
Полная версия:
Лифия
— Ты не станешь великим мечником за месяц, — говорил Золок, наблюдая, как принц в очередной раз поднимается с земли. — Но ты можешь перестать быть лёгкой добычей. Этого достаточно, чтобы выжить.
Арен, когда ему позволяло здоровье, учил его стратегии. Они сидели вдвоём в штабной палатке, склонившись над картами, и генерал рассказывал о том, как читать местность и предугадывать действия врага, так же как расставлять силы. Его лицо всё ещё было бледным, а голос — слабым, но глаза горели прежним огнём.
— Бой — это не драка, Брон, — говорил он, водя пальцем по карте. — Драка — это когда двое сходятся и молотят друг друга, пока один не упадёт. Бой — это шахматы. Ты должен думать на три хода вперёд. Где стоит твой противник? Где стоит его резерв? Что он будет делать, если ты ударишь слева? А если справа? А если ты не ударишь вовсе, а сделаешь вид, что отступаешь?
— Отступаешь? — переспрашивал Брон. — Но это же…
— Трусость? — Арен качал головой. — Нет. Это тактика. Иногда отступление — лучший способ заманить врага в ловушку. Ты боишься показаться трусом, и это твоя слабость. Противник будет играть на ней. Перестань думать о том, как ты выглядишь. Думай о том, как победить.
Братья Несс учили его ловушкам. Ирен, с его вечной энергией, показывал, как правильно рыть замаскированные ямы, как расставлять силки и растяжки, как использовать местность, чтобы заманить врага в засаду. Марен, молчаливый и сосредоточенный, показывал, как читать следы, как двигаться бесшумно, как наносить удар из темноты и исчезать, не оставляя следа.
— Война — это не только честный бой, — говорил Ирен, подмигивая единственным зрячим глазом. — Честный бой — для дураков. Умный воин побеждает до того, как враг достанет меч.
И Брон запоминал. Жадно, отчаянно, как человек, который провёл всю жизнь в темноте и вдруг увидел свет. Он никогда не был хорошим учеником — его наставники в Аэлории давно махнули на него рукой. Но здесь, в этом лагере, среди этих людей, он хотел учиться чтобы доказать, что не безнадёжен.
Сегодня была очередь Рогара.
Наёмник ждал его на дальнем краю плато, подальше от основных тренировок. Рядом стоял Золок, скрестив руки на груди. Его лицо, как всегда, было суровым, но в глазах читался интерес. Он редко пропускал тренировки Брона — не потому, что не доверял Рогару, а потому, что хотел видеть прогресс. Или его отсутствие.
— Сегодня спарринг, — объявил Рогар, когда принц подошёл. — Без поблажек. Я буду атаковать тебя, а ты будешь защищаться. Твоя задача — продержаться. Моя задача — показать тебе, где ты ошибаешься. Понял?
— Понял, — Брон сглотнул. Рогар был опытным бойцом — одним из лучших в лагере. Шансов против него у принца не было. Но это и не требовалось.
Они встали в стойку. Брон поднял учебный меч, чувствуя, как привычная тяжесть ложится в ладонь. Рогар стоял напротив — расслабленный, почти ленивый, с лёгкой усмешкой на лице. Его собственный меч, тоже учебный, был опущен.
— Начали.
Рогар атаковал первым. Быстро, резко, без предупреждения. Его меч описал короткую дугу и ударил справа — туда, где Брон, по идее, должен был держать щит. Но щита у него не было.
Брон попытался блокировать. Слишком медленно. Меч Рогара скользнул по его клинку, изменил направление и ударил в плечо. Боль была острой, но терпимой — учебное оружие не ломало костей, но синяки оставляло отменные.
— Ошибка, — сказал Золок. — Ты блокировал слишком широко. Открыл корпус. Если бы это был настоящий бой, ты был бы мёртв.
Брон стиснул зубы и снова поднял меч.
Рогар атаковал снова — серия из трёх быстрых уколов. Первый Брон отбил. Второй пропустил — клинок скользнул по рёбрам. Третий…
Третий он встретил не блоком, а ударом. Резким, грубым, почти звериным. Его меч пошёл вперёд, целя Рогару в горло, — и в этом движении было что-то не от обучения. Что-то тёмное.
Рогар легко ушёл в сторону, и меч Брона рассёк воздух.
— Ошибка, — снова сказал Золок, и в его голосе на этот раз прозвучало предупреждение. — Ты потерял контроль и атаковал не потому, что увидел возможность, а потому, что разозлился. Гнев — плохой советчик. Он делает тебя предсказуемым.
— Я не разозлился, — выдохнул Брон, но сам знал, что лжёт. Он действительно разозлился. На Рогара, который был быстрее. На себя, который был слабее. На весь мир, который, кажется, только и делал, что тыкал его носом в собственную несостоятельность.
— Разозлился, — спокойно возразил Золок. — Я видел. Ты хотел ударить его по-настоящему. Не в спарринге. Это инстинкт, и он неплох для выживания. Но в бою он тебя убьёт. Гнев заставляет забыть о защите. Гнев заставляет бросаться вперёд, когда нужно отступить. Гнев — это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто уже победил.
Брон тяжело дышал. Его плечо болело, рёбра саднили, ладони под бинтами горели огнём. Но он снова поднял меч.
— Ещё, — сказал он. — Я справлюсь.
Рогар кивнул.
Они продолжили. Атаки сыпались одна за другой — быстрые, точные, безжалостные. Брон пропускал удар за ударом, падал, поднимался, снова падал. Его тело покрывалось синяками, дыхание сбивалось, перед глазами плыли круги. Но он вставал. Раз за разом.
— Ноги! — кричал Золок. — Следи за ногами! Ты стоишь, как пьяный! Опора должна быть твёрдой!
Брон поправил стойку. Получил удар в бедро но устоял.
— Локоть! Не отводи локоть в сторону! Держи его ближе к корпусу! Иначе любой косой удар пробьёт твою защиту!
Брон прижал локоть. Успел блокировать следующий выпад. Рогар одобрительно хмыкнул.
— Уже лучше. Но ты всё ещё думаешь о том, как ударить, а не о том, как не пропустить удар. Защита — первое. Атака — второе. Запомни это.
Брон запоминал. Он вообще запоминал всё, что ему говорили, — жадно, как губка. Каждое замечание и совет, каждую ошибку, на которую ему указывали. Он знал, что не станет великим воином. Не за месяц. Не за год. Может быть, никогда. Но он хотел перестать быть обузой. Хотел, чтобы в бою от него был хоть какой-то толк. Хотел, чтобы Арен, глядя на него, не качал головой с тем особым выражением жалости, которое Брон ненавидел больше всего.
Очередная атака Рогара застала его врасплох. Наёмник сделал обманное движение — ложный замах слева, — и когда Брон повёлся и сместил защиту, нанёс удар справа. Быстрый. Точный. Неизбежный.
Меч вылетел из рук принца. Сам он пошатнулся и рухнул на землю, подняв облако каменной пыли.
— Мёртв, — констатировал Рогар.
Брон лежал на спине, глядя в серое небо. Грудь вздымалась, воздух вырывался из лёгких с хрипом. Каждая мышца болела. Каждая клеточка тела кричала: «Хватит! Остановись! Ты не можешь!» Но он не остановился. Он упёрся ладонями в землю и начал подниматься. Медленно. С трудом. Преодолевая боль.
Рогар протянул ему руку. Брон, поколебавшись, принял её.
— Ты дерёшься так, будто хочешь умереть, — сказал наёмник, помогая ему встать. — Это неплохо. Но лучше драться так, будто хочешь жить.
— Я хочу жить, — Брон поднял меч, проверяя, не треснул ли он. — Просто я ещё не знаю, как.
— Узнаешь, — Золок подошёл ближе и положил тяжёлую ладонь ему на плечо. — Ты упрямый. Упрямые либо умирают быстро, либо становятся сильными. Ты, кажется, умирать не собираешься.
— Не собираюсь.
— Тогда тренируйся. Завтра — снова. И послезавтра. И каждый день, пока мы не выступим на Аэлорию.
— Я буду.
Золок кивнул и отошёл к Чёрной сотне, которая как раз заканчивала свои упражнения. Рогар задержался на мгновение.
— Есть ещё кое-что, — сказал он тихо. — То, что ты сделал. Тот удар в горло. Это было… жестоко.
Брон отвёл глаза.
— Я знаю. Я не хотел. Оно само.
— Знаю, что само, — Рогар пристально посмотрел на него. — В тебе живёт тьма, принц. И она никуда не денется. Но ты можешь научиться её контролировать. Не давать ей вырываться. Потому что однажды она вырвется не в спарринге. Однажды это будет настоящий бой. И тогда…
— И тогда?
— И тогда ты должен решить, кто ты. Принц, который хочет быть лучше. Или принц который хочет только разрушать.
Он похлопал Брона по плечу и ушёл, оставив его одного посреди плато. Ветер трепал волосы, холодный ветер с гор, пахнущий гарью и каменной пылью. Солдаты вокруг продолжали тренироваться, звенели мечи, гремели команды. А Брон стоял, сжимая рукоять учебного меча, и думал о том, что сказал наёмник.
Тьма. В нём действительно жила тьма. Он чувствовал её — тяжёлую, тёмную, похожую на грозовую тучу. Иногда она поднималась из глубины души, застилала глаза, заставляла руки действовать быстрее мысли. Он боялся её. Но он также знал, что она — часть его. Такая же неотъемлемая, как трусость, как неуверенность, как отчаянное желание быть хорошим.
Может быть, Рогар прав и тьму нельзя изгнать. Но её можно приручить. Как дикого зверя. Как волка, который когда-нибудь будет защищать своего хозяина, а не кусать его.
Он поднял меч и снова встал в стойку. Мышцы ныли, плечо болело, на ладонях под бинтами проступала кровь.
Он сделал выпад. Потом ещё один. Потом повторил связку, которую показывал Золок. Медленно. Неуклюже. Но упорно.
Где-то вдалеке, у входа в штольню, стояла Дея. Она наблюдала за тренировкой принца, скрестив руки на груди, и её разноцветные глаза — смотрели на него с выражением, которого он не видел. Если бы он обернулся, он заметил бы, что в этом взгляде больше не было насмешки. Только интерес. И что-то ещё. Что-то, чему даже она сама не могла подобрать названия.
Но Брон не оборачивался. Он продолжал тренироваться. И его меч рассекал воздух — раз за разом, упрямо, отчаянно. Как человек, который решил стать лучше. Или умереть, пытаясь.
У костра.
Вечер опустился на лагерь мягко, почти незаметно. Дневная суета улеглась, солдаты разошлись по палаткам, и только часовые на стенах да редкие костры нарушали тишину наступающей ночи. Ветер, дувший с гор весь день, наконец стих, и воздух стал прозрачным и холодным, каким бывает только высоко в предгорьях перед самой осенью.
В небольшой пещере, примыкавшей к штабной, горел очаг. Пламя бросало тёплые отблески на каменные стены, и в этом свете лица собравшихся казались вырезанными из старого дерева. Здесь, вдали от посторонних глаз, собралась та самая компания, которую война сплотила крепче, чем иные семьи, — генерал, наёмник, принц, лекарь и девушка с разноцветными глазами.
Они ужинали. Простой солдатский ужин — похлёбка из чечевицы с вяленым мясом, лепёшки, испечённые на камнях, и разбавленное вино из общих запасов, — но ели они с аппетитом, как едят люди, привыкшие ценить каждую крошку. Корвин, разумеется, ворчал. Он вообще всегда ворчал, когда находился рядом с Ареном, а тот находился рядом почти всегда.
— Генерал, — старый лекарь навис над Ареном с миской в руке, — вы опять не доели. Я специально положил вам добавку — там костный бульон, он для ран полезен, — а вы опять ковыряетесь, как девица на выданье!
— Корвин, — Арен поднял на него усталые глаза, — я съел почти всё. Оставь меня в покое.
— Почти всё — это не всё! — отрезал лекарь. — У вас швы только-только срослись, вам нужно питаться! Вы хотите, чтобы они снова разошлись?
— Я не собираюсь умирать, — спокойно ответил Арен. — Мне нужен покой, в том числе — от тебя.
— Покой! — фыркнул Корвин. — Какой покой, когда вы сидите над картами до полуночи и спорите о тактике вместо того, чтобы спать?
— Корвин, — вмешался Рогар, сидевший напротив, — если ты не перестанешь его пилить, он действительно не выздоровеет. Дай человеку поесть спокойно.
— Спокойно! — лекарь всплеснул руками. — Да разве с ним можно спокойно?! Лошадь хотя бы не спорит, когда ей меняют повязку, а он грозит отрезать мне руки!
— Лошадь лягается, — заметил Брон, не удержавшись.
— И то легче! — Корвин ткнул ложкой в его сторону. — Лошадь лягнёт — и успокоится. А этот, — он указал на Арена, — он спорит, приводит аргументы! Какие аргументы могут быть у человека, у которого полмесяца назад грудь была разорвана до кости?!
— Корвин, — вздохнул Арен, переглядываясь с Рогаром, — я ценю твою заботу. Но если ты не перестанешь надо мной кудахтать, я прикажу тебе тренироваться вместе с черной сотней. Посмотрим, как ты запоешь после пары часов с учебным мечом.
— Я лекарь, а не солдат! — возмутился Корвин.
— Вот и занимайся своим делом. Моё здоровье — это твоё дело. Но мои привычки нет, договорились?
Корвин что-то пробурчал себе под нос, но отстал. Правда, ненадолго — через минуту он уже снова подкладывал Арену лепёшку, пока тот не видел.
За столом, разложенным прямо на каменном полу, сидела Дея. Перед ней была расстелена карта — старая, потёртая на сгибах, с выцветшими чернилами и пометками, сделанными разными руками. Это была карта Алори, одного из южных городов Лифии, важного торгового узла, через который проходили пути снабжения. И Дея спорила о ней с Ареном.
— Вы читаете её неправильно, генерал, — говорила она, водя пальцем по пергаменту. Её разноцветные глаза горели азартом. — Вот здесь, видите? Эта линия — не дорога, а старый акведук. Он идёт под землёй, а не по поверхности. Если вы поведёте отряд по этой линии, вы упрётесь в скалу.
Арен склонился над картой, прищурился. Потом покачал головой.
— Это не акведук. Это дорога. Я был в Алори десять лет назад и помню её.
— Десять лет назад, генерал, акведук ещё не был построен. Его прорыли восемь лет назад, при новом градоначальнике. Вы помните то, чего уже нет. А я читаю то, что есть.
— Откуда ты знаешь?
— Я читала донесения разведчиков. И во всех трёх упоминается подземный ход, который местные называют Старым Руслом. Его нет на вашей карте — она устарела. А на моей, — она постучала пальцем по пергаменту, — он есть. Вот здесь. Маленькая прерывистая линия.
Арен долго смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на Дею.
— Ты читаешь карты лучше, чем я, — признал он. — Где ты научилась?
— У отца, — коротко ответила она, и в её голосе мелькнула тень. — Он был картографом, да и не только.
— Твой отец, должно быть, был незаурядным человеком.
— О Великая вы не представляете насколько, — Дея отвела глаза.
— Если твоя карта верна, — задумчиво произнёс Арен, — это меняет всё.
— Моя карта точно верна, — твёрдо сказала Дея. — Я проверяла. Трижды.
Рогар, наблюдавший за ними, хмыкнул.
— Если бы все офицеры читали карты так, как ты, мы бы уже выиграли войну.
— Если бы все офицеры читали карты так, как я, — парировала Дея, и её губы тронула привычная усмешка, — вам бы не понадобилось столько генералов.
И тут полог отдёрнулся, и в пещеру вошла Вэлла.
Она появилась без предупреждения — просто откинула ткань и шагнула внутрь, как входят в собственный дом. Её длинная коса была переброшена через плечо, желтые глаза блестели в свете очага, а на губах играла всё та же холодная полуулыбка. За её спиной сгущалась темнота.
— Советник говорил, что здесь можно найти генерала Арена, — произнесла она. — Но я вижу, здесь целое собрание. Прямо семейная идиллия.
— Мы как раз заканчивали, — сухо сказал Арен. — Что вам нужно?
— С тобой тогда я поговорю позже, а сейчас мне нужна она — Вэлла перевела взгляд на Дею. — Твоя новая помощница. Или кто она тебе.
Дея медленно подняла голову от карты. Её разноцветные глаза встретились с тёмными глазами Вэллы, и в воздухе словно пробежала искра. Брон почувствовал это — напряжение, повисшее между двумя женщинами, было почти осязаемым.
— Что тебе от меня нужно? — спросила Дея. Её голос был спокоен, но в нём звенела сталь.
— Хотела познакомиться поближе, — Вэлла шагнула внутрь. — Ты появилась из ниоткуда и говоришь, что помогаешь советнику. Но никто не знает, кто ты, мои люди навели справки. Знаешь, что они выяснили?
— Просвети.
— Ничего. Вообще ничего. Как будто тебя не существовало до того, как ты объявилась в пустыне.
— Ты обвиняешь меня в чём-то?
— Пока нет, я просто хочу понять, кто ты. И почему Лу Кри доверяет тебе.
Брон заметил, как напряглись плечи Деи. Но она не повысила голоса. Напротив — заговорила ещё тише, и от этого её слова прозвучали весомее.
— Послушай меня, Вэлла. Я здесь не для того, чтобы отчитываться перед тобой и развлекать твоих людей своей биографией. Я здесь, потому что умею то, чего не умеешь ты. Потому что мои знания помогут взять Аэлорию. Этого достаточно.
— Недостаточно. Я не доверяю тем, кто приходит из ниоткуда.
— А я не нуждаюсь в твоём доверии. Ты здесь гостья, временный союзник. Ты получила своё золото и свои гарантии. Вот и занимайся своими наёмниками. А в мои дела не лезь. Когда мне понадобится твоё мнение — я спрошу.
В пещере стало тихо. Даже Корвин перестал помешивать свой отвар и уставился на двух женщин, забыв закрыть рот. Рогар напрягся, готовый вмешаться, если потребуется. Арен внимательно наблюдал. Брон затаил дыхание.
Вэлла долго молчала. Потом усмехнулась — холодно, остро.
— У тебя острый язык. Смотри, не порежься.
— Если ты закончила — выход там.
Вэлла вышла, не сказав больше ни слова. Полог опустился за ней.
Тишина, повисшая в пещере была густой, как туман.
— Ты только что нажила себе врага, — заметил Рогар.
— Я знаю, — Дея спокойно отпила из кружки. — Но она первая начала.
— Она опасна, — добавил Арен. — И её брат псих .
— Я знаю и это. Но я не собираюсь лебезить перед каждым, кто смотрит на меня косо. Если Вэлла хочет войны — она её получит. А пока пусть не мешает мне работать.
Она отодвинула миску и обвела взглядом собравшихся. Корвин наконец-то перестал ворчать и присел на край скамьи, вытирая руки о передник. Рогар откинулся к стене, скрестив руки на груди. Арен, забыв о карте, смотрел на Дею с интересом. Брон подался вперёд, сам не зная почему. Что-то в её голосе изменилось. Что-то появилось — глубинное, древнее, как сама Лифия.
— Раз уж мы все здесь, — сказала Дея, и её голос зазвучал иначе: тише, мягче, но с какой-то особой, завораживающей силой, — я расскажу вам одну историю. Вы все слышали легенду о Великой Богине. О том, как она превратила своих детей-магов в драгоценные камни. Но мало кто знает, что было потом.
Она помолчала, глядя на пламя очага.
— Когда маги были превращены в камни, прошло очень много лет. Люди постепенно забыли, кем были эти камни и перестали видеть в них души, а только лишь красивые, дорогие, редкие породы камней. Их добывали в шахтах, продавали на рынках и дарили возлюбленным. Их вставляли в короны и ожерелья. Никто не помнил, что каждый камень — это чья-то жизнь и душа.
Она перевела дыхание.
— Но по легенде, один камень остался нетронутым. Его просто не нашли. Он лежит где-то до сих пор — глубоко под землёй, в месте, которого никто не знает. И этот камень — особенный.
— Чем? — тихо спросил Брон.
— Это был маг, который больше всех любил людей, — ответила Дея. — Он не хотел власти и могущества. Он просто хотел помогать, исцелять больных, учить детей и утешать скорбящих. Он был самым добрым из всех детей Великой. И когда пришла Великая чтобы убить его он не сопротивлялся. Он верил, что люди одумаются и вспомнят, сколько добра он им сделал.
— Но они не пощадили, — сказал Рогар. Это был не вопрос.
— Нет, — Дея покачала головой. — Его убили как и всех остальных. Зависть и страх оказались сильнее благодарности. Великая Богиня превратила его душу в камень, как и души его братьев и сестёр. Но по легенде, так как он остался нетронутым в месте своего захоронении, его можно воскресить.
В пещере повисла тишина. Даже пламя в очаге, казалось, замерло, прислушиваясь.
— Воскресить? — переспросил Арен. — Вернуть к жизни?
— Легенда говорит, что да, — Дея пожала плечами. — Но никто не знает как, все же это лишь догадки. Её уже почти не рассказывают даже в Лифии. Но я слышала её и запомнила.
— Это хорошая легенда, — сказал наконец Корвин, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Хоть и грустная, как все старые легенды.
— Легенды — это не просто сказки, — ответила Дея. — Иногда это предупреждения. Иногда — надежда. А иногда — карта. Нужно только уметь её прочитать.
Она свернула карту Алори и поднялась.
— Я пойду отдыхать.
И она вышла из пещеры, оставив остальных в задумчивом молчании. Брон смотрел на огонь и думал о Последнем Камне. О маге, который любил людей и был убит из-за них. О душе, заточённой в драгоценность.
Утро после очередного совета выдалось ясным и холодным. Солнце только-только показалось над скалами, и его лучи, ещё робкие и бледные, золотили каменную крошку под ногами. Ветер стих, и в воздухе стояла та особенная, звенящая тишина, какая бывает только высоко в горах перед рассветом. Лагерь уже проснулся: гремели котелки, ржали лошади, звенели мечи — солдаты начинали свой привычный день.
Но на дальнем краю плато, в стороне от основных построений, происходило нечто необычное. Брон, закончивший собственную тренировку раньше обычного, стоял, прислонившись спиной к каменному столбу, и смотрел как тренируют Дею.
Это было… зрелище. Другого слова он подобрать не мог.
Девушка стояла в центре круга, образованного несколькими солдатами и генералами, и держала в руках учебный меч. Держала она его так, как держат дохлую рыбу, — неловко, неумело, с выражением крайнего отвращения на лице. Меч явно был для неё слишком тяжёлым, грубым, чужим — она вертела его в руках, не зная, куда деть, и рукоять то и дело выскальзывала из тонких пальцев.
Одета она была по-походному, но даже в простой одежде умудрялась выглядеть так, будто сошла с портрета в старинном замке. Белая рубашка из тонкого льна, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывала шею и ключицы. Тёмная жилетка, плотно облегающая фигуру, была зашнурована спереди кожаным шнурком. Простые штаны, заправленные в высокие сапоги на плоской подошве, сидели ладно и удобно. Но больше всего внимания привлекала, конечно, татуировка.
Она начиналась на левой стороне шеи, чуть ниже уха, и спускалась вниз, исчезая в рукаве рубашки. Это был сложный, замысловатый узор из переплетённых линий — чёрных, с едва заметным серебристым отливом, который проступал на свету. Линии извивались, как змеи, перетекали одна в другую, образовывали странные символы, похожие то ли на буквы давно забытого языка, то ли на звёздную карту, то ли на языки пламени. От шеи татуировка шла к плечу, от плеча — к локтю, от локтя — к запястью, и там, на запястье, заканчивалась изображением крошечной птицы с расправленными крыльями. Птица была вытатуирована так тонко, что казалась живой, — казалось, она вот-вот вспорхнёт с кожи и улетит. Вся татуировка была единым целым: нельзя было понять, где заканчивается один элемент и начинается другой. Она обвивала руку Деи, как вторая кожа, и в ней было что-то завораживающее. Что-то древнее, даже нечеловеческое.
Сейчас, когда Дея неуклюже размахивала мечом, татуировка двигалась вместе с её мышцами, и казалось, что птица на запястье действительно машет крыльями.
— Да что ж ты делаешь-то! — взревел Ирен, наблюдавший за ней с выражением крайнего отчаяния. — Это меч, а не помело! Держи его выше! Выше, я сказал!
— Я и держу выше! — огрызнулась Дея, пытаясь поднять клинок. — Он тяжёлый! Из чего вы его сделали, из свинца?!
— Из дерева! Это учебный меч, он легче настоящего в два раза!
— Значит, настоящий я вообще не подниму! Зачем мне тогда это всё?!
— Затем, что в бою тебе понадобится защищаться! — рявкнул Золок, стоявший поодаль со скрещенными на груди руками. — Даже если ты не собираешься убивать, ты должна уметь хотя бы блокировать удар! Иначе первый же ферийский солдат проткнёт тебя, как бабочку булавкой!
— Я не бабочка! — Дея с вызовом вскинула подбородок.
— Пока нет! Но если ты не научишься держать меч — станешь ею! Очень мёртвой бабочкой!
Рогар, стоявший рядом с Броном, тихо хмыкнул.
— Она хоть и слабая, но языком работает быстрее, чем мечом, — заметил он.

