Лифия

Дитя пепла.

Золок ехал уже пятые сутки. Его огромный черный жеребец, привыкший к любым тяготам, начал сбавлять шаг, тяжело фыркая и опуская голову. Но генерал не останавливался. Он лишь крепче сжимал поводья, заставляя коня идти вперед, сквозь серую, мертвую мглу.

Пепельная граница встретила его недружелюбно. Это была узкая, изрезанная глубокими ущельями полоса земли, зажатая между владениями Ферии и Лифии. Когда-то здесь шумели хвойные леса и били холодные горные реки, но теперь это был мир камня, пыли и ветра. Земля здесь была черной, словно выжженной изнутри, а воздухе постоянно летал пепел, который забивался в легкие, скрипел на зубах и оседал налетом на черных доспехах генерала.

Ему приходилось ехать в объезд. Прямой путь через главный тракт был самоубийством. Ферия, захватив Лифию, плотно оккупировала и границу. Золок видел их патрули. Тяжелые ферийские конники в шипастых доспехах рыскали по ущельям, их черные знамена злобно хлопали на ветру. Дважды Золоку приходилось спешиваться и вести коня по колено в ледяной воде горной реки, а затем часами лежать неподвижно под нависшей скалой, затаив дыхание, пока ферийский дозор не проходил в десяти шагах от него. Каждый раз его рука ложилась на рукоять топора, и в его груди закипала удушающая ярость. Но он сдерживался. Он не мог ввязаться в бой. Не сейчас.

На исходе пятого дня он увидел первые признаки цивилизации.

Пепельная граница всегда славилась своими благородными домами. Здания знатных семей возвышались на склонах гор, словно гнезда хищных птиц. Они были выстроены из черного базальта и серого гранита, и их острые шпили пронзали низкое небо. Каждый дом был укреплен как маленькая крепость: толстые стены, узкие бойницы, тяжелые железные ворота. На фасадах красовались гербы древних родов — выкованные из металла волки, медведи, вороны и драконы.

У Пепельного перевала было название —Альзахар, но так его называют лишь сами жители. Золок проезжал мимо владений дома Вейнов, чей герб — золотой грифон — теперь был ржавым. Чуть дальше виднелась мрачная цитадель дома Каориев, хранителей железных рудников, и дом Моров, чей серебряный полумесяц на черном поле когда-то внушал страх всем контрабандистам. Эти семьи были костью и кровью Пепельной границы.

Нынешнюю правительницу, Веллу, они ненавидели всей душой. Для них она была просто грязной наемницей, узурпаторшей, не имеющей ни капли благородной крови. Но они боялись ее глаз и беспощадности, и больше всего — боялись ее наемников из Черной сотни, которые спали с открытыми глазами и резали глотки за медную монету. Поэтому знатные лорды сидели в своих темных, продуваемых ветром залах, пили кислое вино и молча смотрели, как их земля умирает под сапогами чудаков.

На шестой день пути перед ним открылась резиденция правителя границы.

Это было огромное сооружение, выстроенное прямо в скале, на самом краю глубокого ущелья. Резиденция представляла собой массивный замок из черного камня с высокими башнями, увенчанными железными шпилями. Когда-то здесь правили князья Пепельного Предела — независимые владыки, которые держали баланс между Лифией и Ферией. Но теперь замок был пуст. Точнее, он был занят, но не по праву.

Золок видел, как на главной башне вместо законного герба правителей — золотого солнца на черном поле — развевалось черное знамя с серебряным черепом. Знамя Веллы.

Золок подъезжал все ближе к подножию гор, и перед ним открылось то, ради чего эта земля получила свое название.

Великий Пепельный Вулкан.

Он возвышался над всем Пепельным Пределом, словно разгневанный бог. Это был огромный, действующий вулкан, чья вершина скрывалась в густых клубах черного дыма и пепла. Его склоны не были покрыты снегом или лесом — они состояли из застывших, черных как обсидиан лавовых потоков, которые сбегали вниз, подобно застывшим рекам смерти.

Но в глубоких, зиящих трещинах на склонах пульсировала жизнь. Там, в недрах горы, кипела расплавленная порода. Багровые и оранжевые жилы лавы тускло светились сквозь пепельную мглу, придавая вулкану вид гигантского, дышащего чудовища, чья кровь была огнем.

Вулкан извергался постоянно, но медленно. Из его кратера, похожего на пасть бездонного колодца, с глухим, утробным ревом вырывались столбы серого пепла и серного дыма. Небо вокруг вершины постоянно вспыхивало тусклыми зарницами — электрическими разрядами, рождающимися в трении пепельных туч.

Золок чувствовал этот вулкан кожей. Жар, идущий от него, сушил лицо, а мелкий пепел падал с неба, как черный снег, оседая на плечах генерала, на гриве его коня, на лезвии его топора. Воздух здесь пах гнилью, серой и расплавленным металлом.

Золок подъехал к воротам резиденции когда солнце окончательно скрылось за тучами.

Два стражника в тяжелых кольчугах скрестили перед ним копья, наемники Веллы.

— Стой, — хрипло бросил старший, вглядываясь в гигантскую фигуру в седле. — Назови себя.

— Генерал Золок из армии Лифии, — ответил он. — Советник Лу Кри отправлял гонца. Я здесь для переговоров.

Стражник нахмурился, но кивнул. Лу Кри действительно предупредил гарнизон о прибытии лифийского генерала, но в донесении не было ни слова о том, что этот генерал — гора мышц, от которой веет смертью. Для них он был просто еще одним варваром, пешкой в политических играх советника.

— Проходи, — стражник отступил. —Тебя проводят в гостевые покои.

Золок въехал во внутренний двор, но до гостевых покоев он не дошел. На перекрестке темных, продуваемых ветром коридоров его путь преградил человек.

Это был старик. Высокий, неестественно худой, одетый в длинные одежды цвета пепла и ночного неба. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, а в руках он держал сложный бронзовый астролябиум, кольца которого медленно вращались, издавая тихий, мелодичный звон.

— Я покажу тебе комнату. — повелительно сказал старик.

Он медленно поднял голову. Из-под капюшона на Золока посмотрели глаза. Они были совершенно белыми, молочными, слепыми. Но Золок почувствовал, что этот слепец видит его насквозь.

— Ты пахнешь южной пылью и кровью Аэлории, лифиец, — произнес человек. Его голос был сухим, как шелест обгоревших листьев. — Но под этим запахом… я чую запах лавы и обсидиана.

— Ты кто? — спросил генерал.

— Меня зовут Вориан. Я — Хранитель Вулкана. Звездочет этой горы, — старик сделал шаг ближе. — Я читаю движение магмы в глубинах и знаю, когда гора решит извергнуть свой гнев.

— Что ты хочешь?

—Лу Кри — хитрый лис, — Вориан рассмеялся. — Умно. Пока Велла едет с ним к шахтам, отвлекаясь на золото и интриги, здесь, в ее гнезде, зреет заговор. Но чтобы заговор сработал, тебе нужно кое-что доказать.

— Доказать что? — почти не дыша спросил Золок.

— То, что ты не просто генерал, — Вориан поднял свой астролябиум. — Знатные семьи Пепельного Предела заперлись в своих цитаделях и не выйдут из своих нор, пока не увидят знамение. Им нужно доказательство крови. Им нужно знать, что тот, кто бросит вызов Велле, имеет право на трон Альтаир.

Золок медленно убрал руку с топора. В его груди тяжело и гулко забилось сердце. Он понял, о чем говорит этот безумный старик.

— Сукино дерьмо… — прорычал Золок, и его голос задрожал от нарастающей ярости. — Этот проклятый чернильный ублюдок отправил меня сюда не для того, что бы я стерег границу, а за троном!

— Кровь не спрашивает, чего ты хочешь, сын Альтаир, — мягко, но твердо сказал Вориан, не называя имени матери вслух, но давая понять, что знает всё. — И она привела тебя домой.

— Я думал, что по приезду в Аэлорию лишился титула! — взревел Золок, и его крик эхом отразился от черных стен. — Я генерал Лифии!

— Ты не можешь быть просто солдатом, когда в твоих жилах кипит вулкан, — спокойно парировал Хранитель. — Велла не отдаст власть по бумажке. Тебе все равно придется сразиться с ней. Но если ты сделаешь это один, против ее наемников, то умрешь.

Золок тяжело дышал, его кулаки сжались так, что хрустнули суставы. Он чувствовал себя загнанным зверем. Лу Кри использовал его. Снова. Как пешку, инструмент.

— И как же мне доказать этим гордым псам, что я из рода Альтаир? — хрипло спросил Золок, сдаваясь перед неизбежностью. — У меня нет ни пергамента с печатью, ни свидетелей.

— Я помогу тебе, долгие годы советник запрещал мне покидать Альзахар, и только теперь я понимаю почему — сказал Вориан, после чего развернулся и ушел.

На следующий день Золок лежа на жесткой кровати и уставившись в потолок чувствовал, как в его груди сжимается тяжелый, холодный узел.

Каждая клетка его тела кричала о том, что ему здесь не место. Он был незаконнорожденным ублюдком, изгнанным щенком, которому повезло стать генералом. У него не было ни имени, ни права на этот трон. Но дело было даже не в формальностях. Глубоко внутри, там, где он тщательно прятал свои самые темные мысли, Золок просто чувствовал себя недостойным. Он был солдатом и знал, как рубить. Но он не знал, как жить ради других, как нести бремя трона.

И над всем этим висел страх перед матерью. Альтаир не было в живых уже очень долго, да и Золок видел ее лишь однажды — при рождении. Но он боялся ее до сих пор. Он боялся однажды проснутся утром и обнаружить, что в его жилах течет ее яд, и он станет таким же безжалостным чудовищем, которое приказало убить собственного нерожденного ребенка ради власти.

Он встал, тяжело натянул на себя грубую льняную рубаху и кожаные штаны. На пояс он повесил свой топор — единственный подарок матери, который теперь казался ему не оружием, а приговором. Золок вышел из комнаты и направился по темным, продуваемым сквозняками коридорам резиденции к башне Хранителя Вулкана.

Золок шел по длинным, узким коридорам, и его тяжелые сапоги гулко отдавались эхом от полированных базальтовых плит пола. Стены были сложены из черного вулканического камня, отполированного до блеска, и в их темной поверхности тускло отражалось пламя редких факелов, закрепленных в железных подсвечниках в виде драконьих голов.

Потолки были высокими, сводчатыми, украшенными резьбой в виде переплетающихся лавовых потоков и застывших потоков пепла. Воздух здесь был сухим и пах серой, древней пылью и чем-то неуловимо металлическим — запахом застывшей магмы. Через узкие окна, больше похожие на амбразуры, пробивался тусклый, болезненный свет, окрашивая все в серо-свинцовые тона.

Золок проходил мимо ниш, в которых стояли статуи древних правителей Пепельного Предела, вырезанные из черного обсидиана. Их лица были суровыми, а в руках они держали топоры, молоты или чаши с огнем. Казалось, что каменные глаза следят за каждым его шагом. И вдруг он увидел её.

В конце коридора, на массивной стене из полированного базальта, висел портрет. Он был написан не на холсте, а на тонкой пластине вулканического стекла, обрамленной в тяжелую раму из черного серебра, украшенную символами застывшей лавы.

Золок замер, не в силах отвести взгляд. Его мать была изображена в полный рост, стоящей на фоне пылающего вулкана, чьи огненные реки стекали по черным склонам.

Она была одета в длинное платье цвета воронова крыла, сшитое из тяжелого шелка, который на картине казался живым — складки ткани переливались, словно жидкая ночь. Платье было украшено лишь узкой каймой из серебряных нитей у горловины и манжет, вышитых в виде тонких, острых языков пламени. На талии был затянут пояс из черной кожи с пряжкой в форме обсидианового солнца — герба Пепельного Предела.

Её внешность была ошеломляющей и леденящей одновременно. Альтаир была изображена с бледной, почти фарфоровой кожей, которая на фоне темного платья и огненного фона казалась неестественно белой. Её лицо было острым, аристократичным, с высокими скулами, тонким прямым носом и волевым подбородком. Губы были тонкими, сжатыми в едва заметную, холодную линию, лишенную даже намека на теплоту.

Её густые, черные как смоль волосы были собраны в сложную, тугую прическу, украшенную лишь несколькими серебряными шпильками в форме застывших капель лавы. На шее красовалось ожерелье из черного жемчуга и обсидиана, а на пальцах — несколько массивных перстней с темными самоцветами.

В правой руке Онора держала небольшой скипетр из черного металла с навершием в виде вулкана, а левая рука покоилась на рукояти меча, чье лезвие было частично видно у её бедра.

Золок стоял перед портретом, и его огромное тело, привыкшее к любым боям, вдруг показалось ему неуклюжим и чужим в этих изысканных, холодных стенах. Он смотрел на женщину, которая дала ему жизнь и тут же оттолкнула его. На женщину, чья кровь текла в его жилах, но чья душа была ему чужда и страшна.

Золок отвернулся от портрета и зашагал дальше, его шаги стали тяжелее, решительнее. Он шел к Вориану как воин, принимающий свой последний, самый трудный бой — бой с собственным наследием.

Дверь в обсерваторию Вориана была приоткрыта. Внутри пахло старым пергаментом, озоном и серой. Круглая комната была заставлена сложными бронзовыми астролябиями и картами звездного неба. Сам Вориан стоял у узкого окна, выходящего прямо на дымящийся кратер, и что-то тихо бормотал, вращая кольца своего прибора.

— Если это ты генерал, то спрашивай, не стесняйся. — сказал старик, не оборачиваясь. Его слепые глаза, казалось, смотрели прямо в жерло вулкана.

— Очевидно Вы с Лу Кри давно знакомы. Вы вели переписку? Что именно ему от меня нужно?

— Советник Лу — человек, который ценит информацию выше всего в этом мире. А я — человек, который владеет информацией. Мы ведем диалог более десяти лет, Золок. Он присылает мне отчеты о движении ферийских легионов, а я делюсь с ним прогнозами относительно вулканической активности и настроений знати. Пепельная граница очень важна для Лифии.

Золок сжал челюсти.

— Старый интриган использовал меня, как пешку, чтобы стравить вас с Веллой.

— Он дал шанс вернуться домой. Советник понимает, что Велла — временная фигура. Ее наемники продажны. Ферия купит их за мешок зерна. Лу нужен надежный тыл, Золок. А надежным тылом может быть только законный правитель, за которым стоят древние семьи.

— Я не законный! — взорвался Золок, и его голос загремел, как обвал в ущелье. — Я бастард и у меня нет прав на престол! Я не политик, Вориан. Я не умею плести интриги, не знаю законов торговли, не умею улыбаться послам. Если я возьму власть, я либо стану марионеткой в руках лордов, либо… — он запнулся, его голос дрогнул, — либо я стану ею.

Вориан слушал его внимательно, его белые глаза были неподвижны. Когда Золок замолчал, тяжело дыша, старик медленно покачал головой.

— Ты рассуждаешь как лифийский придворный, Золок, — тихо сказал Хранитель. — А это главная ошибка. Политика Пепельной границы не похожа на политику Аэлории. Здесь не нужны балы, улыбки и брачные союзы. Здесь нужна сила. Ты думаешь, лордам нужен законный правитель? Им нужен сильный правитель. Твое незаконнорожденность — это не слабость, а главный политический козырь. Ты не связан клятвами, династическими браками и старыми обидами знатных родов. Ты независим.

Золок нахмурился, впитывая эти слова.

— Они все равно будут презирать меня.

— Они будут бояться тебя, — отрезал Вориан. — А в Пепельном Пределе страх уважается больше, чем пергаментные грамоты. Ты принесешь им армию Лифии и славу. А что касается твоей матери… — голос Вориана стал тише, но жестче. — Альтаир никогда не боялась себя. Она спала спокойно, зная, что права. Она убивала без сомнений. А ты? Ты лежишь и мучаешься совестью, боясь стать монстром. Знаешь, кто никогда не боится стать монстром? Сами монстры. Твой страх, Золок, — это единственное, что спасет этот народ от тирании.

Золок молчал. Он смотрел на слепое лицо старика, и в его голове складывалась новая картина мира. Вориан был прав. В своей жестокой, циничной правоте он был абсолютно прав. Лифия требовала от королей добродетели, но Пепельная граница требовала от князя стали. А Вориан случаем не брат советника? Подумал Золок.

— Я не умею править, — тихо, будто стыдясь этого сказал Золок, и в его голосе больше не было ярости, только тяжелая, неизбывная усталость.

— Я научу тебя, — ответил Вориан. — Да и советник Лифии будет подсказывать тебе. Не нужно быть мудрецом, Золок. Тебе нужно просто сидеть на троне, держать топор и не давать Ферии переступить через горы.

Генерал медленно кивнул. Он все еще не хотел этого трона и чувствовал себя самозванцем. Но он понял, что у него нет выбора. Если он откажется, Велла останется, граница падет, и ферийцы ударят в спину Лифии.

— Хорошо, — спокойно произнес генерал, разворачиваясь к двери.

Вечер опустился на Пепельную границу. Вориан в сопровождении воинов вел Золока по узким лестницам вниз, в самое сердце замка, в Зал Черного Обсидиана.

Дверь распахнулась, и Золок переступил порог. Зал был огромным. В центре стоял длинный стол, вырезанный из цельного куска черного вулканического стекла, который тускло отражал пламя высоких бронзовых жаровен. Огонь в них горел неестественным, бледно-зеленым светом из-за примеси серы в воздухе. По стенам висели тяжелые гобелены, изображающие извержения вулкана и древние битвы первых князей. За столом, в креслах с высокими спинками, сидели главы знатных семей Пепельного Предела.

Лорд Вейн, чей брат сейчас находился в Аэлории и чье лицо напоминало маску из мореного дуба; леди Мор, худая, острая, как обсидиановый нож, в платье цвета запекшейся крови; и лорд Каэлен, чьи руки, покрытые шрамами от ожогов, лежали на столе рядом с кубком вина. Они смотрели на Золока не как на гостя, а как на хищника, забредшего в их клетку.

— Садись, генерал, — холодно произнес лорд Вейн, указывая на единственный пустой стул в самом конце стола, далеко от глав семей. — Хранитель Вулкана сказал, что ты пришел с предложением. Мы слушаем.

Золок не сел, а остался стоять во весь свой гигантский рост, его рука легла на рукоять топора за спиной. Вориан встал рядом, его слепые глаза смотрели в никуда.

— Я сын княгини Альтаир и пришел занять трон Пепельной границы.

Леди Мор тихо рассмеялась. Этот смех был похож на шелест сухих листьев.

— Сын Альтаир, — протянула она, пробуя слова на вкус. — Генерал, давай будем честны. Ты отличный солдат, мы слышали о твоих подвигах в Аэлории. Ты умеешь рубить головы и строить войска, но править?

Она наклонилась вперед, ее глаза блеснули в полумраке.

— Правление — это не война. Война проста: есть враг, и есть оружие. А политика — это паутина. Если ты сядешь на трон, ты разрушишь экономику границы за полгода.

— У него есть я, — спокойно вставил Вориан. — И у него есть Совет.

— Совет? — фыркнул лорд Каэлен, его грубый голос прогремел в зале. — Ты думаешь, мы хотим быть его няньками? Мы знаем таких, посмотри на него. Он не будет нас слушать. Он привык отдавать приказы, а не обсуждать их. Он слишком горд, слишком дик. Он не сядет за этот стол, чтобы спросить нашего мнения. Он просто разрубит тех, кто будет ему перечить.

Генерал сжал челюсти. Он хотел возразить, сказать, что он не убьет тех, кто кормит его армию, но слова застряли в горле. Потому что они были правы. Он ненавидел эти разговоры, интриги и улыбки. Он бы действительно предпочел просто рубить врагов.

— А что касается Веллы… — начал было Вориан, но лорд Вейн поднял руку, останавливая нарастающее напряжение.

— Да, Велла — груба и жадна. Но она всего лишь наемница. Пока мы платим ей и не идем против ее наемников она защищает перевал и не лезет в наши внутренние дела, потому что ей плевать на нашу историю. А ты? Ты будешь лезть в каждую щель и требовать уважения. Зачем нам менять одну неуправляемую суку на другого, который к тому же считает себя нашим хозяином по праву крови?

Золок медленно выдохнул. Они не боялись его силы. Они боялись его амбиций и его независимости.

— Я не Велла, — тихо, но твердо сказал Золок, глядя прямо в глаза лорду Вейну. — Я не буду грабить вас, либо запугивать. Я буду защищать границу от Ферии. У меня есть армия Лифии.

— Слова, — отрезала леди Мор. — Пустые слова солдата. Но допустим, мы поверим в твою честность. Остается главный вопрос.

Она замолчала, и все трое глав семей уставились на него с холодным, оценивающим интересом.

— Где доказательства? — спросил лорд Вейн. — Княгиня оставила после себя личную печать — Солнце в Огненном Круге, также магические метки крови. Где они? Где пергамент с ее подписью, либо свидетель, который видел твое рождение?

Золок медленно снял топор со спины. Металл глухо ударился о полированный обсидиановый стол. Он положил его перед собой.

— На навершии выгравирован герб, — сказал он. — Кузнецы горы узнают его.

Лорд Каэлен даже не посмотрел на оружие.

— Любой кузнец может выгравировать что угодно за мешок золота, генерал. Это просто кусок железа, а не доказательство.

Золок замер. Он смотрел на топор, и внутри у него все рушилось. Эти люди — политики, торговцы, интриганы — жили в мире бумаг, печатей и юридических тонкостей. Для них топор был просто оружием. У него не было печати матери как и не было свидетелей. Он был просто огромным, шрамоватым ублюдком, который заявил о своих правах на трон. О Великая, почему Лу здесь нет?

— У меня нет других доказательств, — хрипло признал Золок. Слова давались ему с трудом, как будто он выплевывал осколки стекла. — Но я здесь.

— Мы не можем отдать власть человеку без доказательств. Это будет хаос, который приведет к гражданской войне, которая уничтожит наши дома.

Вейн посмотрел на Золока сверху вниз, и в его взгляде не было злобы, только холодная, безжалостная логика.

— Совет Старейшин вынес вердикт, генерал Золок. Мы не признаем твоих прав на престол Альзахара. Твое требование отклонено.

— Велла остается у власти, — добавила леди Мор, поправляя рукав своего платья. — А ты, генерал, можешь вернуться к своей лифийской армии. Скажи своему советнику Лу Кри, что Пепельная граница закрыта для его игр.

Золок стоял посреди зала, чувствуя, как зеленый свет жаровен выжигает в его душе очередную пустоту. Он проиграл, но не в бою, а за этим черным столом, где его разрубили словами.

Он медленно взял свой топор, повесил его за спину и посмотрел на Вориана. Хранитель Вулкана стоял неподвижно, его слепое лицо ничего не выражало.

Наследие Элдара.

Солнце в Соляной Пустоши билось как раскаленный молот по наковальне. Воздух дрожал и плавился, превращая горизонт в мутную, белесую кашу. Никакого ветра не было, только удушающий, неподвижный жар, который выжигал влагу из легких при каждом вдохе.

Они сидели в жалкой, узкой тени от огромного, выветренного камня, напоминающего сломанный зуб великана. Жара была невыносимой. Все трое скинули с себя лишнюю одежду, оставшись практически голыми по пояс.

Арен сидел, расставив ноги и опираясь спиной на раскаленный камень. Он был красив, но не той слащавой красотой, которой щеголял Брон. Его красота была грубой, хищной и выкованной из стали. Острые скулы, волевой подбородок, жесткая линия рта и тонкий шрам, пересекающий левую бровь. Его темно-карие глаза, обычно холодные и непроницаемые, сейчас горели лихорадочным, темным огнем. Его загорелая кожа была покрыта коркой белой соли и пота, а мощные мышцы груди и рук напрягались каждый раз, когда он сжимал кулаки. На нем остались лишь потертые льняные штаны, заправленные в высокие сапоги, которые он так и не снял.

Рядом с ним, расстелив на соли свой плащ, сидел Рогар. Наемник тоже был голый по пояс, его каштановые волосы слиплись в мокрые пряди, а на носу уже начала вздуваться кожа от солнечного ожога. Он лениво жевал кусок высушенной кожи от своего же седла, потому что больше жевать было нечего. Еда почти закончилась, а поиски дичи бессмысленное занятие. В пустыне все мертво. Брон выпил почти всю воду и теперь ее хватало лишил на то, чтобы обмочить горло.

Принц выглядел хуже всех. Его бледная кожа облезла, нос покраснел и шелушился. Он сидел, обхватив колени, его фиолетовые глаза были полуприкрыты, а разорванная льняная рубаха висела на нем лохмотьями. Он даже не ныл. У него просто не было на это сил.

Арен сидел, уставившись в плотный, пропитанный воском свиток, который он держал дрожащими от бессилия и ярости руками. Его челюсть ходила ходуном.

— Я найду его, — хрипло, с расстановкой произнес Арен. Его голос был похож на скрежет наждака по ржавому железу. — Я найду этого проклятого, чернильного, ублюдка и лично засуну этот свиток ему в глотку. Вместе с чернильницей. И пером. И его любимой тряпкой для вытирания чернил!

Рогар слабо хмыкнул, сплевывая кусок кожи.

— Волк, ты уже третий день обещаешь его убить. Может, начнем с того, что найдем воду? А то советник умрет от старости, пока мы будем искать тайник.

— Заткнись, Рогар! — взревел Арен, и в его карих глазах вспыхнула такая ярость, что наемник на секунду умолк. — Этот садистский, расчетливый, псих знал, что здесь нет каньона! Смотри!