы. А может быть, завтра появятся новые вопросы.

Так или иначе, он должен узнать правду. О себе. О своих снах. О девушке с разноцветными глазами, которая знала то, чего не знал он, и смотрела на него так, будто видела насквозь.

Он лёг на тюфяк, закрыл глаза — и на этот раз уснул без снов. Только темнота. Только тишина. Только смутное, ускользающее ощущение, что всё в его жизни вот-вот изменится. И Дея — медноволосая, разноглазая, дерзкая была ключом к этим переменам.

Ключом, который он пока не мог повернуть.

С того дня, как принц Брон ва Фарт прибыл к шахтам, прошло три недели. Три недели непрерывных тренировок, синяков, ссадин и отчаяния. Три недели, за которые он узнал о себе больше, чем за все двадцать три года жизни в королевском дворце.

Каждый день, едва горны трубили побудку, Брон уже был на ногах. Он выходил на плато вместе с солдатами, разминался, брал учебный меч — и начинал работать. И каждый день кто-то из генералов брал его под свою опеку, передавая то, что знал сам. Они не щадили его. Не делали скидок на титул. Не обращали внимания на усталость. Они учили его убивать — и выживать.

Золок взял на себя самое трудное — искусство боя. Он был безжалостным учителем.

— Ещё раз! — гремел его голос над плато, и Брон, шатаясь от усталости, снова поднимал меч. — Ты держишь клинок, как поварёшку! Кисть должна быть свободной! Если ты зажмёшь рукоять, как утопающий хватается за верёвку, ты не сможешь изменить направление удара! Покажи!

Брон показывал. Золок хмурился, поправлял его хватку, снова и снова заставлял повторять одно и то же движение, пока мышцы не запоминали его. Удары сверху, удары сбоку, колющие выпады, блоки, уклоны. Часами. До темноты в глазах. До ломоты в плечах. До кровавых мозолей на ладонях, которые Корвин каждый вечер смазывал вонючей мазью и заматывал бинтами.

— Ты не станешь великим мечником за месяц, — говорил Золок, наблюдая, как принц в очередной раз поднимается с земли. — Но ты можешь перестать быть лёгкой добычей. Этого достаточно, чтобы выжить.

Арен, когда ему позволяло здоровье, учил его стратегии. Они сидели вдвоём в штабной палатке, склонившись над картами, и генерал рассказывал о том, как читать местность и предугадывать действия врага, так же как расставлять силы. Его лицо всё ещё было бледным, а голос — слабым, но глаза горели прежним огнём.

— Бой — это не драка, Брон, — говорил он, водя пальцем по карте. — Драка — это когда двое сходятся и молотят друг друга, пока один не упадёт. Бой — это шахматы. Ты должен думать на три хода вперёд. Где стоит твой противник? Где стоит его резерв? Что он будет делать, если ты ударишь слева? А если справа? А если ты не ударишь вовсе, а сделаешь вид, что отступаешь?

— Отступаешь? — переспрашивал Брон. — Но это же…

— Трусость? — Арен качал головой. — Нет. Это тактика. Иногда отступление — лучший способ заманить врага в ловушку. Ты боишься показаться трусом, и это твоя слабость. Противник будет играть на ней. Перестань думать о том, как ты выглядишь. Думай о том, как победить.

Братья Несс учили его ловушкам. Ирен, с его вечной энергией, показывал, как правильно рыть замаскированные ямы, как расставлять силки и растяжки, как использовать местность, чтобы заманить врага в засаду. Марен, молчаливый и сосредоточенный, показывал, как читать следы, как двигаться бесшумно, как наносить удар из темноты и исчезать, не оставляя следа.

— Война — это не только честный бой, — говорил Ирен, подмигивая единственным зрячим глазом. — Честный бой — для дураков. Умный воин побеждает до того, как враг достанет меч.

И Брон запоминал. Жадно, отчаянно, как человек, который провёл всю жизнь в темноте и вдруг увидел свет. Он никогда не был хорошим учеником — его наставники в Аэлории давно махнули на него рукой. Но здесь, в этом лагере, среди этих людей, он хотел учиться чтобы доказать, что не безнадёжен.

Сегодня была очередь Рогара.

Наёмник ждал его на дальнем краю плато, подальше от основных тренировок. Рядом стоял Золок, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было суровым, но в глазах читался интерес. Он редко пропускал тренировки Брона — не потому, что не доверял Рогару, а потому, что хотел видеть прогресс. Или его отсутствие.

— Сегодня спарринг, — объявил Рогар, когда принц подошёл. — Без поблажек. Я буду атаковать тебя, а ты будешь защищаться. Твоя задача — продержаться. Моя задача — показать тебе, где ты ошибаешься. Понял?

— Понял, — Брон сглотнул. Рогар был опытным бойцом — одним из лучших в лагере. Шансов против него у принца не было. Но это и не требовалось.

Они встали в стойку. Брон поднял учебный меч, чувствуя, как привычная тяжесть ложится в ладонь. Рогар стоял напротив — расслабленный, почти ленивый, с лёгкой усмешкой на лице. Его собственный меч, тоже учебный, был опущен.

— Начали.

Рогар атаковал первым. Быстро, резко, без предупреждения. Его меч описал короткую дугу и ударил справа — туда, где Брон, по идее, должен был держать щит. Но щита у него не было.

Брон попытался блокировать. Слишком медленно. Меч Рогара скользнул по его клинку, изменил направление и ударил в плечо. Боль была острой, но терпимой — учебное оружие не ломало костей, но синяки оставляло отменные.

— Ошибка, — сказал Золок. — Ты блокировал слишком широко. Открыл корпус. Если бы это был настоящий бой, ты был бы мёртв.

Брон стиснул зубы и снова поднял меч.

Рогар атаковал снова — серия из трёх быстрых уколов. Первый Брон отбил. Второй пропустил — клинок скользнул по рёбрам. Третий…

Третий он встретил не блоком, а ударом. Резким, грубым, почти звериным. Его меч пошёл вперёд, целя Рогару в горло, — и в этом движении было что-то не от обучения. Что-то тёмное.

Рогар легко ушёл в сторону, и меч Брона рассёк воздух.

— Ошибка, — снова сказал Золок, и в его голосе на этот раз прозвучало предупреждение. — Ты потерял контроль и атаковал не потому, что увидел возможность, а потому, что разозлился. Гнев — плохой советчик. Он делает тебя предсказуемым.

— Я не разозлился, — выдохнул Брон, но сам знал, что лжёт. Он действительно разозлился. На Рогара, который был быстрее. На себя, который был слабее. На весь мир, который, кажется, только и делал, что тыкал его носом в собственную несостоятельность.

— Разозлился, — спокойно возразил Золок. — Я видел. Ты хотел ударить его по-настоящему. Не в спарринге. Это инстинкт, и он неплох для выживания. Но в бою он тебя убьёт. Гнев заставляет забыть о защите. Гнев заставляет бросаться вперёд, когда нужно отступить. Гнев — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже победил.

Брон тяжело дышал. Его плечо болело, рёбра саднили, ладони под бинтами горели огнём. Но он снова поднял меч.

— Ещё, — сказал он. — Я справлюсь.

Рогар кивнул.

Они продолжили. Атаки сыпались одна за другой — быстрые, точные, безжалостные. Брон пропускал удар за ударом, падал, поднимался, снова падал. Его тело покрывалось синяками, дыхание сбивалось, перед глазами плыли круги. Но он вставал. Раз за разом.

— Ноги! — кричал Золок. — Следи за ногами! Ты стоишь, как пьяный! Опора должна быть твёрдой!

Брон поправил стойку. Получил удар в бедро но устоял.

— Локоть! Не отводи локоть в сторону! Держи его ближе к корпусу! Иначе любой косой удар пробьёт твою защиту!

Брон прижал локоть. Успел блокировать следующий выпад. Рогар одобрительно хмыкнул.

— Уже лучше. Но ты всё ещё думаешь о том, как ударить, а не о том, как не пропустить удар. Защита — первое. Атака — второе. Запомни это.

Брон запоминал. Он вообще запоминал всё, что ему говорили, — жадно, как губка. Каждое замечание и совет, каждую ошибку, на которую ему указывали. Он знал, что не станет великим воином. Не за месяц. Не за год. Может быть, никогда. Но он хотел перестать быть обузой. Хотел, чтобы в бою от него был хоть какой-то толк. Хотел, чтобы Арен, глядя на него, не качал головой с тем особым выражением жалости, которое Брон ненавидел больше всего.

Очередная атака Рогара застала его врасплох. Наёмник сделал обманное движение — ложный замах слева, — и когда Брон повёлся и сместил защиту, нанёс удар справа. Быстрый. Точный. Неизбежный.

Меч вылетел из рук принца. Сам он пошатнулся и рухнул на землю, подняв облако каменной пыли.

— Мёртв, — констатировал Рогар.

Брон лежал на спине, глядя в серое небо. Грудь вздымалась, воздух вырывался из лёгких с хрипом. Каждая мышца болела. Каждая клеточка тела кричала: «Хватит! Остановись! Ты не можешь!» Но он не остановился. Он упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Медленно. С трудом. Преодолевая боль.

Рогар протянул ему руку. Брон, поколебавшись, принял её.

— Ты дерёшься так, будто хочешь умереть, — сказал наёмник, помогая ему встать. — Это неплохо. Но лучше драться так, будто хочешь жить.

— Я хочу жить, — Брон поднял меч, проверяя, не треснул ли он. — Просто я ещё не знаю, как.

— Узнаешь, — Золок подошёл ближе и положил тяжёлую ладонь ему на плечо. — Ты упрямый. Упрямые либо умирают быстро, либо становятся сильными. Ты, кажется, умирать не собираешься.

— Не собираюсь.

— Тогда тренируйся. Завтра — снова. И послезавтра. И каждый день, пока мы не выступим на Аэлорию.

— Я буду.

Золок кивнул и отошёл к Чёрной сотне, которая как раз заканчивала свои упражнения. Рогар задержался на мгновение.

— Есть ещё кое-что, — сказал он тихо. — То, что ты сделал. Тот удар в горло. Это было… жестоко.

Брон отвёл глаза.

— Я знаю. Я не хотел. Оно само.

— Знаю, что само, — Рогар пристально посмотрел на него. — В тебе живёт тьма, принц. И она никуда не денется. Но ты можешь научиться её контролировать. Не давать ей вырываться. Потому что однажды она вырвется не в спарринге. Однажды это будет настоящий бой. И тогда…

— И тогда?

— И тогда ты должен решить, кто ты. Принц, который хочет быть лучше. Или принц который хочет только разрушать.

Он похлопал Брона по плечу и ушёл, оставив его одного посреди плато. Ветер трепал волосы, холодный ветер с гор, пахнущий гарью и каменной пылью. Солдаты вокруг продолжали тренироваться, звенели мечи, гремели команды. А Брон стоял, сжимая рукоять учебного меча, и думал о том, что сказал наёмник.

Тьма. В нём действительно жила тьма. Он чувствовал её — тяжёлую, тёмную, похожую на грозовую тучу. Иногда она поднималась из глубины души, застилала глаза, заставляла руки действовать быстрее мысли. Он боялся её. Но он также знал, что она — часть его. Такая же неотъемлемая, как трусость, как неуверенность, как отчаянное желание быть хорошим.

Может быть, Рогар прав и тьму нельзя изгнать. Но её можно приручить. Как дикого зверя. Как волка, который когда-нибудь будет защищать своего хозяина, а не кусать его.

Он поднял меч и снова встал в стойку. Мышцы ныли, плечо болело, на ладонях под бинтами проступала кровь.

Он сделал выпад. Потом ещё один. Потом повторил связку, которую показывал Золок. Медленно. Неуклюже. Но упорно.

Где-то вдалеке, у входа в штольню, стояла Дея. Она наблюдала за тренировкой принца, скрестив руки на груди, и её разноцветные глаза — смотрели на него с выражением, которого он не видел. Если бы он обернулся, он заметил бы, что в этом взгляде больше не было насмешки. Только интерес. И что-то ещё. Что-то, чему даже она сама не могла подобрать названия.

Но Брон не оборачивался. Он продолжал тренироваться. И его меч рассекал воздух — раз за разом, упрямо, отчаянно. Как человек, который решил стать лучше. Или умереть, пытаясь.

У костра.

Вечер опустился на лагерь мягко, почти незаметно. Дневная суета улеглась, солдаты разошлись по палаткам, и только часовые на стенах да редкие костры нарушали тишину наступающей ночи. Ветер, дувший с гор весь день, наконец стих, и воздух стал прозрачным и холодным, каким бывает только высоко в предгорьях перед самой осенью.

В небольшой пещере, примыкавшей к штабной, горел очаг. Пламя бросало тёплые отблески на каменные стены, и в этом свете лица собравшихся казались вырезанными из старого дерева. Здесь, вдали от посторонних глаз, собралась та самая компания, которую война сплотила крепче, чем иные семьи, — генерал, наёмник, принц, лекарь и девушка с разноцветными глазами.

Они ужинали. Простой солдатский ужин — похлёбка из чечевицы с вяленым мясом, лепёшки, испечённые на камнях, и разбавленное вино из общих запасов, — но ели они с аппетитом, как едят люди, привыкшие ценить каждую крошку. Корвин, разумеется, ворчал. Он вообще всегда ворчал, когда находился рядом с Ареном, а тот находился рядом почти всегда.

— Генерал, — старый лекарь навис над Ареном с миской в руке, — вы опять не доели. Я специально положил вам добавку — там костный бульон, он для ран полезен, — а вы опять ковыряетесь, как девица на выданье!

— Корвин, — Арен поднял на него усталые глаза, — я съел почти всё. Оставь меня в покое.

— Почти всё — это не всё! — отрезал лекарь. — У вас швы только-только срослись, вам нужно питаться! Вы хотите, чтобы они снова разошлись?

— Я не собираюсь умирать, — спокойно ответил Арен. — Мне нужен покой, в том числе — от тебя.

— Покой! — фыркнул Корвин. — Какой покой, когда вы сидите над картами до полуночи и спорите о тактике вместо того, чтобы спать?

— Корвин, — вмешался Рогар, сидевший напротив, — если ты не перестанешь его пилить, он действительно не выздоровеет. Дай человеку поесть спокойно.

— Спокойно! — лекарь всплеснул руками. — Да разве с ним можно спокойно?! Лошадь хотя бы не спорит, когда ей меняют повязку, а он грозит отрезать мне руки!

— Лошадь лягается, — заметил Брон, не удержавшись.