Проблемы узурпатора

— Показушники, — вдруг негромко хмыкнул он.

— Кто? — уточнила королева. Муж кивнул в сторону, и она не сразу сообразила, что речь шла о почётном карауле.

От ступеней собора до открытой кареты выстроились живым коридором всадники со вскинутыми шпагами, и, по мнению Альбы, это было очень красиво — лоснящиеся рыжие шкуры ухоженных рослых лошадей, блестящие аксельбанты, галуны, пуговицы, чёрно-алые мундиры на подтянутых молодых офицерах, солнечные блики на отточенных лезвиях. А уж то, что первые две лошади по неуловимой команде всадников одновременно поклонились, и вовсе привело Альбу в восторг.

Чита, сидевшая с кучером на козлах, с тревогой обернулась к своей госпоже, но тут же успокоилась, отметив, что та улыбается.

Рауль осторожно поставил принцессу в экипаж, взволнованно проследил за ней и облегчённо улыбнулся, когда она не завалилась в обморок, а неловко устроилась на сиденье, путаясь в пышной юбке. Помог расправить складки, и только после поднялся следом. Альба вздрогнула и ухватилась обеими руками за борт коляски, когда та качнулась и просела на сторону под весом мужчины. В ответ на укоризненный взгляд он насмешливо подмигнул и втиснулся на узкое сиденье рядом с супругой, да ещё и обнял.

— Не забывайте улыбаться и приветствовать народ, ваше величество, — напомнил Браво де Кастильо.

Шершавая ткань мундира пощекотала обнажённые плечи, и по спине Альбы пробежали мурашки.

— Это странно... Почему они так радуются? — Близость мужчины взволновала, и королева постаралась отвлечь себя от этого. — Ведь настоящий король ушёл, а меня никто не знает… Они же должны скорбеть!

— Король передал власть законной дочери, о чём скорбеть? — Рауль мог бы рассказать подробнее, но сейчас для этого было не место и не время.

— Я же не умею быть королевой, и править будете вы, — возразила она.

— Всему можно научиться, — дипломатично отозвался он. — Как вы себя чувствуете? В церкви вы были очень бледны и едва стояли на ногах.

— Волновалась и плохо спала ночью, меня, знаете ли, не каждый день выдают замуж за совершенно незнакомых мужчин, — проворчала она и, не удержавшись, высказала свою недавнюю обиду: — Которые к тому же не удосужились нормально попросить моей руки. Чему вы улыбаетесь? — возмутилась она.

— Людям, — ответил он насмешливо. — И вам бы стоило.

— Ничего подобного, на публику вы улыбаетесь иначе, — возразила Альба. — У вас очень выразительная мимика.

— А вы очень наблюдательны.

— Сеньор генерал, вы уходите от ответа! — она обиженно ткнула его локтем в бок, на что мужчина искренне рассмеялся. — Да что вас так веселит?!

— Вы очень милы и непосредственны, и я рад, что вы вновь чувствуете себя хорошо, — отозвался он. — А для того, чтобы я мог ответить, наверное, нужно задать вопрос.

— Хорошо. Почему вы не попросили моей руки сами? — прямо спросила она. Он потешался над ней, это было ясно, но ей всё равно нравилась его улыбка и бархатный баритон, и за это Альба злилась уже на себя. Старалась держаться холодно и спокойно, но всё равно не выдержала: — И прекратите уже надо мной смеяться!

— Простите, ваше величество, — Рауль слегка наклонил голову. — Если я обидел вас, то невольно. Всё было решено, и мне, напротив, казалось оскорбительным задавать вопрос, лишив при этом права ответить на него по вашему усмотрению.

— Хорошо, я вас прощаю, — уронила она задумчиво. Это действительно было гораздо лучше того, что она себе придумала. Правда, генерал опять улыбался, и опять забавляла его она, но Альба решительно продолжила задавать те вопросы, которые её беспокоили: — Ответьте честно, вы женились на мне только ради короны? И если бы не она, вам бы и в голову подобное не пришло, верно? Да прекратите вы уже так улыбаться! — она опять ткнула его в бок, на этот раз кулаком.

— Вы неправильно ставите вопрос, — вздохнул Рауль и наконец посерьёзнел. То есть продолжал улыбаться, помня, что на них смотрят люди, но одними губами, и Альба почувствовала себя уверенней. — Если бы не вся эта ситуация, мне бы и в голову не пришло просить вашей руки. Не из-за того, какая вы, а из-за того, кто вы. Кабальеро не ровня принцессе, и я прекрасно помню об этом, — он аккуратно поправил её завернувшуюся серьгу. Будто невзначай, но Альба поняла намёк и смутилась.

— Простите, это было грубо с моей стороны, — проговорила она, нервно огладив топазы на шее.

— Вам не за что извиняться, — мягко улыбнулся он. — Жаль одного: на мой вкус, жемчуг подошёл бы вам больше. Но, может, так лучше…

— А если бы я не была принцессой? — она пристально, испытующе глянула на мужа.

— Что?..

— Если бы я не была принцессой, вы бы женились на мне?

— А вы бы вышли за меня замуж? — опять развеселился он. И ещё больше — когда Альба обиженно насупилась. — У вас тоже очень выразительная мимика. Ваше величество, вы же прекрасно понимаете, что я ничего не могу на это ответить. Мы почти не знакомы. Пока я с уверенностью могу сказать одно: вы милы и очень красивы. Но если бы я сам решил жениться и выбирал невесту, вряд ли делал бы это по одной наружности.

— А у вас она была?

— Кто?

— Настоящая невеста. Женщина, которую вы любили, — спросила Альба и опять недовольно воскликнула: — Ну вот, вы опять смеётесь!

— Ваша прямолинейность… ошеломляет, — не сразу подобрал он подходящее слово. — Нет, у меня не было невесты и нет возлюбленной. Только мимолётные романы. Да и то в последние годы было совсем не до них.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнула юная королева, уже не обращая внимания на веселье своего супруга. Пусть забавляется, раз ему так весело, а она должна всё узнать! — А вы могли бы полюбить меня? — спросила и с удовольствием отметила растерянность на его лице.

Которая, впрочем, быстро прошла, и от прямого ответа генерал мягко уклонился:

— Не будем гнать лошадей с места в карьер, ваше величество. Давайте для начала познакомимся поближе и попробуем подружиться.

— Подружиться разве проще? — она вопросительно вскинула брови.

— Любовь — слишком сложное и громкое слово, и я не могу сказать, что хорошо в ней разбираюсь, — тщательно подбирая слова, Рауль смотрел на неё с весёлой растерянностью, и Альба не знала, как на это реагировать.

— Что в ней сложного? Я люблю отца, люблю кормилицу…. А вы разве никого не любите?

— Это другая любовь, ваше величество, — вздохнул он. — К родным, к стране, да к чему угодно! И даже она не возникает вдруг. А любовь между мужчиной и женщиной — тем более.

— А тех женщин, что у вас были, вы не любили? — подозрительно уточнила Альба, и её муж опять не сразу нашёлся с ответом.

— Пожалуй, нет, — всё же решил он быть откровенным до конца. — Это были… кратковременные отношения.

— Зов плоти, да, я понимаю, — невозмутимо кивнула она, но поинтересоваться, почему муж так странно посмотрел в ответ, не успела: экипаж остановился у парадного подъезда Большого дворца.

Рауль же встретил окончание этого разговора с облегчением. Прямолинейность и откровенность жены обескураживали его и выбивали из равновесия, а заключительное высказывание стало последней каплей. Запоздало он, конечно, сообразил, что, как целительница, Альба должна знать и такое, но это случилось уже после, когда он спрыгнул с высокого борта коляски, а поначалу откровенно растерялся — не вязалась подобная рассудительность с потрясающей неискушённостью супруги.

А самое странное, ничего из этого не было маской. Рауль насмотрелся на притворство всех мастей, и готов был поручиться, что девушка не играла. Не пыталась шокировать или спровоцировать собеседника, засыпая его неудобными вопросами, а действительно хотела знать ответ и не задумывалась о том, чтобы облечь свой интерес в более приличную форму. И уж тем более неподдельным были её смущение и растерянность в ответ на прикосновения — и в церкви, и даже сейчас, когда он решил не утруждать юную королеву вознёй с юбками и вместо того, чтобы подать ей руку, просто обхватил за талию и снял с экипажа.

Альба испуганно уцепилась за его плечи и заметно смешалась. И, кажется, не заметила, как тихонько подкравшаяся сзади служанка заботливо расправила платье и фату госпожи, с любопытным опасением поглядывая на её мужа. А тот отступил на полшага и с лёгким поклоном подал супруге руку — учтиво, ладонью вниз, — предлагая следовать дальше. Бледной Альба уже не выглядела и явно преодолела свои страхи, и за его запястье ухватилась крепко и решительно.

Нельзя сказать, что за минувшее время Рауль успел хорошо узнать свою жену и преисполнился воодушевления, но сумел окончательно принять новую действительность. И если разговоры о любви вызывали в нём даже больше скепсиса, чем он продемонстрировал, это совсем не мешало наконец перестать воспринимать нежданный брак как жертву и тяжёлую повинность. Могло быть гораздо хуже, а юная принцесса… Что ж, по меньшей мере, скучно с ней не будет.

Если бы новая роль, конечно, оставила ему хоть немного времени на скуку…

Глава 3. Боевой порядок

Приём по случаю королевской свадьбы и последующей коронации был скромным. Настолько скромным, что немногочисленные присутствующие не уставали язвить на эту тему: и о грубых солдафонах, и о жадности нового короля, и о безобразно малом времени на подготовку к такому торжеству — женщины не успели пошить себе платья. А женщины негромко шептались между собой, обмахиваясь веерами, с любопытством поглядывали на непривычное количество военных мундиров вокруг, и далеко не все из них выглядели расстроенными. Обсуждали, конечно, и юную королеву, и короля и больше всего — гадали, исправится ли он и вернутся ли привычные пышные торжества.

За всеми этими пустыми и по сути безобидными разговорами прятался страх. Заговорить вслух о том, что действительно волновало, никто не осмеливался. Конечно, в высшем обществе хватало тех, для кого подобные придворные сплетни составляли основную часть жизни, но здесь и сегодня их было немного. Настолько немного, что это наталкивало на самые разные тревожные мысли. Кто-то, например, откровенно трясся и поглядывал на военных затравленно, полагая, что не переживёт этот вечер.

Эстебан Андалес де ла Марино, гранд Андалия, которого при дворе часто называли владыкой Юга, к числу последних, то есть трусов, не относился. Напротив, план уехать домой в Андалию он отложил на неопределённый срок, желая быть в курсе происходящего в столице, и на торжество это явился с большим интересом. Он не относился к любителям ловить рыбку в мутной воде, но и чужой добычей становиться не желал, так что предпочитал быть в курсе последних событий. На площадь и в собор сунуться не рискнул, предпочитая довериться соглядатаям, но и то беспокойство оказалось ложным: вояки подготовились отлично, привлекли к делу боевых клириков, и торжество прошло настолько спокойно, что это было даже скучно.

^Гранд — старший дворянский титул, самые влиятельные и богатые роды, крупные землевладельцы.^

Солдаты вообще всё провернули настолько ловко и держались сейчас настолько уверенно, что Эстебан слегка корил себя за прежнюю невнимательность. Никто всерьёз не рассматривал армию как политическую силу, в ней привыкли видеть инструмент в королевских руках. И кто бы мог подумать, что расплачиваться за это придётся вот так! Инструмент вдруг обрёл самостоятельность и начал диктовать правила, к которым приходилось приноравливаться.

Отдавая долг уровню организации, гранд Андалия решил не рубить сгоряча и приглядеться. Вдруг да и выйдет из этого что-то путное? Признаться, гранду настолько надоел старый король, не способный принять ни одного решения самостоятельно, что замены его хоть на кого-то Андалес де ла Марино ждал с нетерпением. Конечно, до сих пор он рассматривал как следующего короля Алехандро и именно к нему на троне готовился, но судьба распорядилась иначе.

А если любопытство окажется роковым и военные всё же начнут вешать неугодных без суда и следствия… Что ж, смерти он не боялся. Шестьдесят лет, успел пожить. Любимую супругу похоронил несколько лет назад, и был совсем не против встретиться с ней чуть раньше положенного. А дела было на кого оставить, сыновей они воспитали достойных, и старшему не стыдно и не страшно доверить абсолютно всё, он справится. Гранд спокойно оставлял провинцию на сына в мирное время, уезжая в столицу, и не сомневался, что сможет рассчитывать на него в случае войны.

Сейчас Эстебан стоял в стороне, рассеянно потягивал из бокала посредственное вино и наблюдал за королевской четой, перебирая в памяти те слухи, которые ему успели принести. У Федерико вино было не лучше, так что в этом смысле ничего не изменилось, а король…

Версия, что принцессу Альбу чем-то опоили, была заманчивой, но понаблюдав за королевой здесь и сейчас, гранд Андалия посчитал её откровенно слабой. Что девушка чуть не упала в обморок на коронации, легко объяснялось совсем другими вещами — королевские регалии были тяжёлой ношей, и история знала разные конфузы. Зато сейчас юная Бланко держалась именно так, как и положено юной, в меру разумной девушке. На мужа своего поглядывала без восторженной влюблённости, но с интересом, а на людей вокруг — с приличными любой дебютантке волнением, предвкушением и любопытством. Девчонка. Хорошенькая ширма, которую вряд ли кто-то воспринимал всерьёз.

Генерал Рауль Браво де Кастильо, то есть уже король, в этом тандеме был гораздо интереснее. В байку о том, что бывшего короля он свергнул ради своей отчаянной любви к принцессе, Эстебан не верил, это явно была сказочка для черни и романтичных пустоголовых дурёх. Но сказочка, надо признать, не лишённая остроумия, и держал её сеньор Браво неплохо, без фальши, не переигрывая, некоторым столичным актёрам неплохо бы поучиться. Да и многим мужьям взять в пример. Глупым влюблённым взглядом не смотрел, но был предупредителен и ни на минуту не забывал, с кем он здесь в первую очередь. Сам танцевал только с женой, но юной красавице не запрещал блистать, позволяя менять кавалеров.

В общем, гранд Андалия готов был ему аплодировать. Как и остальным актёрам, то есть соратникам новоявленного короля. Вот, например, сеньор Мануэль Рамос де Вега с двумя почтенными донами. И не нужно подходить ближе, чтобы догадаться о теме разговора: лошади. Старый кавалерист знает о них всё, а эти два идальго — известные заводчики из приграничной Аспьеры, выжженной недавней войной, но приросшей после её окончания изрядным куском территории. Оба приехали просить у короля помощи, и уж наверное они её получат, судя по тому, что к ним будто невзначай присоединился отец Серхио, в миру…. А впрочем, какая уже разница, кто он в миру, если здесь и сейчас — он голос Церкви, которая вполне явственно благоволит новому королю? Тоже сила, которую почтенные доны, увлекшись дворцовыми интригами, упустили из виду.

^Идальго — младший дворянский титул, который имеют землевладельцы, начиная от самых мелких, некоторые из них не уступают в богатстве и влиянии грандам. Лишившись земли, идальго становится кабальеро — безземельным дворянином.^

— На смену моту пришёл жмот, так, что ли, дон Эстебан? — отвлёк гранда Андалию мерзкий кривляющийся голосок.

— Ты ещё здесь, ничтожное создание? — лениво отозвался Андалес де ла Марино, поджав губы и не удостоив шута Чуи взглядом. Этот уродец вызывал у него чувство гадливости, и понять, за что Федерико привечал дурака, Эстебан не мог никогда. — Странно, что ты ещё не получил пинка под свой тощий зад.

— Он слишком тощий и ничтожный для генеральского сапога. Паршивая мишень! То ли дело гранды с идальго! — захихикал тот.

— Поэтому ты стараешься держаться от них подальше? Вдруг рассмотрят?

— А я как ты, владыка юга, — нагло парировал шут.

Эстебан всё же опустил взгляд на собеседника и привычно не сдержал брезгливой гримасы.

Сутулый, с тощими кривыми руками и ногами, большим крючковатым носом, лягушачьим размалёванным ртом и плешивой шишковатой башкой, шут выглядел мерзко и неопрятно в своих ботинках с длинными загнутыми носами, полосатых лосинах и пёстрой рубахе. Если Господь создал человека по своему подобию, то этот тип выглядел дьявольской насмешкой над замыслом Творца. Особенно в сравнении с подтянутым и рослым моложавым грандом Андалией, который в свои шестьдесят не лишился ещё ни обаяния, ни стати, ни трезвости ума и ясности взгляда.

Но дураком эта хитрая бестия не была, и только по этой причине Андалес де ла Марино её выслушивал. Чудовище в потёртых цветастых тряпках с деревянной кривой короной на башке не просто так прицепилось к Эстебану, чего-то оно от него хотело. И он был не прочь понять, какие цели преследует шут.

— Кому ты служишь, ничтожное создание? — гранд Андалия вопросительно приподнял густую седую бровь. Прежде он был уверен, что королю, однако Федерико нет, а его убогая игрушка — вот она…

— Короне, почтенный дон, — с улыбочкой раскланялся тот. — Короне. Как и ты, как и все мы. И какая разница, на чью голову она напялена, а?

Гранд Андалия криво усмехнулся, разглядывая деревянную пародию на шутовской голове. Но отвечать на выпад не стал, ожидая, когда уже Чуи перейдёт к тому, зачем явился. Помогать ему наводящими вопросами он не собирался.

— Ты смелый человек, гранд! — заявил шут, прокатился кривым колесом, вернулся обратно и рухнул у ног собеседника. Эстебан вновь лишь брезгливо поджал губы, не вздрогнув и не отшатнувшись. — А может, глупый? Король-то новый молод, он на память не жалуется!

— Это не может не радовать, — заметил гранд Андалия, находя взглядом упомянутого. Вместе с молодой женой тот медленно курсировал по залу, перетекал от одной компании к другой, изображая радушного хозяина. Вся свита его состояла из единственного адъютанта, молодого и не по годам серьёзного лейтенанта.

— Как думаешь, дон Эстебан, помнит король тебя? А поместье «Тополиный ручей» и не выданную ссуду? А идальго Браво в петле? Ради мести почтенные сеньоры на многое готовы, уж не из их ли числа молодой Браво? — голос шута замурлыкал вкрадчиво. Взгляд круглых, навыкате, глаз был просительным, понимающим, сочувствующим. Снизу вверх, словно у нищего, клянчащего милостыню.

Эстебан едва не сплюнул под ноги от омерзения.

— Проваливай, шут. Ты мне противен.

— Как угодно почтенному дону, — раскланялся тот и укатился колесом прочь, гранд Андалия не стал следить, куда. То есть что хотел — уродец сказал, и поди пойми зачем…

Предупредить? Просто так, из лучших побуждений? В человеческий альтруизм Эстебан не верил, тем более в альтруизм вот этого… существа. По приказу своего повелителя? Знать бы, кто это! Если бы он был другом, вполне мог предупредить лично, а не подсылать Чуи. Если врагом — тем более не с чего ему желать добра гранду Андалии. Так что принимать странное предупреждение на веру Эстебан не спешил, однако…

Доля правды в словах шута была. У Браво де Кастильо действительно мог быть счёт к гранду его родной провинции, но о том, насколько он велик, оставалось лишь гадать. И в других обстоятельствах Эстебан предпочёл бы поберечь свою шкуру, поскольку не знал, насколько нынешний король способен отделять личные старые обиды от нынешних политических целей. Однако за спиной этого короля стояло семь фигур в генеральских мундирах, которые вполне могли удержать его от сведения старых счётов. Да и злых взглядов Браво де Кастильо на Эстебана не метал, и приветствовал его благосклонно и гостеприимно, как и остальных приглашённых. Так что, обдумав сказанное шутом, гранд Андалия решил следовать принятому ранее решению: ждать.

Однако откровенные намёки и напоминания мерзкого существа не пропали даром, и без того нерадужное настроение заметно испортилось. Эстебан глянул на ополовиненный бокал красного в своей руке, недовольно скривился и сунул его кстати подвернувшемуся слуге: продолжать давиться этими помоями никакого желания не осталось. Владыка Юга решительно двинулся к столикам с напитками, твёрдо настроенный найти что-то поприличнее.

Жаль, он не сообразил подарить королю к свадьбе с полсотни ящиков приличного вина со своих виноградников. В конце концов, он тоже южанин, должен понимать в приличных напитках.

Последняямысль неожиданно развеселила. Сколько лет южные провинции мечтали подвинуть Бланко и посадить на его место кого-то из своих, и вот, пожалуйста, мечта сбылась! Непонятно, правда, для кого этот южанин свой, но нельзя не оценить иронию судьбы.

Остановив выбор на сидре, который как раз на севере был прекрасен, Эстебан отошёл от столиков с напитками и опять нашёл взглядом нового короля. Слова шута никак не шли из головы, и гранд пытался припомнить, что он слышал о генерале Браво де Кастильо. Насколько тот хладнокровен и мстителен, насколько велика вероятность, что он собирался припомнить эту старую историю? Ничего этакого вспомнить не удалось, но Эстебан решил, что нелишне перестраховаться и отписать сыну, пусть на всякий случай готовится к худшему.

***

Если бы Андалес де ла Марино, гранд Андалия, владел даром читать в душах людей, его беспокойство относительно выдержки и злопамятности нового короля очень укрепилось бы. Да Рауль и сам не ожидал от себя такой стойкости и терпения.

К светским развлечениям он относился по-разному. Иногда они вызывали отвращение, иногда — доставляли удовольствие. Высший свет то казался сборищем пустоголовых мерзавцев, а то — квинтэссенцией жизни, идеальным способом почувствовать себя частью мира, в котором есть место мелким житейским радостям и поверхностным, простым устремлениям. Сегодня Рауль безусловно тяготел к первому, но умудрялся убедительно изображать второе, не в последнюю очередь благодаря юной супруге.

Не отягощённая мрачными думами о мутных перспективах, она с искренним и живым любопытством юности встречала всех и всё. Безусловно, это было гораздо лучше той бледной тени, какой она выглядела в соборе, но Рауль, глядя на неё, чувствовал себя странно: не мужем, а отцом юной дебютантки. Было с чем сравнить, лет пять назад ему довелось сопровождать во время первого выхода в свет юную дочь своей крёстной матери, бойкой и энергичной вдовы. Вся разница сводилась к тому, что сейчас он гораздо больше танцевал со своей спутницей, чем тогда.

И в окружении, конечно, тоже. Если прежде внимания молодого блестящего офицера, к его удовольствию, искали только женщины, теперь приходилось вести другие разговоры. Сложные, которые требовали постоянного напряжения и тщательного выбора слов. Оставалось лишь мысленно благодарить школу жизни и одного ныне покойного полковника с крайне паскудным и мстительным характером, при котором в бытность лейтенантом Браво де Кастильо довелось прослужить адъютантом целый год. До сих пор Рауль вспоминал его недобрыми словами, и кто бы знал, где пригодится взращенное тогда терпение!

Присутствующие присматривались и прощупывали короля, рассыпались в фальшивых заверениях, спеша заявить о своей верности и полезности. Очевидно, точно так же, как заверяли совсем недавно Федерико. Ни один не осмелился прямо выказать хоть малейшее неудовольствие, и это вызывало отвращение, но — приходилось отвечать тем же и улыбаться в ответ. Новую власть из высшей аристократии по-настоящему не приняли два десятка стариков, присягавших прежнему королю ещё в молодости, и все они покинули столицу. Никакой реальной силы эти немногочисленные осколки былого величия не имели, и всё, что им оставалось, это вот такой немой протест.

Радовался Рауль сейчас только одному: довольно мягкому этикету родной страны. В соседней Бригиде, например, с которой Бастия воевала всё время своего существования, действия монарха и поведение окружающих его особ регламентировались настолько строго, что позволить себе прогуливаться по залу с бокалом сидра тамошний монарх просто не мог, он статуей сидел на троне и милостиво принимал восхваления и подарки. Да что там праздник, он и в работе был очень ограничен всеми этими условностями!

Для Рауля же по сути мало что изменилось в сравнении с прежним опытом светской жизни. Изображать спокойную благожелательность в свете было положено всем, и это как никогда не нравилось кабальеро Браво де Кастильо, так и продолжало не нравиться королю Раулю. Королю даже проще: его поостерегутся провоцировать на дуэль и постараются в его присутствии следить за языком.

Сложно было лишь привыкнуть к новому обращению и не пытаться поискать стоящего за спиной короля, но сегодняшний вечер очень в этом помог.

Наблюдать за происходящем было забавно. Все всё понимали, но делали вид, что понимать нечего, этакий скромный вечер для своих. «Свои» косились друг на друга насторожённо, недобро, все ждали подвоха от всех. Были, конечно, и те, кто искренне веселился, но Рауля они сейчас не интересовали. Разве что королева, которую он старался не упускать из вида надолго, просто на всякий случай.

Предосторожность оказалась нелишней: закончив очередной разговор, он вновь нашёл взглядом супругу, и увиденное его не порадовало. Пришлось срочно менять направление движения.