Проблемы узурпатора

***

Альба же всё это время наслаждалась происходящим. Первый в её жизни настоящий бал, на котором она была с отцом, оставил смазанное и довольно неприятное впечатление — очень ярко и красиво, но слишком много людей, слишком страшно сделать что-то не так, слишком многое приходилось вспоминать и впервые в жизни пытаться всерьёз использовать. И ладно бы только этикет, но требовалось запоминать множество лиц, «развешивая» их на зазубренных ещё в детстве геральдических древах, искать ответы на странные, с подвохом, вопросы, пытаться не принимать на свой счёт чей-то смех и вообще очень постараться не подвести отца.

За сегодняшний же день она вдоволь набоялась утром, а когда муж на руках вынес её из собора, всё волнение осталось, кажется, где-то там, под высокими холодными сводами Санта Хемина Протектории, чему Альба искренне радовалась: стенам что, они мраморные, они и не такое выдержат!

После церемонии Рауль чинно сопроводил супругу в покои, предоставив возможность освежиться и поесть, и молодая королева окончательно повеселела.

Покои, правда, оказались совсем другими, не её родными, но это не особенно расстраивало. Да, они выглядели довольно скучно — в фамильных цветах, бело-голубые с серебром, непривычно строгие и холодные, — но с этим можно было смириться. Главное, там её догнала Чита, тенью следовавшая за своей госпожой от кареты, и дожидалась верная Пуппа. Которая обрадовалась посвежевшей и повеселевшей воспитаннице и приободрила её новостью, что любимых фарфоровых кукол в покои доставят сегодня же.

После этого Альба позволила снять с себя украшения и церемониальное платье и уже в лёгком, домашнем, с интересом обследовала обе половины — и собственную, и смежную, предназначенную для мужа, который отдыхать не остался, а сразу же куда-то ушёл. Двери не были заперты, но имели задвижки с обеих сторон, и девушка встретила это открытие со смешанным чувством облегчения и неприязни. Хорошо, что при необходимости она могла запереться и побыть одна, но почему-то совсем не радовало, что супруг мог сделать то же самое.

Потом королева с разбегу плюхнулась на широченную кровать, под причитания кормилицы немного повалялась на ней и милостиво одобрила, и только потом уже пошла в уборную.

За обедом Паула с облегчением отметила здоровый аппетит своей воспитанницы, с ещё большим облегчением выслушала рассказ о церемонии. Браво де Кастильо повёл себя ответственно, следуя данной клятве, и Паула в мыслях вознесла жаркую благодарственную молитву Святой Дочери. Потом кормилица уговорила юную королеву пару часов поспать, да та и не сопротивлялась — бессонная ночь сказалась, ну а потом…

С геральдическими цветами в гардеробе Альбы были сложности, потому что она их не любила, а вот просто нарядных платьев для бала имелось множество. Принцесса обожала вместе с портнихой придумывать новые наряды, перебирая детали и узоры, а отец потакал всем её капризам и не ограничивал в тратах.

Пепельно-розовый шёлк платья с открытыми плечами и пышной юбкой, кружева «серебро с чернью» и шитьё того же тона — Альбе очень по душе была современная мода на кринолины и маленькие рукавчики, а в её детали она никогда не вдавалась и не интересовалась ими, полагаясь исключительно на свой вкус. И собственное отражение в зеркале ей сейчас понравилось особенно: и без того тонкая талия в объятьях корсета была особенно хороша, чёрные волосы красиво спадали на точёные плечи и оттенялись драгоценным гарнитуром — колье и серьгами из белого и серебряного жемчуга, которые хорошо подходили к королевскому венцу из белого золота.

И пусть она уверяла себя, что наряжалась для собственного удовольствия, что ей нравится сознавать себя красивой и видеть отражение в зеркале, но слишком уж сильно занимал вопрос, что скажет её муж теперь. Он же говорил, что ей пойдёт жемчуг!..

С трудом сдерживая нетерпение, Альба встретила супруга в общей гостиной. Она очень старалась сохранять внешнюю невозмутимость, но всё равно почувствовала, как предательски потеплели от удовольствия щёки, когда Браво де Кастильо склонился к её руке для поцелуя и коротко проговорил: «Вы выглядите изумительно, ваше величество!» И он не льстил, он действительно говорил что думал — Альба, как и все одарённые, неплохо чувствовала ложь, да и мимика у него была очень выразительной.

Пока дошли до бальной залы, вокруг собралась свита. Потом была скучная, протокольная часть вечера, когда супруги сидели в резных креслах на возвышении, заменявших в этой сравнительно небольшой зале троны, слушали представления гостей, принимали подарки и заверения в преданности. А потом наконец начался праздник.

Альба очень любила танцы и жалела, что для неё они ограничивались уроками и обществом хорошего, но очень скучного учителя, а здесь… Её внимания искали, ждали возможности пригласить, и юная королева искренне наслаждалась непривычным вниманием, совершенно не задумываясь о его причинах и последствиях. Она же не делала ничего предосудительного, а всё остальное её не волновало.

Впрочем, нет, кое-что всё-таки волновало, но волновало приятно. То обстоятельство, что малознакомый муж танцевал мало и только с ней, грело. Когда он в очередной раз брал её за руку, чтобы повести в круг, внутри непривычно сладко ёкало, и каждый раз не хотелось, чтобы танец этот заканчивался.

Некоторых партнёров тянуло поговорить, но те, кто пытался обсуждать что-то серьёзное, быстро сдавались. Альба никого не одёргивала, не переводила разговор на другие темы, она со всей своей искренностью и непосредственностью их игнорировала и совершенно не слушала. Прямо к чему-то подстрекать никто не отваживался, а разбираться в намёках и иносказаниях юная королева даже не пыталась — она развлекалась и отдыхала, зачем ей серьёзные вопросы?

— Рад видеть тебя в таком хорошем настроении, дорогая кузина, — заговорил Алонсо. Он пригласил её на старинный, скучный танец, где надо было ходить, поворачиваться, взмахивать руками и кланяться, не меняя партнёров, так что возможность поговорить имелась.

— Замечательный праздник! — искренне отозвалась та.

— Утром ты была бледна, ты уверена, что всё в порядке? — хмурясь, спросил он.

— Да когда это было! — легко отмахнулась Альба, плавно поворачиваясь вокруг своей оси и больше увлечённая движениями собственных рук, чем партнёром. — Переволновалась.

— Точно только волнение? — спросил он напряжённо.

— А что ещё?

— Мало ли… Ты подумала над тем, что я вчера говорил? — Алонсо опять попытался поймать взгляд кузины, и на этот раз ему удалось. Но увидел он там совсем не то, чего ждал и на что надеялся.

— О чём именно я должна была подумать? — с весёлым удивлением уточнила она.

— Про переворот. Про то, что генерал Браво де Кастильо и остальные захватили власть, и всё это…

— А зачем мне было об этом думать? — Альба небрежно повела плечом. — Падре всё прекрасно объяснил.

Они разошлись, ведомые танцем, и Алонсо с трудом дождался следующей фигуры и возможности продолжить разговор.

— И что же он объяснил?

— Всё, — отмахнулась королева. Разговор и навязчивость кузена уже начали раздражать, да и танец не относился к числу любимых.

— То есть он поддерживает этот захват власти посторонним человеком?! — проговорил Алонсо зло, дрогнувшим от негодования голосом.

— Не захват, а передачу, — ворчливо отозвалась Альба. — Отец стар, ему тяжело, а Алехандро совершил преступление не только против короны, но и против Церкви, и вообще человеческой природы, как он мог оставаться наследником? А я прекрасно понимаю, что не могу быть хорошей королевой, я этого не умею и никогда не училась. Так кого отец должен был назвать наследником? Тебя, что ли? — бросила она, лишь теперь заметив, что в какой-то момент они прервали танец и сейчас стоят друг против друга, а пары продолжают двигаться вокруг, с любопытством косясь и прислушиваясь. Догонять музыку было уже поздно. — Или именно на это ты и рассчитывал, и теперь злишься?! — сообразила она. — Довольно с меня этого танца!

— Альба, постой! — прянул он следом, поймал кузину за запястье. Но что-то предпринять та не успела, да и сам Алонсо не успел продолжить.

— Будьте добры вести себя достойно, сеньор, иначе мне придётся поучить вас манерам. — Рауль явно не боялся быть услышанным окружающими, голос его прозвучал твёрдо и резко, и если в словах звучало некое подобие просьбы, то в тоне — приказ и угроза.

Альба не заметила, когда рядом бесшумно возник супруг, но искренне обрадовалась его своевременному появлению и почувствовала себя с его поддержкой гораздо спокойнее и уверенней.

Алонсо опомнился, отдёрнул руку, напряжённо и зло глядя на короля, который не дал ему возможности что-то ответить, а продолжил столь же резко и строго, в приказном тоне:

— Прекрасно. А теперь извинитесь.

Кузен отчётливо скрипнул зубами, но продолжать ссору не стал, с поклоном заверил, что никоим образом не желал обидеть прекрасную кузину, и очень сожалеет, если невольно досадил ей. После чего, метнув на Рауля новый яростный взгляд, быстро затерялся среди гостей.

— Всё в порядке, ваше величество?

— Да, вы очень вовремя появились, — искренне заверила Альба, оборачиваясь к супругу. — Мне кажется, кузен вас очень не любит. И даже, кажется, боится.

— Скорее всего, так и есть, — согласился Рауль и предложил ей руку ладонью вниз, уже почти привычным жестом. Между супругами допускалась и большая близость, но на страже морали непоколебимо стоял каркас широкой юбки. — Желаете продолжить танцы или, может быть, выйти в парк?

— В парк! — почти вцепившись в предложенное запястье, поспешно согласилась королева. После разговора с кузеном всё веселье как рукой сняло, и предложение прогуляться было как нельзя кстати.

— Если не секрет, чего хотел от вас кузен? — заговорил Рауль, когда пара степенно вышла на широкий балкон.

— Я не поняла, — призналась Альба. — Он приходил вчера и ругал вас за захват власти. Потом падре объяснил мне кое-что и, кажется, Алонсо это не понравилось. Мне показалось, он злится на вас, потому что сам желал занять это место, — повторила она собственное предположение, аккуратно придерживая юбку, чтобы спускаться по широким мраморным ступеням. Ночь уже опустилась на дворец, густая и пока ещё тёплая, но балкон и лестница были освещены очень ярко, так что Альба заметила недоверчивый взгляд мужа и уточнила: — Что-то не так? Я не права?

— Напротив, вы продолжаете восхищать меня рассудительностью и проницательностью, — отозвался Рауль. — Интересно, что именно объяснил вам отец Валентин.

— Он говорил, что вы надёжный человек и защитите меня, а отец стар, и вскоре он бы всё равно оставил престол. Только я не понимаю, зачем это понадобилось вам. Зачем вообще люди идут в короли? Мне кажется, это ужасно скучно. Отец рассказывал, как проходил его день — сплошные бумаги, планы и неприятные люди. Ладно по рождению нет выбора, но у вас-то он был! Быть генералом, наверное, интереснее… Ну вот что я опять не так сказала?! Вы опять надо мной потешаетесь!

— Простите, ваше величество, я никак не могу привыкнуть к вашей манере рассуждения, — с улыбкой покаялся он. — Она поразительна. Вы умудряетесь задавать потрясающе прямые и простые по форме, но крайне сложные по сути вопросы.

— То есть вы не можете ответить?

— Я попробую. Раз уж вы подняли такую тему, будет кстати кое-что объяснить. Бастия сейчас переживает сложные времена, очень сложные. Ваш отец был хорошим королём, но время, увы, никого не щадит, и в последние годы он… не справлялся со своими обязанностями, если вас не обидит такая формулировка. Когда армия вернулась из похода, оказалось, что за минувшие три года в столице всё очень изменилось. Началось это раньше, но война и слабость короля всё осложнили.

— Пожалуй, я вас поняла, — оживилась Альба. — Знаете, как бывает — человек болеет, но до поры это незаметно, а потом какая-то мелочь вытаскивает всё на поверхность? Король — разум и душа страны — слабеет, и болезни, с которыми она до сих пор успешно боролась, начинают досаждать всё больше. Отец действительно за последние годы очень постарел, — грустно добавила она. — Он скверно спал, несмотря на эликсиры, и совсем не отдыхал, и это не могло не сказаться. Я хорошо помню, каким он был лет десять назад, ещё когда была жива её величество матушка...

— Именно так, — с облегчением подтвердил Рауль. Этого разговора он опасался, и понятливость супруги оказалась приятной неожиданностью. Стоило ещё раз поблагодарить Серхио с его братьями по ордену, которые невольно облегчили королю жизнь.

— Если подумать, я даже рада за отца, — рассеянно продолжила Альба. — В тишине и покое ему, может быть, станет легче. Но я тем более не понимаю, зачем это понадобилось вам, если вы понимаете, насколько это трудно.

— Из чувства долга, — ответил он. — Мы дорого заплатили за победу в войне, и не хотелось бы, чтобы жертвы оказались напрасными. При этом сама война дала нам в руки способ борьбы: за минувшие годы мы сплотились, и так вышло, что среди нас оказались люди со схожим взглядом на вещи. Которые посчитали, что не готовы пустить всё на самотёк, и решили постараться… вылечить больного, — усмехнулся он. — Очень хорошая аналогия. Правда, боюсь… болезни не сдадутся легко. Всё не то что не закончилось, оно только начинается. И, боюсь, разговоры вроде того, который пытался вести с вами Алонсо, это самое меньшее, чего можно ожидать. И я бы хотел попросить вас… Понимаю, что поводов доверять мне у вас нет и вряд ли вы пойдёте за уточнениями ко мне, но у вас есть духовник. Отец Валентин мудрый человек и, надеюсь, у вас нет сомнений в том, что он желает вам добра. Прежде, чем что-то кому-то обещать или тем более подписывать — советуйтесь с ним.

— Я бы лучше вернулась в Малый дворец, — тоскливо вздохнула королева. — Там, конечно, не было таких весёлых праздников, но мне не нравится то, что вы говорите.

— Увы, такой возможности у вас уже не будет. Нашему больному срочно нужна помощь, и без вас у него нет шансов. — Рауль усмехнулся. — До чего всё же остроумная у вас вышла аналогия! Да, и ещё одна просьба, наверное, тоже неприятная. Вам нужна свита, ваше величество. Не горничная и кормилица, а девушки и женщины высокого происхождения.

— И где же мне их взять? — изумлённо уставилась на него Альба. Но мощёная дорожка, по которой они сейчас шли, освещалась гораздо хуже балкона, только слабыми бирюзовыми огоньками в траве, и мужчина рядом выглядел скорее призраком, чем существом из плоти и крови, а лицо виднелось смутным пятном.

— Честно говоря, понятия не имею, — вздохнул генерал. — То есть я представляю, откуда они берутся вообще, но как быть вам… Разве что присматриваться к окружающим, они сами будут искать с вами знакомства. А впрочем, есть идея. Даже две. Я попробую выяснить, у кого из достойных доверия высокопоставленных дворян есть родственницы подходящего возраста, а вы привлеките к поискам вашу бессменную горничную. Не к слежке за девицами, разумеется, пусть она пообщается с их доверенными служанками. Обычно по слугам очень многое можно сказать об их хозяевах, а ваша Чита, кажется, достаточно смышлёная и бойкая девушка, достойная доверия.

— Откуда вы знаете? Разве вы знакомы? — озадачилась Альба.

— Нет, но было бы странно не разузнать побольше о вашем окружении.

— Ничего странного, я же о вашем ничего не знаю!

— У вас и возможности такой не было, и времени, и необходимости, — возразил Рауль. — Ещё познакомитесь, если захотите.

Альба восприняла это как разрешение задавать вопросы и уже собралась этим заняться, но в последний момент вдруг передумала. Спросить-то можно, но это слишком просто. Куда заманчивей было выяснить всё самостоятельно, аккуратно, а потом ввернуть в разговоре что-нибудь этакое, чтобы удивить супруга. Не рассмешить, как до сих пор, а увидеть его уважение.

Ещё немного они прошли в молчании. В траве заливались цикады, над головой шелестели летучие мыши, свежо пахла сырая трава и приторно-сладко — распустившиеся белые звёздочки вилефки. Неприметная травка ночью обращалась в волшебный ковёр — по её лепесткам перелетали искорки светлячков, привлечённых цветочным нектаром.

Альбе редко доводилось гулять ночами. Никто не запрещал, но её любимцы спали, да и сама принцесса обычно вставала с рассветом и ложилась рано. И уж тем более никогда ей не доводилось прогуливаться по саду наедине с привлекательным мужчиной, и это особенно волновало, рождая ощущение трепетного ожидания… чего-то. Но чего именно — она и сама не понимала. Поцелуя? Наверное, всё же нет. Чего-то более волшебного, необычного, сказочного. И с одной стороны хотелось разобраться, а с другой — прекрасно было вот так молчать, не спеша шагать по дорожке, слушать живую тишину и любоваться звёздами.

— Вам не холодно, ваше величество? — нарушил молчание Рауль.

— Если я скажу «да», вы предложите свой китель или вернуться в зал? — Альба искоса с любопытством глянула на мужчину. Они миновали перекрёсток двух дорожек, на котором имелся фонарь — неяркий, но всё же в его лучах стало отчётливей видно спутника.

— На ваше усмотрение, — улыбнулся тот. — Но вскоре нам в любом случае предстоит вернуться.

— Хочу китель! — твёрдо решила она. — И присесть вот на ту скамейку.

— Желание королевы — закон, — засмеялся Рауль, на ходу отстёгивая шпагу.

Он сознавал, что всё это ребячество и безответственность, но возвращаться в зал тоже не хотел. Юная королева была мила и забавна, с ней было странно, но легко, и Браво де Кастильо уже понимал короля, который вырастил её такой. Не одобрял, но — понимал. Глоток свежего воздуха после общества матёрых хищников и падальщиков, которые в изобилии водились у подножия трона.

Скамейка под изящным ажурным навесом, заплетённым розовыми побегами, оказалась чистой и всё ещё хранила тепло, нагретая солнцем. Альба устроилась на ней, аккуратно расправив платье, и с интересом наблюдала, как генерал снимает мундир. Свет фонаря доходил до скамейки разбавленным, но здесь всё же было лучше видно, чем в остальных пройденных местах парка.

Холодно королеве не было вовсе, но зато было любопытно. Интересовал, конечно, не китель, одежда и одежда, хотя жёсткие витые шнуры аксельбантов она пощупала с интересом, только теперь отметив, что плетение у них разное. А вот на супруга в рубашке взглянуть хотелось. Да и без рубашки и всего остального — тоже.

Смутить её видом обнажённого тела было нельзя, довелось насмотреться на пациентов, но это ведь другое, это не один из сотен больных, а её законный супруг перед Богом и людьми, единственный в своём роде.

Узкие штаны и белая рубашка из тонкого полотна с воротником-стойкой и широкими рукавами на манжетах, несмотря на ночной сумрак, прекрасно подчёркивали великолепную фигуру мужчины — широкие плечи, узкую талию, длинные ноги... С немного отстранённым интересом Альба удовлетворённо отметила, что сложён генерал, кажется, не хуже тех полуобнажённых атлантов, что поддерживали портик королевского госпиталя и считались одним из шедевров скульптуры своего времени. Посмотреть бы на него при более ярком свете!

— А что у вас на руке? — заметила она какое-то тёмное пятно.

— Наваха. Уставом вообще-то не положено, но кто там будет разглядывать!

— Знакомое слово, — неуверенно протянула Альба.

— Это складной нож. Здесь, на севере, их не очень любят, считают оружием черни.

— А можно посмотреть?

— Только, ради Близнецов, осторожнее, она очень острая, — после короткой заминки он всё же вынул нож из крепления.

— Красивая, — рассеянно похвалила Альба, разглядывая нож, осторожно провела пальцем по обуху клинка, повторяя его плавный изгиб. — А как она складывается?

— Позвольте? Вот здесь нужно нажать. Это раскладывать оружие нужно быстро, а потом можно уже не спешить.

— И что, вот таким небольшим ножом можно драться? И прямо против шпаги?

Интерес юной королевы был настолько искренним и живым, что Рауль, который в первый момент хотел уйти от разговора, всё-таки поддержал эту совсем не подходящую для беседы с юной девушкой тему. Но девушка явно не задумывалась о том, что ей не подобает, и генерал сдался. Только на вопрос, можно ли научиться, сослался на недостаток времени и попросил вспомнить об этом разговоре попозже, когда всё войдёт в нормальную колею. И попросил ни к кому больше с этим не обращаться, на что Альба легко согласилась.

Здравомыслие собственной жены Рауль, определённо, недооценивал. Она прекрасно понимала, что никто её подобному учить не станет, да и не хотелось ей ничего такого. Любопытно, но всё-таки это мужское занятие, к которому она никогда не питала склонности. Спрашивала больше для того, чтобы увидеть реакцию мужа, и увиденным осталась довольна: он не начал решительно запрещать, требовать выбросить эти глупости из головы. Да, ушёл от ответа, но это было гораздо лучше лжи и резкости.

Всё же её муж действительно неплохой человек. И это приятно.

Глава 4. Разведка наблюдением

А в бальной зале уход короля и королевы восприняли с большим оживлением, громче зашумели разговоры, разрослись собравшиеся группы. Этот скороспелый брак и коронация и сами по себе были основной темой разговоров в высшем свете Бастии и даже соседних государств, но сегодняшнее поведение виновников торжества добавило пересудов.

Слушая светскую болтовню, Мануэль Рамос де Вега с иронией думал о пользе благородных порывов и о том, что им всем здорово повезло с родословной Браво де Кастильо. Потому что внезапный взлёт его от кабальеро до короля, конечно, вызывал много слов и насмешек, но больше от зависти. Окажись на его месте тот же Хорхе, и ему пришлось бы в разы тяжелее.

Рауля старый кавалерист искренне жалел, потому что прекрасно понимал его нежелание во всё это впутываться. Браво де Кастильо не любил интриг, до недавнего времени не очень-то интересовался политикой и вело его исключительно чувство долга. Ну и в последние дни — нежелание сесть в лужу, то есть сложить голову на плахе.

Выбирать не приходилось, и всё это было обговорено много раз и принято как истина, но совесть всё равно беспокоила старика. Ему всё казалось, что это не совместное решение, а он сам бросил слепого щенка в бурную реку. Не помогало понимание, что о перевороте первым заговорил именно Рауль, что он — взрослый самостоятельный мужчина. Не помогали мысли о том, что в происходящем молодёжь разобралась не хуже него самого, не помогало наблюдение за тем, как потихоньку Браво де Кастильо приобретал среди соратников всё большее влияние. Мануэлю он казался мальчишкой. Им с женой Бог детей не послал, вот и оставалось опекать чужих. А соратники…

Если кто-то из них поначалу ещё затаил обиду и зависть, нет-нет да и примеряя на себя корону, теперь от этих мыслей они отказались. Не стоила овчинка выделки.

Рамос де Вега тоже примерял. Не потому, что хотел править, а потому, что не хотел взваливать этот груз на чужие плечи. Мануэль объективно подходил на эту роль лучше: он носил титул идальго, имел весьма неплохие земли на западе Ластильи, столичной провинции, пользовался уважением среди аристократии и в придворных хитросплетениях всегда ориентировался уверенно. Война, конечно, подкосила его осведомлённость, в эти годы было совсем не до интриг, но за время подготовки переворота удалось наверстать упущенное. Если бы не возраст… Не на девятом десятке нырять в этот дурно пахнущий омут и уж тем более не ему очаровывать юную королеву!

Стар он для этого, безнадёжно стар, и надо уже оставить попытки за всем уследить и всё проконтролировать. Молодёжь прекрасно справляется, так и зачем мешать? В совете и помощи он не откажет, а на большее уже и сил, признаться, не осталось. На интриги, на сложные планы, а тем более на этот проклятый бал!

Но здесь имелось ещё одно важное дело, которое уж точно некому было перепоручить. И приходилось ждать, пока это самое дело наконец найдёт старого кавалериста и заведёт беседу.

— Утолите моё любопытство, дон Мануэль, это была домашняя заготовка или удачная импровизация?

Бесшумное приближение Эстебана Андалеса де ла Марино, гранда Андалии, генерал конечно заметил, потому что именно этого разговора ждал с самого начала бала, но предпочёл вздрогнуть и обернуться, укорив давнего знакомого:

— Нехорошо, дон Эстебан, так подкрадываться к старику, удар же хватит!

— Для старика вы слишком прытки, — отмахнулся тот. — Старики, которых вы помянули, чахнут над мемуарами, а не проталкивают своих протеже на королевский трон.

— А что, разве плохой мальчик? У вас была своя кандидатура на это место? — светски осведомился Мануэль.

— Всевышний с вами! Не люблю, знаете ли, толчеи и суеты. Так что с моим вопросом? Только не нужно убеждать меня в любви с первого взгляда, о которой восторженно шепчутся сейчас дамы, ваш «хороший мальчик» уже в достаточной степени не мальчик, чтобы не совершать таких глупостей.

— Мой дорогой друг, я старше вас на четверть века и овдовел ещё тогда, когда ваш второй сын учился ходить, но с памятью у меня, кажется, дело обстоит гораздо лучше, — усмехнулся он. — Брак по расчёту не подразумевает взаимного презрения, уж вам ли не знать! Или вы полагаете, что даже в сугубо деловом союзе можно спустить наглому юнцу подобное отношение к вашей жене?