
Полная версия:
Лифия
Рогар подхватил вторым. Его голос был тише, хрипловатый, с надтреснутыми нотками — голос человека, который много курил и говорил, — но он звучал удивительно чисто. Наёмник знал эту балладу. Когда-то, в другой жизни, до игорных домов, кровавых контрактов и рабства её пела ему мать. Он почти забыл слова, но сейчас они вернулись — сами, неожиданно, как возвращаются старые друзья.
— Щит его крепок, и меч его остр, — пел Рогар, и его рука, державшая поводья, чуть дрожала. — В сердце его — справедливость всех звезд…
Корвин присоединился третьим. Его старческий, дребезжащий тенор звучал неуверенно, но искренне. Он не помнил всех слов и там, где забывал, просто мычал мелодию, покачивая головой в такт.
Арен слушал. Его голос ещё не восстановился после ранения, он не мог петь, но его губы беззвучно шевелились, повторяя знакомые с детства слова. Он помнил эту балладу. Её пел Маркус. Старый генерал часто напевал её по вечерам, когда они сидели у костра после долгого перехода. «В сердце его — справедливость всех звезд», — повторял Маркус, и его глаза, выцветшие от времени, на мгновение становились молодыми. Теперь Маркус был мёртв. Но его песня жила.
Брон не знал слов. Он вообще не знал лифийских песен — при дворе отца их не пели. Но мелодия была простой, тягучей, почти гипнотической, и он вдруг поймал себя на том, что начинает подпевать — тихо, неуверенно, боясь сфальшивить. Он не понимал, о чём поёт. Но это было не важно. Важно было то, что песня объединяла их — таких разных и непохожих, но идущих к одной цели.
— И когда ночь опустилась на дол, — гремел Золок, и его голос разносился далеко над пустыней, — он не склонил головы пред бедою!
— И когда смерть подошла на порог, — вторил Рогар, и в его голосе слышалась странная, горькая радость, — он улыбнулся и принял их бой!
Песня закончилась. Тишина вернулась — но теперь она была другой. Не гнетущей, не страшной, а какой-то… наполненной. Словно сама пустыня прислушалась к ним и решила дать им шанс.
Они продолжали идти.
К вечеру пустыня начала меняться. Пески уступали место каменистым равнинам, поросшим редким, колючим кустарником. На горизонте поднимались холмы — сначала низкие, сглаженные временем, потом всё выше и круче. Где-то там, за этими холмами, лежали шахты. Лу Кри ждал их.
— Смотрите, — Рогар вдруг остановился и указал вперёд. — Дым.
Действительно: над одним из холмов поднималась тонкая струйка дыма — почти прозрачная, едва заметная в сумеречном свете, но настоящая. Не мираж. Костёр. А значит — люди. А значит — вода.
— Дошли, — выдохнул Корвин. — Хвала Великой, дошли.
Лошади, почуявшие близость жилья, пошли быстрее. Даже та, что везла золото, подняла голову и зашагала бодрее, словно забыв о жажде. Люди тоже оживились. Золок, не сбавляя шага, запел снова — на этот раз короткую победную строфу из той же баллады. Рогар подхватил.
Арен улыбнулся.
— Вот видишь, — сказал он, обращаясь к Брону. — Мы дошли.
— Я и не сомневался, — ответил принц. И это была почти правда. Почти.
Лагерь открылся перед ними внезапно — как всегда бывает в горах, когда за очередным поворотом вдруг обнаруживается то, что было скрыто скалами. Палатки, костры, повозки. Солдаты в лифийской форме. Коновязь с лошадьми.
И навстречу им, от главной палатки, уже шёл Лу Кри.
Советник был невысок, сухощав, седые волосы отросли. Но двигался он с той спокойной, уверенной грацией, которая выдавала человека, привыкшего командовать. Его серые глаза оглядели прибывших — уставших, измученных жаждой.
— Вы добрались, — сказал он вместо приветствия. Его голос был тих и ровен, но в нём слышалось облегчение. — Я уже начал думать, что пустыня вас не отпустит.
— Она пыталась, — ответил Золок. — Но мы спели балладу и она передумала.
Лу Кри чуть приподнял бровь — единственное проявление удивления, которое он себе позволил.
— Какую?
— О воине и звездах.
— Хорошая песня, — кивнул советник. — Её пели ещё при первых королях Лифии. Говорят, она обладает силой. Но это, конечно, легенда.
— Сегодня легенда сработала, — сказал Рогар.
Советник ничего не ответил. Он перевёл взгляд на Арена, и в его серых глазах мелькнула тревога.
— Генерал, вы выглядите… честно говоря, вы выглядите ужасно. Как он? — обратился советник к путникам.
— Плох, — честно ответил лекарь. — Но жив и это главное. Ему нужен покой, вода и нормальная еда. И ещё раз покой. Месяца два покоя. Если вы не против, я займусь лечением. Меня зовут Корвин и я лекарь.
Советник долго и оценивающе всматривался в лица лекаря.
— Воды! Еды! Лекаря к генералу! — он отдавал распоряжения быстро, чётко, не повышая голоса, и солдаты бросались исполнять. — Золок, золото — в мою палатку. Будем считать и готовить. Солдаты хотят набить желудки досыта и идти в бой, с прочными клинками.
После этого путники разошлись, но лишь для того, что бы через какое-то время снова увидеться. А Арена принесли на совет вопреки всем протестам Корвина.
— Вы с ума сошли, генерал, — кипятился старый лекарь, пока двое молодых помощников усаживали Арена в кресло, предусмотрительно принесённое в штабную палатку. — У вас швы разойдутся, либо начнется воспаление! Вам лежать надо, а не в советах сидеть!
— Я полежу после совета, — спокойно ответил Арен, морщась от боли при каждом движении. — Дайте мне хотя бы подушку под спину.
— Подушку! — Корвин всплеснул руками. — Вы слышите? Подушку ему! А то, что через час вы будете лежать с разошедшимися швами и температурой — это вас не волнует?
— Волнует, — Арен на мгновение прикрыл глаза, переводя дыхание, пока молодой лекарь поправлял подушку у него за спиной. — Но если я не узнаю, что происходит, меня будет волновать ещё больше. А волнение, Корвин, для ран тоже вредно. Так что выбирай.
Корвин плюнул, махнул рукой и отошёл к стене, всем своим видом выражая крайнее неодобрение. Советник же приказал лекарю выйти.
Штабная палатка была тесной, но уютной. Факелы на столбах отбрасывали дрожащий свет на стены, на грубый деревянный стол, на карту Лифии, расстеленную во всю длину. Карта была исчеркана пометками: красные крестики обозначали позиции ферийских войск, синие кружки — лифийские отряды, рассыпанные по стране, как зёрна. Зелёными стрелками Лу Кри отметил маршруты подкреплений, которые ещё шли к шахтам.
За столом собрались все. Лу Кри сидел во главе, собранный, с неизменным выражением лица, которое ничего не выдавало. Его серые глаза перебегали с карты на лица генералов и обратно. Золок стоял напротив, огромный и мрачный, как скала. Братья Несс сидели рядом — Ирен, взволнованно постукивавший пальцами по столу, и Марен, молчаливый и бесстрастный, как всегда. Рогар, по рекомендации Арена присутствовал на совете и занял место у входа, скрестив руки на груди.
И теперь Арен сидел среди них — бледный, закутанный в одеяло до пояса, но с прямой спиной и ясным взглядом. И никто не осмеливался сказать ему, чтобы он ушёл, даже советник.
— Начнем, — сказал Лу, убедившись, что все расселись. — Арен, ты уверен, что хочешь здесь быть? Выглядишь дох…
— Как человек, которого переехала телега, — закончил за него Арен. — Я знаю. Продолжайте.
— Хорошо, — Лу Кри не стал спорить. — У нас есть новости. Хорошие и плохие. С хороших. За последнюю неделю к шахтам прибыли ещё три сотни солдат. Маленькими отрядами, как мы и планировали. Если всё пойдёт хорошо, через месяц у нас будет двадцать тысяч с половиной регулярных войск.
— Вэлла здесь? — спросил Золок.
— Здесь, — Лу Кри кивнул. — Разместилась в восточном тоннеле. И ждёт встречи с тобой.
— Я встречусь с ней завтра утром, — Золок сжал кулаки. — Обсудим условия.
— Обсудите, — согласился советник. — Но будьте осторожны. Вэлла — не глупая женщина. Она удерживает власть годы, и это не случайно.
— Я знаю, — Золок помолчал, потом добавил: — Знатные семьи Пепельной границы подписали документ. Признаюсь, не без угроз, я не политик Лу, я воин и вот он. — Он выложил на стол сложенный пергамент с тремя печатями: домов Вэйн, Мор и Каэлен. — Я — законный наследник Пепельного трона. По крайней мере, на бумаге.
Братья Несс переглянулись. Ирен присвистнул.
— Ты — князь? — спросил он, и в его голосе смешались удивление, гордость и мальчишеское веселье. — Золок, ты — князь?! Я знаю тебя десять лет, и всё это время ты молчал?
— Я не хотел никому об этом говорить, — признался Золок.
— А теперь?
— А теперь пришлось. — Золок усмехнулся.
Марен, как всегда, ничего не сказал. Но его серые глаза потеплели, а уголки губ едва заметно дрогнули вверх. Этого было достаточно.
— Вэлла так просто не отдаст тебе главенствование, — заметил Лу Кри.
— Не отдаст. Поэтому я готовлюсь к битве.
— Ты уверен, что победишь?
— Я генерал Лифии, — повторил Золок фразу, которую привык говорить, в плохие времена. — Если я не справлюсь с одной узурпаторшей, грош мне цена.
— Хорошо, — Лу Кри кивнул. — Теперь о плохих новостях.
Он обвёл взглядом собравшихся.
— Ферия укрепилась в Аэлории. По последним данным разведки, в городе размещено не меньше десяти тысяч солдат. Пехота, конница, артиллерия. Северные стены полностью восстановлены. Южные — частично. Кроме того, за городскими воротами расположились лагерем варварские племена. Северяне. Их около трёх тысяч. Дикие, недисциплинированные, но свирепые. Они грабят окрестные деревни и жгут поля. Аэлория теперь служит логовом для мародёров.
В штабе повисла тишина. Ирен сжал кулаки так, что костяшки побелели. Марен нахмурился — а это, для него, было равносильно вспышке ярости.
— Сколько у нас времени? — спросил Арен.
— Два месяца, — ответил Лу. — Может быть, чуть больше. Ферийцы знают, где мы находимся, но бояться из-за черной сотни. По всюду ходят их шпионы. Через два месяца мы выступаем на Аэлорию.
— Два месяца, — Арен задумчиво кивнул. — Я буду готов и я буду осторожен, — добавил Арен. — Я не собираюсь бросаться в самое пекло. Но я должен быть там.
Лу Кри кашлянул, привлекая внимание.
— Теперь о чудовище, — сказал он. — Арен рассказал мне всё, что случилось в подземелье. Я изучал старые тексты, — Лу Кри опустил взгляд на свои руки, сложенные на столе. — Ещё до войны, в библиотеке Элейма. Такие существа назывались Пожирателями. Они древние, как сам мир, ходили еще при Великой по земле. Они рождались из сильной злобы — настолько сильной, что она не умирала вместе с телом. Не думал, что они еще есть.
— Значит, любой может стать такой тварью? — спросил Ирен.
— Любой, в ком достаточно злобы, но для этого требуется магия, — кивнул Лу Кри. — Это проклятие. И я не знаю, как с ним бороться.
— Надо предупредить войска, — сказал Арен. — Если такие твари есть где-то ещё — солдаты должны знать.
— Да, — Лу Кри кивнул. — Я разослал предупреждения всем нашим отрядам. Но вы правы: это серьёзная угроза. Мы не знаем, сколько их. И где они прячутся.
— Справимся, — Золок сжал плечо Арена. — Ты только не умирай до этого.
— Я не собираюсь.
— Ты говорил это в прошлый раз.
— И я жив.
— Жив, — согласился Золок. — Но больше так не делай.
Остальные заулыбались. Ирен засмеялся в голос, Марен едва заметно покачал головой — но в этом движении было больше тепла, чем в иных объятиях. Рогар, стоявший у входа, позволил себе короткую усмешку.
Советник свернул карту и поднялся.
— Завтра начинаем тренировки. У двадцати тысяч солдат, скоро будет ещё пять сотен. Каждый должен быть готов. Через два месяца — Аэлория. И пусть Великая Богиня хранит нас всех.
— И пусть хранит, — эхом отозвались братья Несс.
Все начали расходиться. Арена осторожно подняли с кресла — он настоял на том, чтобы идти сам, хотя Корвин категорически требовал носилки. Генерал сделал два шага, побледнел, пошатнулся, но устоял. Золок молча подставил плечо, и Арен опёрся на него, не говоря ни слова. Они вышли из штабной палатки вместе — великан и генерал, друзья, прошедшие через огонь и смерть.
В коридоре их ждали братья Несс. Ирен бросился обнимать Арена, едва не сбив его с ног.
— Ты жив! — твердил он, прижимаясь к генералу. — Ты жив, упрямец! Я знал! Я верил! Марен, скажи ему!
— Жив, — коротко сказал Марен. Он никогда не обнимался. Но его рука легла на плечо Арена и задержалась там чуть дольше, чем требовал этикет.
— А ты, — Ирен повернулся к Золоку, и его глаза загорелись, — ты — князь! Князь! Я не могу в это поверить! Мы десять лет ели из одного котла, а ты — князь!
— Я всё тот же, — Золок пожал плечами. — Просто теперь у меня есть корона, которую я пока не ношу. Я ее вообще не видел.
— Наденешь! — Ирен хлопнул его по плечу. — Мы поможем!
Марен молча кивнул.
Они стояли в тёмном каменном коридоре, освещённом лишь светом драгоценных камней, вкраплённых в скалу, — четверо генералов, друзей, братьев по оружию. Арен, бледный и израненный, но живой. Золок, огромный и мрачный, но с искрой надежды в глазах. Ирен, смеющийся и плачущий одновременно. Марен, молчаливый, но переполненный чувствами, которых не показывал.
—Мы вернём Аэлорию.
— Вернём, — согласился Золок. — Или умрём, пытаясь.
— Только попробуй умереть, — Ирен погрозил ему пальцем. — Я тебе этого не прощу.
И они рассмеялись, смех разнёсся по каменным коридорам, отразился от стен, ушёл в глубину шахт. И камни в скале — те самые, что спали и ждали, — кажется, засветились чуть ярче.
Где-то глубоко под землёй, в темноте древних штолен, Вэлла ждала встречи с наследником Пепельного трона. Где-то наверху, в скалах, часовые всматривались в горизонт, ожидая появления новых отрядов. Где-то далеко, в Аэлории, ферийские солдаты жгли костры на площадях, не зная, что лифийская армия собирается в кулак.
А в лазарете Корвин готовил новую порцию отвара и бормотал под нос, что генералы — худшие пациенты на свете.
Брон спал в своей палатке, и на этот раз сны не тревожили его. Только тишина и покой. Только свет далёких камней, пробивающийся даже сквозь ткань палатки.
Два месяца до решающей битвы. Два месяца до того, как всё изменится.
Незнакомка.
Рассвет третьего дня тренировок выдался ясным и холодным. С гор дул пронизывающий ветер, от которого не спасали даже плотные плащи, и солдаты, выходя на плато, зябко поёживались, притоптывали ногами, дули на окоченевшие пальцы. Но настроение в лагере было приподнятое. Армия оживала. С каждым днём и каждой новой тренировкой солдаты чувствовали себя увереннее, и это чувства — разливалось по лагерю, как тепло от костра.
Плато над шахтами, как и в предыдущие дни, заполнилось звоном мечей, топотом ног и криками командиров. Но сегодня здесь было больше народу, чем обычно. За ночь подтянулись ещё два отряда — полсотни измотанных, но решительно настроенных бойцов, прошедших через пустыню и горы, чтобы присоединиться к своим. Их встречали как героев: хлопали по спинам, совали в руки миски с горячей похлёбкой, отводили к кострам. Армия росла.
Чёрная сотня — наёмники Вэллы — тренировалась на дальнем краю плато, как и в прошлые дни. Они были великолепны. Этого нельзя было отрицать, сколько бы Золок ни хмурился, глядя в их сторону. Каждый боец двигался с хищной, отточенной грацией, каждый удар был выверен до миллиметра, каждое перестроение выполнялось в полной тишине. Они не нуждались в окриках — понимали друг друга без слов, как стая волков.
Но сегодня Золок заметил кое-что новое. Кое-что, чего не было раньше.
Во время короткого перерыва, когда лифийские бойцы запыхавшись, повалились на землю и пытались отдышаться, несколько бойцов из Чёрной сотни подошли к ним. Золок напрягся. Его рука невольно легла на рукоять меча. Но наёмники не собирались нападать. Один из них — высокий, жилистый мужчина с выбритой наголо головой и длинным шрамом через всю левую щёку — присел на корточки рядом с самым молодым мальчишкой лет семнадцати, который всё ещё не мог восстановить дыхание.
— Дыши носом, парень, — сказал наёмник. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но звучал он не враждебно. Скорее, по-отечески. — Вдох через нос, выдох через рот. Медленно. Вот так. Видишь? Легче.
Мальчишка, испуганно глядя на него, попробовал — и действительно задышал ровнее.
— Ты меч держишь неправильно, — добавил другой наёмник, коренастый, с рыжей бородой и добродушным лицом, которое совершенно не вязалось с его чёрным доспехом. — Вот здесь, — он показал на рукояти, — нужно держать чуть выше. Ближе к гарде. Тогда клинок будет легче контролировать. Попробуй.
Он протянул мальчишке свой собственный меч — жест, который в среде наёмников означал высшую степень доверия. Мальчишка, всё ещё не веря своим глазам, взял меч, попробовал ухватиться так, как показал рыжебородый, и его лицо озарилось удивлением.
— И правда легче!
— Ну вот, — рыжебородый улыбнулся. — Учись, пока есть время. В бою второго шанса не будет.
Золок наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом, но внутри у него что-то дрогнуло. Он ожидал от наёмников Вэллы высокомерия, презрения, может быть, даже откровенной враждебности. Но вместо этого они помогали и делились опытом.
— Странно, — пробормотал он себе под нос.
— Ничего странного, — раздался голос рядом. Марен, как всегда, возник бесшумно. — Я говорил с ними вчера вечером. Они не выбирали Вэллу. Большинство из них — бывшие солдаты, потерявшие своих командиров. Они нанимаются к тем, кто платит. Но это не значит, что они плохие люди.
— Они служат безумному Карпэну, — мрачно напомнил Золок.
— Они служат Вэлле. Карпэн — её брат, но он не их командир. Они его терпят, как и все.
Золок перевёл взгляд на дальний край плато, где у каменного столба стоял Карпэн. Брат Вэллы, как всегда, был один. Он не тренировался и не помогал. Он просто стоял, прислонившись спиной к камню, и смотрел перед собой пустыми, водянистыми глазами. Его губы беззвучно шевелились, словно он разговаривал с кем-то невидимым.
Карпэн был безобразен. Одевался он неряшливо: плащ был заляпан чем-то бурым и висел на нём мешком, а на поясе позвякивала целая коллекция ножей — тонких, изогнутых, явно предназначенных не для честного боя. Но самым страшным в нём был даже не внешний вид, а то, как он говорил. Вернее — что он шептал.
— Камушки, камушки, — доносился до Золока его тихий, скрипучий голос. — Блестящие камушки. Она превратила их в камушки. Ха. Ха-ха. Великая дура. Все они дураки. Они молятся на камушки. Ха-ха-ха.
Он говорил это негромко, но достаточно отчётливо, чтобы услышали ближайшие солдаты. Некоторые из них ещё не привыкшие к странностям Карпэна, — бросали на него тревожные взгляды. Ветераны, уже знавшие, что собой представляет брат Вэллы, старались не обращать внимания. Но с каждым словом безумца их лица мрачнели.
— Великая дура! — повторил Карпэн уже громче. — Убила собственных детей! А мы должны молиться на неё? Ха! На тварь, которая превратила магов в стекляшки? Ха-ха! Пусть она сама молится на меня!
Золок не помнил, как пересёк плато.
Он не помнил, как растолкал наёмников, стоявших на пути. Он не помнил, как его кулак — огромный, тяжёлый, как кузнечный молот, — врезался в лицо Карпэна, и тот отлетел назад, ударившись спиной о каменный столб.
Тишина. Глубокая, звенящая, почти осязаемая.
Карпэн лежал на земле, прижимая ладонь к разбитому лицу. Из носа у него текла кровь — густая, тёмная, почти чёрная. Он смотрел на Золока снизу вверх, и его безумные глаза светились странной, неестественной радостью.
— О! — прошептал он. — О! Ты ударил меня. Снова. Ха-ха. Больно. Очень больно. Мне нравится.
— Ещё раз, — голос Золока был тих, но в нём звенела сталь, — ещё раз ты осквернишь Великую, и я сломаю тебе не нос, а шею. Ты понял?
Карпэн продолжал хихикать. Его длинные, бледные пальцы скользнули к поясу, где висели ножи. На мгновение Золоку показалось, что тот сейчас бросится. Но Карпэн вдруг отдёрнул руку и замотал головой.
— Нет-нет-нет, — забормотал он. — Не сейчас. Она сказала — не сейчас. Она сказала — ждать. Я подожду. Ха-ха. Я умею ждать. Я очень, очень хорошо умею ждать.
Он медленно, с трудом поднялся на ноги, продолжая прижимать ладонь к лицу. Его наёмники расступились, давая ему дорогу, и на их лицах читалось что-то среднее между страхом и отвращением. Даже они, привыкшие ко многому, считали Карпэна чудовищем.
— Мы ещё встретимся, великан, — прошептал Карпэн, удаляясь. — Обязательно встретимся
Ха-ха. Ха-ха-ха.
И скрылся за скалами.
Золок стоял неподвижно, глядя ему вслед. Его кулаки были сжаты, костяшки болели после удара. К нему подошёл Марен и встал рядом.
— Ты знаешь, что он опасен, — сказал Марен тихо. — И он попытается отомстить.
— Знаю.
— Ты готов?
— Готов.
Марен кивнул и, не говоря больше ни слова, вернулся к тренировке.
Тем временем на плато жизнь продолжалась. Солдаты, видевшие стычку, перешёптывались, но вскоре голос Ирена перекрыл гул голосов, и они вернулись к занятиям. Чёрная сотня снова сомкнула ряды и продолжила отработку формаций. Но теперь, после всего случившегося, Золок заметил, что некоторые наёмники смотрят на Карпэна иначе. Не с обожанием, а с холодным, едва сдерживаемым презрением.
Их рыжебородый предводитель, тот самый, что помогал новобранцу, поймал взгляд Золока и коротко кивнул. В этом кивке было что-то, что генерал не сразу сумел расшифровать. А когда расшифровал — удивился.
Это было уважение.
Тренировки продолжались до полудня. Ирен метался между группами, успевая и командовать, и подбадривать, и подтрунивать над новобранцами, и серьёзно разговаривать с ветеранами. Он был вездесущ, как солнечный свет.
Марен, напротив, двигался медленно, почти лениво, но его глаза не упускали ни одной детали. Он замечал каждую ошибку, каждую неточность и слабину. И поправлял — тихо, спокойно, без единого резкого слова.
Золок тренировался вместе с солдатами. Он не признавал деления на «генералов» и «простых бойцов» — для него все были равны перед лицом войны. Он вставал в строй, брал меч и отрабатывал приёмы вместе со всеми, и его огромная фигура служила лучшим примером для подражания.
А за всем этим, на краю плато, стоял Арен. Бледный, закутанный в одеяло, с посохом в руке — но стоял. И Корвин, разумеется, был рядом.
— Генерал, — ворчал старый лекарь, проверяя повязки, — я вас умоляю. Вернитесь в лазарет. Вы стоите здесь третий час. Это безумие.
— Безумие — это сидеть в палатке, когда мои солдаты готовятся к битве, — ответил Арен.
— Ваши солдаты прекрасно готовятся без вас! А вы должны лежать!
— Я лежал. Два дня. Этого хватило.
— Не хватило! — Корвин стукнул посохом о камень. — У вас швы! У вас воспаление! У вас…
— Корвин, — Арен повернулся к нему, и в его глазах промелькнула тень улыбки, — ты спас мне жизнь. И я предупреждаю, если ты не дашь мне стоять здесь и смотреть на моих солдат, я сойду с ума. А сумасшедший генерал — это гораздо хуже, чем генерал с разошедшимися швами. Согласен?
Корвин замер. Потом вздохнул и махнул рукой.
— Ладно. Стойте. Но если я увижу, что вы побледнели сильнее, чем сейчас, я вас унесу отсюда силой. Поняли?
— Понял. Спасибо.
— Не за что, — буркнул Корвин. — Самый невозможный пациент. За сорок лет — самый невозможный.
И остался стоять рядом.
А плато гудело. Звенели мечи. Раздавались команды. Солдаты потели, падали, поднимались и снова брались за оружие. Армия готовилась к войне и верила в победу.
К полудню погода переменилась. Утренняя ясность ушла, уступив место тяжёлым, низким облакам, которые наползали с севера, цепляясь за вершины скал серыми космами. Ветер, ещё недавно ласковый и почти тёплый, теперь дул порывами, принося с собой запах гари и каменной пыли. Где-то далеко, над горами, глухо рокотал гром — но дождя не было. Дождя здесь не было уже много недель. Земля вокруг шахт лежала мёртвая, бесплодная, покрытая сетью глубоких трещин, уходивших в сухую, потрескавшуюся корку. Ни травинки, ни цветка, ни даже намёка на жизнь — только серый щебень, красноватая глина да чёрные провалы старых штолен, зиявшие в скалах, как глазницы черепа. Природа умирала здесь медленно, мучительно, и казалось, что сама земля скорбит о чём-то давно ушедшем.

