Лифия

Арен с силой ткнул грязным пальцем в пергамент, чуть не прорвав его.

— Вот здесь он нарисовал «Слезу Богини». А здесь он нарисовал проход между скал. И что мы видим? Пустошь! Мертвую, выжженную соль! Пусть его кишки превратятся в пергамент и его глаза вытекут чернилами! Я отрежу ему уши и скормлю их стервятникам! Почему, о Великая, нельзя было просто сказать: «Арен, иди к третьему камню от высохшего русла, там люк»? Нет! Ему нужно нарисовать спираль, три точки и какой-то глаз! Он думает, что я на столько умен?

Арен с силой смял край карты, но тут же разгладил его, потому что это было их единственное спасение. Он провел рукой по лицу, стирая соль и пот, и тяжело выдохнул.

— О, Великая… — простонал он, глядя в небо. — Дай мне сил не убить его, когда мы вернемся. А просто сломать ему обе ноги.

Рогар подбросил в воздух свою последнюю золотую монету, поймал ее и лениво спрятал за щеку.

— Знаешь, Арен, — сказал он, его голос был удивительно тихим для него. —Как я понял Лу Кри не оставляет ничего на волю случая. Если он дал тебе карту, значит, он знал, что только ты и принц сможете ее прочитать. Или только принц.

Арен медленно перевел свой тяжелый, карий взгляд на Брона. Принц сидел, обхватив колени, и выглядел так, словно вот-вот потеряет сознание. Что-то щелкнуло в голове у генерала.

— Брон, — хрипло сказал Арен, его ярость немного утихла, уступив место холодной, солдатской логике. — Ты говорил, что это шифр твоего деда. А спираль значит «вниз». Мы нашли Белый Круг. Мы нашли место. Но где вход? Карта показывает путь к центру, но в центре только соль.

Принц медленно поднял голову. Его взгляд скользнул по карте, затем по бескрайней белой равнине, а потом остановился на их лошадях, которые стояли неподалеку, опустив головы.

— Может быть искать нужно не в земле— тихо прошептал принц. Его голос был сухим, как шелест песка. — Дед Элдар не стал бы прятать золото в земле, где его могут найти шахтеры или где его размоет дождем.

Арен нахмурился, его густые брови сошлись на переносице.

— Тогда где, черт возьми? В воздухе? Мы не умеем летать, Брон.

— В отражении, — Брон поднял палец, указывая на карту. — Смотри на символ «Слезы Богини». Есть другое значение, зеркало — Он указал на огромный, черный камень, в тени которого они сидели. — Вон там. Посмотри на его тень. Когда солнце встает в зенит, тень от этого камня падает на соль. Но соль белая. Она не отражает. А если… если под слоем соли есть черный камень? Он идеально круглый, будто сделан рукой человека.

Арен вскочил на ноги, его карие глаза расширились. Он схватил свой меч и, не раздумывая, с силой ударил рукоятью по белой корке соли у основания черного камня. Соль треснула, обнажив под собой гладкую, черную, как смоль, поверхность.

— Рогар! — рявкнул Арен, его ярость на Лу Кри мгновенно испарилась, уступив место адреналину. — Ломай соль вокруг! Быстро!

Рогар тут же вскочил, забыв об усталости, и начал яростно бить каблуком сапога по белой корке. Соль разлеталась, и под ней действительно проступала огромная, идеально гладкая круглая плита черного обсидиана.

Арен встал на колено, смахивая пыль с черной поверхности. В этот момент солнце коснулось горизонта, и его луч упал прямо на обсидиан. Поверхность вспыхнула, и в ней отразилось небо. Но не просто небо. В отражении, прямо над их головами, в небе не было облаков, но в черном камне они увидели три яркие звезды, выстроившиеся в линию, и символ спирали.

Арен медленно поднял голову и посмотрел на Брона. В его глазах больше не было ярости. Только уважение.

— Лу Кри — все еще свиная туша, — тихо сказал Арен, но в углу его рта дрогнула тень улыбки. — Но он знал, что ты разгадаешь это, Брон.

Два часа они бились с этим проклятым камнем. Солнце медленно, мучительно ползло к горизонту, окрашивая Соляную Пустошь в багровые, болезненные тона, но жара не спадала.

Брон перепробовал всё. Он шептал на древнем лифийском наречии, слова которого его отец заставлял его зубрить в детстве. Он пытался втереть свою кровь в невидимые швы, рисуя спирали и руны. Он прижимался к камню лицом, пытаясь «увидеть» механизм, как учил его дед. Но обсидиан оставался мертвым, холодным и безразличным.

Наконец, солнце коснулось земли, и небо стремительно потемнело, превратившись в чернильный купол, усыпанный холодными, равнодушными звездами. Резко, как нож, ударил ночной холод. Пустыня всегда убивала перепадом температур: днем она сжигала, ночью — замораживала.

Рогар, который все это время лениво постукивал рукоятью своей тяжелой булавы по краю обсидиана, вдруг остановился. Он склонил голову набок, его каштановые волосы упали на глаза, и он посмотрел на камень с чисто практическим, кабацким интересом.

— Знаете, — протянул наемник, облизывая пересохшие, потрескавшиеся губы. — А может разбить? Ну, в смысле, ударить посильнее. Может, там внутри просто дырка.

Арен даже не обернулся. Он сидел на корточках, вглядываясь в карту при свете догорающего, крошечного огонька, который они развели из сухих веток мертвого кустарника. Его карие глаза, красивые и хищные даже в грязи и копоти, сверкнули раздражением.

— Голову себе разбей, Рогар, — отрезал генерал. Его голос был низким, хриплым и вибрирующим от сдерживаемой ярости. — Это обсидиан, идиот. Он тверже стали. Ты скорее сломаешь булаву.

— Я просто предлагаю варианты, Волк, — пожал плечами наемник, пряча оружие за спину и ежась от ночного холода. — Терпение — это не моя сильная сторона, особенно когда в желудке пусто.

Брон сидел рядом, обхватив колени. Он дрожал. От холода, истощения и отчаяния. Его фиолетовые глаза были красными, а по грязной щеке медленно катилась единственная, чистая слеза. Он плакал из жалости к себе, и от мысли, что он, король Лифии, умрет в этой чертовой соли, так и не вернув золото своего отца. Слеза скатилась по подбородку и упала на черную поверхность обсидиана, смешавшись с засохшей каплей его крови.

Арен смотрел на эту падающую каплю. И вдруг его взгляд застыл.

Генерал медленно перевел глаза с зеркала на карту. Он посмотрел на символ «Слезы Богини». Потом снова на Брона. В его голове, среди усталости и ярости, щелкнул невидимый замок.

«Великая не просила крови воинов. Она просила скорби своих детей. Ибо кровь без слез — это лишь убийство. А кровь со слезой — это жертва».

— Брон, — тихо, но твердо сказал Арен, вставая на ноги. Его высокая, мускулистая фигура отбрасывала длинную тень на соль. — Ты плачешь?

Принц вскинул голову, его лицо исказилось от обиды.

— Не смей меня осуждать, Арен! Я замерз, я голоден, и я ненавижу этот камень!

— Именно это и нужно, — Арен шагнул к нему и, прежде чем Брон успел возразить, схватил его за плечи и поставил на ноги. — Лу Кри не идиот. Элдар ведь был поэтом. «Слеза Богини». Это не метафора, Брон. Богини! У тебя глаза богини, понимаешь?

Арен указал на засохшую кровь и свежую, блестящую в свете звезд слезу на обсидиане.

— Кровь без слез — это просто убийство. Это то, что делают ферийцы. Кровь со слезой — это жертва.

Принц замер, глядя на генерала. Его глаза расширились.

— Ты… ты думаешь, это сработает?

— Я думаю, что нам нечего терять, — Арен взял дрожащую руку принца и подвел его к центру зеркала. — Плачь, Брон.

Брон посмотрел на черное стекло. Он вспомнил горящую библиотеку, мертвого отца и свои собственные, темные мысли о том, как он хотел убить Арена и Рогара. Ему было тошно от себя. Ему было невыносимо больно. Он закрыл глаза, и из его глаз хлынули слезы — горькие, соленые, настоящие. Они падали на обсидиан, смешиваясь с его кровью.

На секунду в пустыне повисла абсолютная тишина. Слышен был лишь свист ледяного ветра.

А затем зеркало отозвалось.

Сначала это был едва заметный гул, который почувствовали не ушами, а грудной клеткой. Затем засохшая кровь и свежие слезы на поверхности камня вспыхнули ярким, пульсирующим фиолетовым светом. Свет не был холодным, как звездный. Он был теплым, живым. Он разлился по невидимым прожилкам обсидиана, рисуя в темноте сложную, идеальную спираль.

Тяжелая обсидиановая плита с тихим, шипящим звуком, похожим на выдох огромного зверя, разделилась ровно пополам. Из образовавшейся щели пахнуло не жарой пустыни и не холодом ночи, а прохладой подземелья, запахом старого камня, сухих трав. По краям разлома зажглись магические кристаллы, отбрасывая мягкий, голубоватый свет вниз, на уходящую в глубь земли каменную лестницу.

Арен медленно убрал меч в ножны. Он посмотрел на открытую сокровищницу, а затем на Брона, который стоял, тяжело дыша, вытирая лицо грязным рукавом. В карих глазах генерала блестело искреннее, глубокое уважение.

— Ты чертовски хорош, Брон, — тихо сказал Арен, кладя свою тяжелую, мозолистую руку на плечо принца. — А теперь пойдем вниз. Пока я не передумал и не разбил голову Рогару за его советы.

Брон слабо усмехнулся. Он посмотрел на звездное небо, кивнул ему, словно благодаря, и последовал за своими генералами в темноту, навстречу наследию своего деда.

Каменные ступени уходили в бездну, закручиваясь тугой спиралью. Воздух здесь был спертым, пахнущим сырой пылью и чем-то древним, словно сами стены дышали вековой затхлостью. Камни были самыми обычными — серый, грубый гранит, местами покрытый налетом селитры. Но именно эта обыденность и пугала больше всего: казалось, что туннель вырубали не для величия, а в спешке, чтобы что-то спрятать или от чего-то закрыться.

Факел, найденый на полу, в руке Рогара выхватывал из мрака стены, и принц Брон невольно замедлил шаг. На камне, от самого пола до свода, тянулись письмена. Они не были похожи на изящную лифийскую вязь. Это были рваные, глубокие царапины, будто кто-то скреб по камню сломанными ногтями или острием меча в предсмертной агонии. Знаки повторялись, накладывались друг на друга, сливаясь в безумные узоры.

Туннель жил. Откуда-то из темноты, то спереди, то сзади, доносилось тонкое, протяжное шипение. Шшшш… шшшш… Оно было неровным, словно огромное существо с больными легкими медленно выдыхало в самом ухе. А иногда к шипению добавлялся влажный, хлюпающий звук, будто кто-то тяжелый и мягкий волочил свое тело по камням. Шмяк… скррр… шмяк.

Брон почувствовал, как к горлу подступает ледяной ком. Он был принцем, привыкшим к шелкам и благовониям, а не к этому липкому ужасу, от которого немели пальцы.

— Давайте говорить, — вдруг выдавил Брон. Его голос прозвучал неестественно громко, и он сам вздрогнул от эха. — О чем угодно, только бы не молчать. Этот… этот звук сводит с ума.

Рогар обернулся. Улыбка засияла на его лице.

— Говорить? Здесь? Хорошо, ваше высочество. Мы тебя слушаем.

— Кто твои родители? — выпалил Брон, цепляясь за любую возможность отвлечься от шипения.

Рогар перевел взгляд на стены с письменами, словно ища там ответы.

— Можно сказать что, у меня их не было, принц. Мой отец проиграл сумму, которой у него не было и меня продали в уплату долга.

Арен остановился, но Рогар махнул рукой, продолжая спуск.

— По доброй воле ехать я отказывался, поэтому пришлось родителям меня провожать. Нас привели на невольничий рынок. Шел дождь, холодный, как моча. Отец держал меня за руку, а мать… она стояла чуть поодаль и смотрела на сапоги торговца. Торговец раскрыл мне рот, посветил внутрь, потом велел раздеться. Чтобы я был «более товарным» и не сбежал, он прямо на помосте, при всей площади, прижег мне плечо раскаленным железом. Клеймо долгов. Я орал так, что у меня пошла горлом кровь. А мать в это время пересчитывала медяки, которые торговец ей бросил за то, что она привела меня. Потом меня купил капрал из вольной роты.

Рогар помолчал, и в туннеле снова раздалось это тошнотворное шмяк… скррр. Он повысил голос, перекрикивая его:

— В восемь лет меня заставляли ползти по грязи под арбалетными стрелами, чтобы собирать снаряды для тренировки. В десять я впервые перерезал глотку человеку, потому что капрал сказал: «Или он, или ты, и я выберу его». Вот так я выживал.

Брон сглотнул, чувствуя, как его собственное детство в теплых покоях вдруг стало казаться чем-то чужим и почти постыдным. Он перевел взгляд на Арена.

— А ты, генерал? Ты ведь тоже не из богатых домов. Как ты оказался в армии и познакомился с Маркусом?

Арен шел молча еще несколько шагов. Его лицо в полумраке казалось высеченным из того же гранита.

— Голод, — наконец произнес он. — Настоящий, животный голод, от которого видишь мир красным. Я жил на Пепельной границе. Маркус тогда был еще не генералом, а командиром особого отряда. Его отправили туда с тайным поручением.

Арен усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень той давней боли.

— Я следил за его патрулем три дня. Ждал, когда они остановятся на привал. Ночью я пробрался в их лагерь. У Маркуса был с собой сверток с вяленым мясом и хлебом и я украл его. Но я был так голоден, что начал жевать прямо там, в кустах, не убегая. Маркус услышал хруст, вышел, схватил меня за шкирку и поднял в воздух. Я думал, он меня убьет. Но он посмотрел мне в глаза, увидел, что я не просто ворую, а выживаю, и сказал: «Ты будешь есть каждый день, если научишься держать копье». Так я стал его тенью. Он сделал из меня человека, и когда мы в первый раз пошли в дозор, он…

Арен не договорил.

Шипение, которое было с ними все это время и заполняло туннель, проникало в уши и давило на разум, вдруг умолкло.

Оно не стихло постепенно, а оборвалось в одно мгновение, словно кто-то гигантский и невидимый перекрыл невидимую артерию, по которой тек этот звук. Наступила такая абсолютная, ватная тишина, что у Брона заложило уши. В этой тишине гул их собственного дыхания и скрип доспехов казались оглушительными.

Арен замер с открытым ртом, его рука, сжимающая факел, застыла в воздухе.

Рогар, который до этого момента слушал историю генерала с кривой, привычной усмешкой, вдруг перестал улыбаться. Уголки его губ медленно опустились, глаза сузились. Наемник не сказал ни слова, но его движения изменились. Плечи напряглись, центр тяжести сместился, а правая рука плавно, без единого лишнего звука легла на рукоять длинного изогнутого клинка. Мерцая, он начал медленно озираться по сторонам, вглядываясь в черноту за кругом света факела, словно ожидая удара из самой стены.

— Что… что случилось? — прошептал Брон, и его голос предательски дрогнул, разлетаясь нервным эхом. — Почему оно замолчало?

— Будто затаилось, — тихо, ответил Рогар, не сводя глаз с темноты впереди.

Брон поднял глаза. Письмена на камнях больше не казались просто царапинами. В мертвенном свете факела ему показалось, что угловатые знаки слегка… пульсируют.

— Назад, — выдохнул принц, пятясь и хватая генерала за рукав. Его глаза были широко распахнуты, в них плясал панический, животный ужас. — Арен, нам надо идти назад. Сейчас же. Этот звук… он ушел снизу.

Арен посмотрел на принца, затем перевел взгляд на лестницу, уходящую вниз, в темноту. Он поднял факел, ступени были сухими, но воздух, идущий оттуда, стал ледяным и пахнул озоном и гнилью.

— Нет, — отрезал генерал. Его голос был твердым, как сталь, но в глазах читался испуг.

— Ты с ума сошел?! — взвизгнул Брон. — Мы должны бежать!

— Нам нужно вниз, — быстро, на одном дыхании заговорил Арен, не отводя взгляда от мрака внизу.

— Великая, мы все умрем. — прошипел Рогар.

Не дожидаясь их согласия, Арен рванул вниз по спиральной лестнице. Рогар подтолкнул оцепеневшего Брона в спину, и они бросились вслед за генералом.

Они бежали, не разбирая дороги. Ступени становились все круче, воздух густел, пахло не просто сыростью, а чем-то сладковатым и тошнотворным — запахом паленой шерсти и старой крови. Тени метались по стенам, и казалось, что письмена на камнях шевелятся, пытаясь уцепиться за их одежды.

Лестница вдруг закончилась.

Они вылетели в огромное, сводчатое пространство — естественную пещеру, расширенную чьими-то гигантскими руками. Потолок терялся во мраке, а пол был усеян белыми, странными холмиками, которые в свете факела оказались не чем иным, как грудами обглоданных, идеально белых костей.

Рогар, бежавший последним, резко затормозил, взмахнул факелом, чтобы осветить пространство перед ними, и застыл.

Брон споткнулся, упал на колени и издал сдавленный, нечеловеческий звук, зажимая рот ладонью. Арен медленно, шаг за шагом, начал отступать к стене, его меч дрогнул в руке. Даже Рогар, видевший на своем веку немало кошмаров, сделал шаг назад и сплюнул на камень, чтобы унять внезапно подступившую тошноту.

Это было похоже на паука. Но только в том случае, если бы паука создавал безумный бог, который никогда не видел его, а лишь слышал о нем чужие, искаженные кошмары.

Чудовище было размером с боевого коня. Его тело не было покрыто шерстью или обычным хитином. Оно было гладким, бледно-серым, цвета того самого камня, из которого был вырублен туннель, и полупрозрачным, словно отлитым из мутного воска или застывшего пепла. Восемь ног, тонких и неестественно длинных, имели слишком много суставов. Они сгибались под немыслимыми углами, скрипя, как старый пергамент. Но самым страшным было то, чем они заканчивались. Не когтями. Каждая нога завершалась кистью, удивительно похожей на человеческую, но с семью длинными, заостренными, костлявыми пальцами. Именно этими мертвыми, бледными «пальцами» оно бесшумно перебирало камень, цепляясь за неровности.

У него не было глаз. Голова представляла собой гладкий, выпуклый щит, похожий на перевернутый человеческий череп без лица. Вместо рта в нижней части этого щита зияла вертикальная, рваная щель, окаймленная мелкими, прозрачными зубами, похожими на осколки стекла.

А брюхо было раздутым и пульсировало в такт их собственным, сбившимся сердцам. Под тонкой, полупрозрачной пленкой брюха плескалась не жидкость. Там, в мутной серой массе, плавали и слабо светились странные, угловатые символы — те самые письмена, которые покрывали стены туннеля. Будто удовище не просто ело своих жертв. Оно впитывало их, переплавляло, и их знания, их память, их язык становились частью его собственной плоти.

— Великая богиня… — прошептал Рогар, его обычная усмешка исчезла навсегда, уступив место маске мертвенной бледности. — Что это такое? В лифийских бестиариях нет ничего подобного. На севере легенды говорят о ледяных червях, но это… это не из нашего мира.

— Тихо, — выдохнул Арен, не отводя взгляда от монстра. Генерал медленно, шаг за шагом, продолжал отступать к стене, увлекая за собой Брона. — Я не вижу глаз, может оно слепое, но кажется реагирует на звук и возможно на тепло.

Чудовище вдруг замерло. Его костлявые «пальцы» впились в камень. Гладкий, слепой щит на его «голове» медленно повернулся в их сторону. Вертикальная щель раскрылась шире, и из нее вырвался не рык. Это был выдох.

Густое, серое облако пепла вырвалось из его пасти и повисло в воздухе. А затем, из этого облака, словно из тумана, сложился звук. Это был не голос, а идеальная, до тошноты точная копия звука, который они слышали в туннеле.

Шшшшшшш…

Но теперь этот звук исходил не из стен, а из пасти твари. Брон зажал уши руками, его глаза наполнились слезами ужаса.

Рогар сжал рукоять меча так, что побелели костяшки.

— Арен, — его голос был пугающе спокойным, голосом человека, который уже попрощался с жизнью. — Если мы не убьем его сейчас, оно нас сожрет.

Чудовище медленно, скрипя сочленениями, приподнялось на своих семипалых ногах. Письмена в его брюхе вспыхнули мертвенным, пепельным светом. Оно почуяло их.

Чудовище рванулось с места.

Оно двигалось не так, как должны двигаться большие существа. Вертикальная щель на его слепой голове раскрылась, и из нее вырвалось то самое шипение, которое преследовало их в туннеле — только теперь оно было громким, рвущим барабанные перепонки, и в нем слышалось что-то почти… голодное.

Этот звук стал последней каплей.

Разум принца Брона не выдержал. Маска высокомерного королевского отпрыска, которую он носил годами, треснула и осыпалась прахом. Меч выпал из его ослабевших пальцев и с грохотом упал на каменный пол, покатился в кучу обглоданных костей. Брон рухнул на колени, а потом и вовсе повалился на бок, свернувшись калачиком прямо среди черепов. Он вцепился руками в волосы, сжимая голову так, будто хотел раздавить череп, и разразился визгливой, неконтролируемой истерикой.

Он бился головой о каменный пол, рыдая в голос, совершенно не заботясь о том, что происходит вокруг. Принц Лифии исчез. Остался только напуганный, сломленный мальчик, который понял, что корона не спасет его от зубов.

— Принц, не будь тряпкой и ползи под выступ! — рявкнул Арен, но было поздно. Брон только сильнее взвизгнул и вжался в пол, закрыв голову руками.

— Прикрой слева! — крикнул Рогар.

Наемник метнул факел прямо в морду твари. Пламя вспыхнуло, освещая полупрозрачное брюхо с пульсирующими рунами, но монстр даже не замедлился. Он просто хлестнул лапой, сбивая горящее полено в сторону, и бросился на Рогара.

Клинок наемника со свистом рассек воздух. Рогар рубил не по панцирю, а по суставам — туда, где тонкие ноги сгибались под неестественными углами. Лезвие врезалось в хитиноподобную плоть с тошнотворным хрустом. Из раны хлынула густая, черная, похожая на мокрый пепел кровь.

Тварь дернулась, издавая звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и тут же ответила. Ее нога, заканчивающаяся человеческой кистью, выстрелила вперед. Длинные, костлявые пальцы с грязными, обломанными ногтями вцепились в плечо Рогара.

— Ааа, сука! — выругался наемник, чувствуя, как острые фаланги пронзают кожаный доспех и впиваются в мясо. Пальцы сжимались с нечеловеческой, мертвой силой, пытаясь оторвать ему руку.

Рогар оскалился, игнорируя боль, и свободной рукой нанес короткий, яростный удар кинжалом в основание «кисти». Черная жижа брызнула ему в лицо. Пальцы разжались, но на плече наемника осталась глубокая, рваная рана, из которой тут же полилась алая кровь, капая на пол.

Арен в это время пытался достать брюхо. Он скользнул под ударом другой лапы, чувствуя, как ветер от ее движения обжигает ему лицо, и воткнул меч в светящуюся мембрану. Но тварь оказалась невероятно гибкой. Она извернулась, и ее гладкий, лишенный глаз щит-голова с хрустом ударил Арена по руке, выбивая меч из траектории.

Стеклянные зубы в вертикальной пасти клацнули в дюйме от лица генерала, брызнув в него облаком едкого, серого пепла. Арен ослеп на секунду, кашляя и отворачиваясь, и в этот момент монстр хлестнул его по груди, ребром своего костяного щита.

Удар был страшным. Арен почувствовал, как лопаются ребра, а край щита, острый как бритва, врезается в грудь, оставляя длинную, глубокую борозду от ключицы до самого живота. Генерал пошатнулся, сплевывая кровь, и упал на одно колено, снова поднимая меч.

Тварь отступила на пару шагов, ее брюхо пульсировало ярче, а руны внутри него закружились в бешеном танце. Она снова издала свое тошнотворное шипение, и в этот раз к нему добавился низкий, вибрирующий скрежет, от которого завибрировали камни под ногами.

Рогар встал плечом к плечу с Ареном. Плечо наемника было залито кровью, а на лице генерала багровел глубокий порез, из которого кровь текла прямо в глаз. Они оба тяжело дышали, и их дыхание смешивалось с шипением твари.

— Странный вкус у твоего деда Бром, — тяжело дыша, бросил Арен, не сводя взгляда с монстра. Кровь из раны на груди текла по его кирасе, капая на пол. — Как питомец он не очень.

— Вроде Элдар был слеп на один глаз, может не заметил, что оно людей жрет? — спросил Рогар, перехватывая меч обратным хватом. Его левая рука дрожала от боли, но он стиснул зубы и выпрямился.

— Зато теперь мы точно знаем, — Арен сплюнул кровь на пол. — Что у него нет глаз, но он слышат.

Тварь снова рванулась вперед, ее восемь ног заскрипели по камню, и она метнулась к Рогару, который был ближе. Наемник успел отскочить, но не полностью — одна из лап, с человеческой кистью на конце, хлестнула его по бедру, разрывая штаны и оставляя глубокие, параллельные царапины. Рогар зашипел от боли, но тут же нанес ответный удар, рубанув по ноге твари. Меч вошел в сустав, и конечность отлетела в сторону, корчась и сжимая-разжимая свои мертвые пальцы.

Чудовище издало пронзительный, металлический визг и отпрянуло. Из культи хлынула черная жижа, но тварь не остановилась. Она развернулась к Арену, и ее брюхо вспыхнуло еще ярче.

— Арен, слева! — крикнул Рогар, но было поздно.

Тварь метнулась к генералу, и ее вторая нога ударила его по боку, сбивая с ног. Арен упал, и меч вылетел из его руки. Чудовище нависло над ним, его вертикальная пасть раскрылась, и Арен увидел ряды стеклянных зубов, покрытых черной слизью.

Наемник бросился на помощь, но тварь хлестнула его хвостом — длинным, гибким отростком, которого у нее раньше не было видно. Удар пришелся по груди, и наемник отлетел в сторону, ударившись о стену пещеры. Он сполз по камню, оставляя за собой кровавый след, и замер, тяжело дыша.