Лифия

Чудовище снова сосредоточилось на Арене. Оно наклонилось ближе, и его слепая голова почти коснулась лица генерала. Из пасти вырвалось горячее, зловонное дыхание, и Арен почувствовал, как его рана на груди начинает гореть, словно в нее залили кислоту.

Тварь открыла пасть шире, готовясь укусить, и в этот момент Арен увидел свое отражение в ее стеклянных зубах — окровавленное, искаженное, но все еще живое. Он стиснул зубы, дотянулся до кинжала за поясом и вонзил его в вертикальную щель на голове монстра.

Оно взвизгнуло — высоким, пронзительным звуком, от которого у генерала заложило уши. Оно отпрянуло, дергая головой, и кинжал остался воткнутым в ее плоть. Черная жижа хлынула из раны, но тварь не умерла. Она только разозлилась.

Арен перекатился в сторону, хватая меч, и встал на колени рядом с Рогаром, который уже поднимался, шатаясь. Оба были в крови, оба тяжело дышали, но оба держали оружие.

Чудовище стояло в нескольких шагах от них, его брюхо пульсировало, а руны внутри него горели мертвенным светом. Оно шипело, и в этом шипении слышалась ярость, голод и что-то еще — что-то древнее и чуждое.

Арен сплюнул кровь, оставляя на камне красную плевок, и лихорадочно окинул взглядом пещеру. Его грудь ходила ходуном, каждая секунда отдавалась в ребрах вспышками нестерпимой боли. Рогар стоял чуть поодаль, прижимая окровавленную руку к плечу, а из раны на бедре по ноге текла темная струйка. Чудовище готовилось к новому прыжку.

— Арка! — хрипло выдохнул Арен, указывая мечом на узкий проход в дальней стене пещеры, обрамленный двумя массивными, покрытыми рунами колоннами. Сверху на них лежала гигантская каменная перемычка, удерживаемая лишь древним, истлевшим деревянным подпором и ржавыми железными скобами. — Замани его!

Рогар не стал тратить слова на ответ. Он криво ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы, и, прихрамывая, побежал к арке, специально волоча за собой раненую ногу, чтобы оставить больше крови.

— Эй, урод! — крикнул наемник, ударяя мечом по камню. — Сюда!

Чудовище взвизгнуло — высоким, пронзительным звуком, от которого заложило уши, и рванулось за ним. Оно двигалось слишком быстро, его человеческие пальцы-когти мелькали в воздухе.

Арен и Рогар проскочили под каменной перемычкой. Как только задние лапы монстра оказались под сводом, Рогар развернулся и со всей силы, на которую был способен, ударил рукоятью меча по гнилой деревянной подпоре.

Дерево хрустнуло. Ржавые скобы не выдержали веса и рывка.

С грохотом, от которого посыпалась каменная крошка, многотонная перемычка обрушилась вниз. Она не просто закрыла проход, а придавила чудовище. Камни врезались в его бледное тело, раздавливая задние ноги и прижимая к полу раздутое, пульсирующее брюхо.

Монстр взвыл. Это был скрежет ломающегося камня и рвущегося металла. Оно билось в ловушке, его передние лапы с человеческими кистями скребли камень, пытаясь дотянуться до них, но перемычка держала крепко. Из-под камня сочилась черная, вонючая жижа.

— Забейте щели! — задыхаясь, приказал Арен.

Рогар вырвал из кучи костей огромный, длинный череп и вместе с обломком колонны забил его в щель под перемычкой. Арен использовал свой меч, воткнул его в трещину, чтобы камень не сдвинулся ни на миллиметр. Чудовище рвалось, дергалось, его слепая голова билась о камни, но оно было обездвижено.

Только когда монстр окончательно вымотался, тихо и злобно шипя, Арен и Рогар позволили себе рухнуть на пол. Они сидели, спина к спине, тяжело дыша и истекая кровью.

— И… где же… сокровища? — прохрипел Рогар, сплевывая кровь.

Арен поднял глаза. За горой черепов, в самом дальнем, темном углу пещеры, где свет факела не доставал, что-то тускло блеснуло.

Они поднялись, шатаясь. Брон всё еще лежал на полу, свернувшись калачиком, и тихо всхлипывал, бормоча что-то про маму. Рогар подошел к нему, схватил принца за воротник, и со всей силы дал ему пощечину.

— Хватит, — рявкнул наемник. — Вставай, твое высочество. Или я оставлю тебя здесь на кормежку.

Брон поднял на него пустые, остекленевшие от слез глаза, но медленно, как сломанная кукла, поднялся на ноги.

В углу пещеры, под слоем вековой пыли и костей, лежало оно. Добыча сотен жертв, сожранных тварью за столетия. Золотые монеты чужих королевств, серебряные кубки, инкрустированные самоцветами кинжалы, тяжелые ожерелья из рубинов и изумрудов, мешочки с необработанными алмазами.

— Великая… — выдохнул Арен.

— Хватай всё, — отрезал Рогар, начиная мастерить из кусков гобеленов, найденных в куче, подобие мешков. — Мы не можем оставить это здесь.

Туннель был крутым, скользким и бесконечным. Арен и Рогар, каждый из которых едва держался на ногах, взваливали на себя неподъемный груз.

Рогар тащил на плече тяжелый мешок с золотыми монетами, его рана на бедре открылась, и кровь капала на ступени, смешиваясь с потом. Арен нес два мешка с драгоценностями, прижимая их к груди, чтобы давление не разорвало вспарывающуюся рану на ребрах. Каждый шаг давался им через нечеловеческую боль. Брон шел пустой. Он брел за ними, спотыкаясь, его руки безвольно болтались по бокам, а лицо было мертвенно-бледным и мокрым от слез. Он не помогал, не мог. Его разум окончательно сломался.

Когда они наконец вышли из туннеля, их встретил жаркий, сухой воздух.

Рогар тут же упал на спину, раскинув руки, его грудь часто и хрипло вздымалась. Арен опустился на колени, затем медленно лег на бок, прижимая руку к кровоточащей груди, и закрыл глаза. Их одежда была в клочьях, кожа покрыта ссадинами, кровью и черной, вонючей жижей чудовища. Они выглядели не как победители, а как мясники после тяжелой смены.

А принц Брон, просто подошел к ближайшему мешку с золотом, который они вытащили ценой своих жизней и медленно опустился на теплый песок.

Он подтянул колени к груди, обхватил их руками и просто сел. Он смотрел перед собой пустым взглядом, не замечая ни крови, стекающей с его щеки, ни золота вокруг, ни двух умирающих от истощения и ран мужчин, которые лежали в нескольких шагах от него, тяжело дыша.

Узы, что нельзя сломить.

Утро в Соляной пустоши было серым и безжалостным. Тусклый свет едва пробивался сквозь мглу, когда Брон, Арен и Рогар закончили свое приготовление. Они придумали, как закрепить сокровища: тяжелые мешки с золотыми монетами и слитки были намертво привязаны к седлам их лошадей толстыми, узловатыми веревками. Лошади тяжело фыркали, чувствуя непривычный вес, но стояли смирно.

Они путешествовали уже больше двух недель. Впереди их ждали старые прииски, где, по расчетам, уже должна была расположиться первая группа солдат. Но дойти туда нужно было живыми.

Брон смотрел на своих спутников, и его желудок неприятно сжимался. Арен и Рогар были неузнаваемы. Их доспехи и одежда висели кровавыми лохмотьями, а кожа, волосы и оружие были покрыты густой, вязкой черной кровью той твари, что обитала в подземелье. Зловоние этой крови было настолько тошнотворным, что Брону приходилось дышать через рукав. Рогар прижимал ладонь к боку, сквозь пальцы сочилась алая кровь, смешиваясь с черной слизью. Его каштановые волосы слиплись, а лицо было мертвенно-бледным.

Но хуже всех выглядел Арен. Волк опирался на свой меч, как на костыль. Его левая нога была изуродована — когти чудовища разорвали бедро почти до кости, а на груди зияла глубокая рана, края которой уже начали чернеть и расползаться по коже ядовитыми прожилками. Он тяжело, с влажным хрипом дышал, и каждый вдох давался ему с нечеловеческим усилием.

— Я дойду, — прохрипел Арен, отталкиваясь от скалы и делая неуверенный шаг. Его карие глаза были мутными, но в них горело упрямство, способное сдвинуть горы. — Не смейте меня нести.

— Ты даже стоять не можешь, — тихо возразил Рогар, сплевывая черную слюну. Его обычная живая улыбка исчезла, оставив лишь гримасу боли. — Давай я возьму твой повод, а ты просто иди рядом.

— Сам! — рявкнул Арен, но его голос сорвался на кашель, и он едва не рухнул на колени, удержавшись лишь благодаря тому, что Брон вовремя подхватил его под локоть.

Пока они возились с веревками, Арен смотрел на бескрайнюю соль, и в его сердце ныла тупая, физическая боль, не связанная с ранами. Он скучал по Золоку, по его молчаливому, надежному плечу, которое всегда было рядом в самой густой мясорубке. Он скучал по братьям Несс — по хриплому, матерному рыку Ирена, и по тихой, пугающей сосредоточенности Марена. Они были единым организмом, а сейчас он был сломан, выброшен в эту мертвую пустыню с наемником и принцем.

Принц был цел, ни одной царапины. Тварь прошла мимо него. Но Брон дрожал так сильно, что его зубы стучали. Он был измучен до предела, его глаза были обведены темными кругами, а внутри все сжималось от липкого, животного ужаса.

Если сейчас из-за скалы выйдет ферийский патруль… — лихорадочно думал Брон, оглядываясь на бескрайнюю, мертвую соль. — Или мародеры.

Арен не сможет его защитить. Рогар едва держится на ногах. Они отдали все свои силы, чтобы вытащить его из подземелья. Они просто не имели сил произнести это вслух — ни о множестве глаз в темноте, ни о запахе гнили. Это было слишком страшно. Если сейчас на них нападут, он останется один. Он, король Лифии, умрет в грязной пустыне, потому что его щиты сломаны. Ему было тошно от собственной беспомощности.

— Двигайся, Брон, — сдавленно произнес Арен, делая еще один мучительный шаг. Его лицо покрылось холодным, липким потом, а черные прожилки на шее стали виднее.

Пока трое измученных людей, спотыкаясь и оставляя за собой капли крови, пытались выбраться из пустыне, на Пепельной границе кипела иная работа.

В высокой башне резиденции, где воздух был густым от серы и пепла, Золок и Вориан склонились над огромной картой Пепельного Предела. Звездочет медленно водил своим длинным, костлявым пальцем по извилистым линиям лавовых потоков, а гигантский генерал стоял рядом, скрестив на груди мощные руки. Его лицо было мрачнее грозовой тучи.

— Два дня, Золок. Два дня лорды запирают перед нами ворота, — спокойно констатировал Вориан, не поднимая своих слепых глаз. — После твоего ухода с Совета они решили, что ты просто буйный солдат, который скоро уедет и отказываются тебя принимать.

— Мне плевать на их ворота, — глухо прорычал Золок. — Я могу их выбить.

— И тогда ты точно не сядешь на трон, а если и получится, то будешь таким же как и Вэлла, — парировал Вориан. — Раз они не идут к тебе, мы заставим их выйти. У меня есть два варианта. Первый: мы ударим по их экономике. Я знаю тайные тропы к обсидиановым кузницам лорда Вейна. Мы захватим их, и он будет вынужден сесть за стол переговоров. Но это сделает тебя врагом в их глазах. Второй вариант… — Вориан улыбнулся сухой, жуткой улыбкой. — Небольшой отряд Ферии сейчас грабит поместье лорда Мора на восточном склоне. Если ты пойдешь туда один, перебьешь ферийцев и спасешь его семью, он будет обязан тебе жизнью. А лорды увидят, что ты защищаешь их.

—Откуда ты знаешь, что грабят поместье?

—Скажем так, в искусстве хитрости, я ничем не уступаю старому другу Лу. — Улыбка теперь стала светлой и немного жуткой.

Когда Вориан начал раскладывать астролябию, Золок отвернулся к узкому окну, глядя на пульсирующее жерло вулкана. В груди у него ныло. Он скучал по Арену, по его хмурому, надежному молчанию. Он скучал по Марену и Ирену, по их слаженной, смертоносной работе в строю. Он даже, к своему удивлению, немного скучал по советнику Лу Кри. По его холодному, расчетливому уму, который всегда знал, что делать. В этом холодном, чужом замке, среди интриг и серного дыма, он чувствовал себя бесконечно одиноким. Ему не хватало его братьев по оружию.

— Велла сейчас с Лу Кри и Черной сотней идет к старым приискам, — тихо сказал Золок, не оборачиваясь. — Лу Кри ведь сделал это намерено? Я помню как он убеждал ее остаться лично с сотней.

— Да, — согласился Вориан. — Ваш советник играет в сложную и очень длинную игру. Он держит Веллу при себе, пока ты забираешь ее гнездо. Но тебе нужно поторопиться, сын Альтаир.

—Я стараюсь.

— Отлично, генерал. Тогда седлай коня. Гора ждет твоего первого шага к трону.

Пятый день марша по мертвой земле выдался особенно тяжелым. Колонна растянулась по серой, потрескавшейся равнине, как длинная, израненная змея, ползущая к своим старым, забытым ранам. Советник Лу ехал в центре первой сотни, окруженный братьями Несс и их личными людьми. Велла со своим авангардом шла впереди, а замыкал колонну Карпэн.

Двадцать тысяч душ, разделенных на десятки тугих отрядов, которые двигались с интервалом в день-два пути, чтобы не привлекать внимания ферийских разведчиков. Это была не армия — это был караван изгнанников, наемников и последних сынов Лифии, бредущих к старым приискам, где когда-то добывали проклятые камни Богини.

Лу Кри сидел на своем гнедом жеребце, его серые глаза были прищурены от едкой пыли. В руке он держал только что полученный свиток — послание от гонца, который скакал от передового отряда наемников Веллы.

— Они опаздывают, — тихо произнес советник, сворачивая пергамент. — Первая группа наемников, которую Велла отправила вперед, чтобы занять периметр приисков, задерживается. Они прибудут лишь через три дня.

Ирен Несс, ехавший слева, с серьезным выражением лица смотрел на горизонт. Его лицо, пересеченное шрамом от лба до подбородка, было суровым. Марен Несс, шедший справа, так же как и брат промолчал. Младший из братьев был полной противоположностью старшего. Если Ирен был грубым, шумным и жестоким, то Марен был тихим, сосредоточенным и пугающе внимательным. Его темные глаза, такие же, как у брата, скользили по горизонту, выискивая угрозы.

— Это не просто задержка, — тихо сказал Марен, его голос был похож на шелест сухих листьев. — Они наткнулись на патруль. Иначе наемники не опаздывают.

Советник медленно кивнул. Он думал о том же. Но сейчас его разум был занят другим.

— Мы дойдем до приисков через неделю, — произнес советник, глядя на серую мглу впереди. — Нам нужно как можно дольше держать Вэллу при себе.

—Зачем она нам нужна? — спросил Марен.

Лу Кри не ответил. Он погнал коня вперед, оставляя братьев позади. В его голове роились мысли, просчитывая варианты, ходы, риски. Но где-то в глубине его каменного сердца шевелилось странное, чуждое чувство. Беспокойство.

Солнце клонилось к закату. Арен лежал на грубом плаще, расстеленном прямо на растрескавшейся земле. Его дыхание было хриплым, прерывистым, как у загнанного зверя. Черные прожилки яда расползлись уже по всей шее, поднимаясь к подбородку, а его карие глаза, обычно такие холодные и непроницаемые, были мутными и полубезумными от боли. Рана на бедре гноилась, источая сладковатый, тошнотворный запах, а грудь вздымалась так тяжело, что казалось, каждое движение — это последнее.

Рогар стоял на коленях рядом, его руки были по локоть в черной крови и гное. Он только что попытался промыть рану сухой тряпкой. Яд твари из подземелья разъедал плоть быстрее, чем любой лекарь мог бы его остановить.

— Он долго не продержится, — тихо сказал Рогар, вытирая руки о грязную тряпку. — Яд дошел до сердца. Ему нужен лекарь, либо тот, кто знает алхимию.

Брон стоял в нескольких шагах, прижавшись спиной к скале.

— Тогда веди нас к лекарю, — хрипло сказал принц, его голос срывался на фальцет. — Мы идем к приискам, там есть лекари.

— Мы не дойдем, Брон, — Рогар встал, его движения были резкими, лишенными обычной грации. — Ему нужен лекарь здесь и сейчас.

— Откуда мы найдем лекаря в этой проклятой пустыне?! — взвизгнул Брон, и его голос эхом отразился от мертвых скал.

Рогар медленно повернулся к нему. Его лицо было каменным.

— В мертвой пустыне есть деревни. Они в дне пути отсюда. Я возьму одну лошадь и поскачу. Постараюсь привезти его обратно до рассвета.

— Нет! — Брон отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. — Нет! Ты не можешь меня здесь оставить! С ним! А если придут ферийцы? А если он умрет, а ты не вернешься? Я останусь один в этой дыре! Кто меня защитит?

— Брон, — голос Рогара был тихим, но в нем звенела сталь, которой принц никогда в нем не слышал. — Он умирает. Человек, который помог вытащить тебя живым из храма. Человек, который открыл тебе эту сокровищницу.

— Я король! — взревел Брон, и его лицо исказилось от злобы и страха. — Я король Лифии! Солдаты должны, обязаны, дохнуть за мою жизнь. Если я умру Лифию вы не освободите! Ты должен остаться со мной и защищать меня, это твоя работа!

Рогар медленно подошел к нему. Наемник был выше Брона, и сейчас, в своей грязной, окровавленной одежде, с лицом, покрытым черной кровью, он выглядел не как шут, а как ангел смерти.

— Моя работа, — тихо, с расстановкой произнес Рогар, — Моя работа была в том, чтобы терпеть тебя, потому что ты принц, ты — знамя, за которое стоит умирать.

Брон открыл рот, но Рогар не дал ему заговорить.

— Но знаешь что, принц? — голос наемника дрогнул, и в этой дрожи было больше ярости, чем в любом крике. — Я не верю в вашу богиню и что Лифия священная земля. Но даже я понимаю, что за нее стоит сражаться. А знаешь почему? Потому что в ней живут такие люди как он! — Наемник указал в сторону генерала.— Я рос в окружении жестокости и насилия, где убивают, предают. И Арен первый человек, который проявил ко мне доброту не потому что «Я за это что-то должен», а просто так. Если не ради людей, так сражайся ради богини, которой вы все преклоняетесь, ради Великой, что погубила своих детей из-за вас!

Рогар сделал еще один шаг, и Брон отступил, споткнувшись о камень.

— Ты трус, Брон, — выплюнул Рогар, и каждое слово падало, как камень. — Ты эгоистичный, мелкий, жалкий трус. Ты ненавидишь всех, потому что боишься, что они увидят, какой ты пустой внутри. Ты думаешь, что ты король? Король не бросает своих людей умирать и не кричит на тех, кто его защищает. Король не плачет, когда ему страшно, а встает и идет вперед.

Брон дрожал, его фиолетовые глаза наполнились слезами. Он хотел возразить, хотел закричать, хотел ударить этого наемника, но слова застряли в горле. Потому что Рогар был прав. И Брон это знал.

Рогар развернулся и пошел к лошадям. Он начал расстегивать седло на одной из них, его движения были быстрыми, решительными.

— Подожди! — Брон рванулся к нему, хватая за рукав. — Подожди! Я ведь не умею, я никогда не о ком не заботился…

— Ты не умеешь, — тихо сказал наемник. — Ты не умеешь быть королем, человеком. Но сегодня, Брон, ты научишься. Ты будешь сидеть рядом с ним и держать его за руку. Ты будешь говорить с ним, даже если он не будет отвечать. Будешь смотреть ему в глаза, если он умрет, будешь помнить это лицо до конца своей жизни. Ради матери этого мира, ради богини, которую вы все так почитаете, хоть раз в жизни подумай о ком-нибудь кроме себя.

Принц стоял, дрожа всем телом. Он смотрел на Рогара и умирающего Арена, на бескрайнюю, мертвую соль вокруг. Он хотел бежать, кричать или чтобы кто-то пришел и спас его. Но никого не было. Только он, умирающий генерал и наемник, который только что сказал ему правду.

— Хорошо, — прошептал Брон, и его голос был таким тихим, что Рогар едва его услышал.

Рогар кивнул. Он вскочил в седло, его движения были резкими, как у человека, который боится, что если остановится, то передумает. Он посмотрел на Брона, и в его глазах больше не было злобы. Только усталость и какая-то странная, болезненная жалость.

— Если я приведу лекаря до рассвета, — тихо сказал наемник, — Арен может выжить. Если нет… похорони его так, как хоронят королей. Потому что он лучший из нас.

Брон кивнул, не в силах говорить.

Рогар пришпорил коня. Лошадь рванулась вперед, копыта застучали по твердой соли. Наемник не обернулся. Он скакал в сгущающиеся сумерки, его силуэт быстро растворился в серой мгле.

Брон медленно, шатаясь, подошел к Арену. Генерал лежал, его глаза были полузакрыты, дыхание было едва слышным. Брон опустился на колени рядом, его бархатная рубаха впитала кровь и гной, но принц даже не заметил этого. Он протянул дрожащую руку и коснулся плеча Арена.

— Арен, — прошептал он, и его голос сорвался. — Арен, я здесь.

Арен медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, но в нем мелькнуло узнавание. Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип.

— Не говори, — быстро сказал Брон, его слезы капали на грязное лицо генерала.

Арен слабо улыбнулся. Это была не его обычная, хмурая усмешка, а что-то мягкое, почти нежное. Он медленно, с невероятным усилием, поднял свою мозолистую руку и положил ее на руку Брона.

Прошло уже часов пять с тех пор, как Рогар ускакал в темноту, и Соляная Пустошь поглотила его, как пасть чудовища. Ночь была безжалостной. Температура упала так резко, что воздух стал похож на ледяной нож, вонзающийся в легкие при каждом вдохе. Звезды горели холодно и равнодушно, рассыпанные по черному куполу неба, как крошки соли на мертвой земле.

Брон сидел на коленях рядом с Ареном, и его тело уже не чувствовало холода. Оно давно перешло в ту странную, оцепенелую стадию, когда кожа горит изнутри, а конечности становятся чужими, тяжелыми, как свинец. Его туника, была расстелена поверх генерала как одеяло. Плащ укрывал ноги Арена, а дорогая рубашка принца была разорвана на широкие полосы и использована для перевязки раны. Принц наклонился к Арену, его лицо было в нескольких дюймах от лица генерала. Он дышал на него, пытаясь согреть своим дыханием, потому что кожа Арена становилась холодной, как мрамор в храме. Брон прижимал свои ладони к щекам генерала, растирая их, пытаясь вернуть хоть каплю тепла. Его большие пальцы гладили виски Арена, убирая спутанные, слипшиеся от пота волосы. Он массировал ноги генерала, его уставшие пальцы разминали холодные, неподвижные мышцы, пытаясь разогнать кровь, которая медленно остывала. Он тер его руки своими руками, пытаясь вернуть им тепло, сгибал и разгибал его пальцы, чтобы суставы не закостенели. Он поправлял плащ, укутывал его плотнее, когда Арен начинал дрожать от лихорадки. Когда он начинал бредить, его тело сотрясала мелкая дрожь, и Брон обнимал его, прижимая к себе, согревая своим телом. Генерал был тяжелым, и принц едва мог его удержать, но он не отпускал. Он шептал ему на ухо бессвязные слова — о будущем, которое возможно не наступит у генерала.

И в перерывах между этими бессвязными, отчаянными Брон смотрел в звездное небо и думал. Почему?

Этот вопрос бился в его голове, как птица в клетке. Почему люди борются за Лифию? Не за золото и не за трон, а саму идею Лифии. Брон посмотрел на свои дрожащие, окровавленные руки. Он дрался за себя. За свою жизнь, и за корону. Принц ненавидел свой народ за слабость, а генералов за то, что они были лучше него. И вот теперь он сидел в грязи, в крови, в темноте, и держал руку умирающего человека, который отдал бы за него жизнь, не задумываясь. Брон никогда не поймет их, он знал это. В его груди не было того теплого, всепоглощающего огня, который заставлял Арена поднимать меч, когда он уже не мог стоять. Он был другим. Он был сломан иначе. Внутри него жили два человека, и ни один из них не умел любить так, как любили эти генералы.

— Я не такой, как ты, — прошептал Брон, прижимая ладонь Арена к своей щеке. Кожа генерала была горячей, лихорадочной. — Я не умею умирать за других, и любить так, как ты. Но я… я буду помнить. Клянусь. Я буду помнить твое лицо, и когда я сяду на трон… если я когда-нибудь сяду на трон… я буду править так, чтобы ты не стыдился, что умер за меня.

Арен слабо сжал его руку. Его губы дрогнули, и Брон наклонился ближе, прижимая ухо к его рту.

— Книга… — прохрипел генерал, и его голос был таким тихим, что казался шелестом ветра. — На полке… в казарме… стихи… о море… прочитай когда вернешься…

— Прочитаю, — Брон сглотнул комок в горле. — Клянусь.

Арен медленно, с невероятным усилием, открыл глаза. Его карий взгляд, мутный и затуманенный, нашел лицо Брона. И в этом взгляде была тихая, усталая нежность.

В его взгляде чувствовалась не высказанная боль, шли минуты, Арен закрыл глаза, его рука в ладони Брона стала тяжелой, неподвижной. Грудь перестала подниматься.

Принц не плакал, а просто сидел, сжимая руку мертвого генерала, и смотрел, как звезды медленно гаснут одна за другой, уступая место серому, безжалостному рассвету. Где-то вдалеке, на горизонте, мелькнула крошечная черная точка. Рогар. Он скакал обратно, и даже с этого расстояния Брон видел, что наемник был не один.

Брон осторожно, с нежностью, которой он не знал в себе, положил руку Арена на его грудь. Он закрыл генералу глаза и поправил его волосы. Он сидел рядом с телом до тех пор, пока солнце не коснулось горизонта, и только тогда позволил себе уронить единственную, горячую слезу на холодную, мертвую щеку Волка.

А высоко в небе сияли прекрасные, бесконечно мудрые и вечно юные звёзды — любящие этот мир. Они смотрели на то, как умирает генерал. Его сердце остановилось несколько мгновений назад, и Брон, застывший рядом на коленях, ещё не осознал этого — он всё ещё ждал чуда, вглядывался в бледное лицо, надеясь увидеть вздох. Но чудес в этом мире не бывает. Так говорили все. Магия умерла вместе с детьми Великой Богини.