Проблемы узурпатора

— Туше! — гранд Андалия отсалютовал бокалом. — У меня и впрямь нет никакого повода отказывать вашему протеже в благородстве. Осталось понять, насколько он пригоден к мирной жизни, и можно уверенно присягать на верность.

— А у вас имеются сомнения? Надеюсь, скоро вы сумеете их развеять. Вы же намерены присутствовать на завтрашней встрече?

— Завтра… В вас, идальго, я не сомневаюсь, но не будете же вы вечно стоять за его спиной и подсказывать! А какой прок менять одну марионетку на другую?

— Вы настроены весьма скептически, как я погляжу, — рассеянно заметил Мануэль. — Вы же вроде были знакомы с его отцом?

— Вот именно потому, что я прекрасно помню старшего Браво, младший вызывает у меня мало доверия. Тот, помнится, тоже был знатным воякой, но этим его таланты и ограничивались, — неодобрительно поморщился Эстебан.

— Поговорите с королём лично, если моего слова недостаточно, — спокойно предложил Мануэль. — Скажем, если завтра сразу после встречи с главами провинций и их представителями его величество сумеет выделить время на личную аудиенцию.

— Такая высокая честь — и всё для скромного провинциала? — усмехнулся гранд Андалия.

— Полно вам, дон Эстебан, — скривился генерал. — Не стоит столь топорно кокетничать со мной и нарываться на грубую лесть. Мы оба знаем, кто в последние годы управлял всем югом, и это был не бедолага Федерико. А предваряя ваш очередной выпад в адрес его величества, напомню: Браво де Кастильо южанин и вырос в вашей обожаемой Стелии. Вы всерьёз полагаете, что он может не знать о традиционном отношении южан к метрополии и смелых, но глупых грёзах о независимости? И нужно быть совсем уж идиотом, чтобы не понимать: в случае раскола, Эстреда, Мореско и, вероятно, даже Манилья объединятся именно под вашими знамёнами.

— А глупы эти грёзы потому что?.. — с вежливой улыбкой уточнил Эстебан. Ответ на этот вопрос он знал и без собеседника, но всё равно предпочёл услышать от старого знакомца.

— Лишившись железа, монастырей и солдат севера, юг оставит себе единственную дорогу: лечь под Поркетту. Если не по любви и согласию, то покорившись силе. Вперёд севера или после, но результат будет один.

— Наш король рассуждает так же?

— Вы столь настойчиво пытаетесь приписать Браво де Кастильо слабоволие и, по-моему, слабоумие, что невольно возникает вопрос, у кого из вас на самом деле имеются старые счёты к другому. Вы так расстроены казнью Алехандро? Нет, не думаю, самолюбивый лже-принц был куда хуже, и это сложно отрицать. Поддерживали иного претендента на престол? Тоже сомнительно, потому что род Бланко сейчас не имеет, увы, ни одного достойного мужа. Тогда личное? Старший Браво соблазнил вашу жену?..

— Вы забываетесь, идальго! — Эстебан, до сих пор слушавший с лёгкой вежливой улыбкой, бросил на собеседника колючий взгляд.

— О нет, дон гранд, напротив! — засмеялся тот. — Это единственное удовольствие, доступное в моём возрасте: говорить в глаза правду ровно так, как того заслуживает собеседник, не боясь задеть слишком нежные чувства очередного трепетного юнца. А других причин, кроме личных, для такого предубеждения я не вижу. Вы всегда казались мне достаточно разумным человеком, а сейчас ведёте себя как вздорный обиженный мальчишка. Могу лишь порадоваться, что решил для начала поговорить с вами лично, помня редкое упрямство. Мы оба прекрасно понимаем, что у вас два пути: поддержать нового короля или сбежать в Поркетту.

— А если я предпочту последнее?

— Значит, я в вас ошибся, — пожал плечами Мануэль. — Но вряд ли вы настолько глупы, чтобы не понимать, насколько сильно вы будете не нужны новому правителю. Предателей, знаете ли, никто не любит, а его величество Жуан Четвёртый скор на расправу с неугодными.

— Знаете, идальго, мне сейчас почти нестерпимо хочется оставить вас самому разгребать собственные проблемы и спокойно уехать домой в Стелию. И наблюдать оттуда, как вы будете здесь барахтаться.

— Ровной дороги, почтенный дон, — с лёгкой усмешкой кивнул Мануэль. — Только не забывайте оглядываться.

— Вы мне угрожаете?

— Напоминаю. Я человек военный, и время у нас сейчас отнюдь не мирное. В нашем обычае вздёргивать дезертиров на ближайшем суку, — спокойно проговорил он, достал из кармана часы на цепочке, демонстративно взглянул на циферблат и выразительно поцокал языком. — Боюсь, я вынужден вас оставить. Возраст, знаете ли, требует строгого режима. Всего доброго, дон.

Он жестом поманил отиравшегося поблизости бравого молодчика в капитанском мундире и, опираясь на трость, тяжело пошаркал к выходу из зала.

Эстебан Андалес де ла Марино, коротко кивнув на прощание, проводил узкую, но по-прежнему прямую спину старика взглядом. Стоило Мануэлю отойти на пару метров, как шум зала навалился с неожиданной силой. Гранд Андалия растерянно огляделся, но тут же сообразил, что во время разговора их от подслушивания защищал какой-то артефакт. Или тот молодой капитан был из клириков? Эстебан не обратил внимания на знаки различия и сейчас раздосадовано поморщился. Он вообще не любил военные действия и армию, считая подобный метод решения вопросов варварским, а армейских клириков не любил отдельно — ещё и потому, что их сложно было с ходу отличить от простых смертных.

Разговор с Мануэлем Рамосом де Вегой оставил ощущение недосказанности и испорченного настроения. Эстебан очень не любил, когда на него пытались давить, а старик делал именно это, и всё осложнялось тем, что ответить было нечем. Ну право слово, как можно всерьёз ругаться с этой старой развалиной? На него голос-то повышать боязно, рассыплется, и твёрдость речи не вводила в заблуждение: Мануэль был слаб и едва держался. О чём прекрасно знал и не стеснялся пользоваться.

Заговори с ним в таком тоне король, и гранд Андалия в порыве ярости просто хлопнул бы дверью и уехал. Именно поэтому позицию новой власти до него доносил в жёсткой форме Мануэль: они действительно неплохо знали друг друга, и старого идальго Эстебан, несмотря ни на что, уважал. И этот хитрый ход не уважать тоже не мог, как не мог в достаточной степени разозлиться. В общем, оставалось аплодировать точности расчёта. И обдумывать завтрашний разговор с королём — не приходилось сомневаться, что тот обязательно состоится.

Только делать это лучше было в тишине кабинета столичного особняка, чтобы никто не мешал, но уйти с приёма, не спросив разрешения хозяев, было бы оскорблением. Одно дело нелестно высказываться о короле в приватной беседе, другое — такая вот публичная пощёчина. Нет, Эстебан при необходимость сделал бы это не задумываясь, но сейчас смысла в подобном демарше не видел. Рано. Кнут он видел, осталось выяснит, что за пряник приготовил ему новый король и на что пойдёт ради сохранения добрых отношений с владыкой Юга.

Вряд ли, впрочем, на многое. Мануэль был весьма однозначен в обозначении своей позиции: король желает сохранить Бастию целой, предательства не простит, но за хорошее поведение вознаградит в разумных пределах. Оставалось узнать, насколько отличаются их понимание разумного.

Зерно истины в словах старого кавалериста было. Стоило поумерить скептицизм в отношении нового короля и не отказывать ему так уж с ходу в праве быть неглупым человеком. Его отец, конечно, не блистал мудростью, иначе не закончил бы так свою жизнь, но он и высот таких не достиг — вышел в отставку майором и ничем особенным не отличился. А в тридцать лет командовать корпусом — это более чем серьёзно, и это Эстебан прекрасно понимал даже при всей своей нелюбви к армии. Без протекции, конечно, не обошлось, наверняка тот же Рамос де Вега и поспособствовал, но всё же… Всё же сначала надо познакомиться лично.

А пока оставалось развлекаться наблюдением за присутствующими. За Алонсо Мединой де Бланко, например, за которым гранд следил краем глаза с самой некрасивый сцены во время танца. Один из первых наследников престола, к слову, остальные в ещё более дальнем родстве. И если уж сравнивать, то чего он, Эстебан, привередничает, и правда? Не такой плохой король получался из Браво де Кастильо. Он хотя бы выглядел солидно — по залу не метался, не сталкивался с послами сопредельных государств и не высказывал им что-то с таким напором. Такого бы Алонсо на трон, и вся Бастия станет посмешищем...

Издалека Эстебан, к сожалению, не мог понять, о чём мальчишка говорил с посланцем Поркетты — то ли извинялся за неловкость, то ли ругал, то ли… Нет, вряд ли он настолько глуп, чтобы жаловаться извечному врагу на короля. Но кто знает!

Когда Алонсо отошёл от посла, приключения его не закончились, и гранд Андалия вновь от души пожалел, что стоит стишком далеко. Он был бы не против развлечься, слушая разговор маленького Бланко с уродцем — в конце концов, сегодня же праздник, и нужно веселиться. Шута он тоже не любил, но в этом столкновении определённо поставил бы на него.

***

Медина де Бланко, не подозревавший, что на него почти делают ставки, мечтал сейчас об одном: поскорее отсюда уйти. Но столь грубо нарушить этикет не хватило духу и оставалось только бестолково бродить по залу, то и дело невольно влипая в разговоры — Алонсо казалось, что буквально все присутствующие жаждут сказать ему несколько слов. Немного утешало то, что слова эти по большей части были добрыми и сочувственными, но как же хотелось прекратить это мучение!..

— Ай-ай-ай, как глупо приставать к чужой жене на глазах мужа! Тут не то что рога наставить не получится, свои-то поотшибают! — тихо подобравшись к Алонсо, ласковым и увещевательным тоном доброго священника заговорил шут.

— Как ты посмел такое предположить? — возмутился тот и схватился за шпагу. — Да я тебя сейчас!..

— Ах! Ох! — Шут картинно схватился за грудь и закатил глаза. — Убили! Сеньоры и сеньориты, кровопролитие во дворце, без суда и следствия!

На них начали озираться, и Алонсо, уже пунцовый от злости, стиснул зубы и заставил себя разжать руку.

— Вот ещё, пачкать о тебя, отребье, благородную сталь, — выцедил он.

— А? Что? Уже не убили? — уточнил шут, открыл один глаз, придирчиво осмотрел себя и свои руки. Вытер их сначала об себя, потом — о декоративную портьеру, обрамлявшую зеркало, и обратился к своей жертве уже совсем другим, серьёзно-будничным тоном: — До чего молодёжь наивная пошла, ужас, всё им объяснять надо. Наедине такие вещи решаются, наедине!

— Да когда она бывает одна! — в сердцах ответил Алонсо, тут же затравленно огляделся, не слышал ли кто, и буркнул, недоверчиво глядя на Чуи: — Откуда такая доброта и советы?

— Ты что, совсем книжки не читаешь? — изумлённо вытаращился тот. — И пьесы не смотришь? Я же шут! Помогать несчастным влюблённым — необходимая часть моей роли! А дразнить рогоносцев — любимая. Вон, глянь, какой бык потопал, и как в двери-то проходит!

— Даже если рогоносец — король? — хмыкнул Алонсо, проводив взглядом «быка» — огромного идальго с севера, чёрного и косматого, с крутым лбом и налитыми кровью глазами под низкими бровями.

Сравнение было остроумным уже как минимум в отношении наружности, а вид его жены, молоденькой смешливой кокетки с пышной грудью в глубоком декольте, которая напропалую строила глазки окружающим мужчинам, заставлял задуматься о том, что внешностью дело не ограничивалось.

— А что король? Старик Федерико не даст соврать, на рогах корона крепче держится, — захихикал шут.

— А не боишься, что он и тебе… рога поотшибает? — улыбнулся Алонсо.

— Мне-то за что? — делано удивился Чуи. — Я же тебя наставляю, а не ему рога! Нет, ну и кто из нас ещё дурак-то, а?

— Не заговаривайся, — сурово нахмурился молодой дворянин, и шут принялся кривляться, изображая покаянные поклоны.

— Простите, почтенный дон, меня ничтожного! Дурак же, что с меня взять! А только я хотя и дурак, но знаю, что рога — они в зверинце водятся, и принцесса их каждое утро одна навещает. Как раз, пока король разговоры разговаривает, самое время ему украшение подобрать.

— Дурак ты и есть дурак, — Алонсо опять помрачнел и начал злиться. — Если бы всё было так просто!

Среди гостей произошло лёгкое волнение — королевская чета вернулась в зал. Генерал на ходу сделал музыкантам знак и повёл супругу в центр зала танцевать, к ним начали присоединяться и другие пары, а Медина де Бланко двинулся к столикам с напитками, кажется намеренный развлечь себя алкоголем.

— Дурак-то я дурак, но я дурак по профессии, — пробормотал себе под нос шут, провожая его насмешливо-довольным взглядом. — А кое-кто — по жизни.

Чуи захихикал над своей любимой остротой, с гиканьем прошёлся колесом по мраморному полу, заставляя случайно попадающихся на пути гостей с проклятьями шарахаться, и пошёл искать себе новую жертву. Некоторые особенно интересные ему люди не танцевали, и именно одного из них Чуи выглядывал особенно старательно.

Однако когда углядел и начал пробираться к нему, стараясь не делать это уж слишком навязчиво и не выказывать своего интереса, закончился танец, и король передоверил королеву одному из своих соратников — или, правильнее, сообщников? А интересный шуту человек решил воспользоваться этим, чтобы поговорить с самозванцем и, видимо, привычно удрать с ненавистного приёма — он всегда так делал.

Первый советник свергнутого короля, Сальвадор Рубио де Рей, был из тех людей, кому по всем канонам стоило бы сбежать первым, как только к его сеньору явились с ультиматумом. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что этот человек безоговорочно предан Федерико, любит и почитает его, и Сальвадор всячески поддерживал этот образ. Но многие не верили маске и полагали, что Рубио де Рей талантливо использовал доверие к нему короля в личных целях, а на самого Федерико ему плевать. Сейчас эти догадки находили явное подтверждение.

Готовясь к этому приёму и тасуя ключевые фигуры, Рауль, Хорхе и Мануэль раз за разом запинались о советника. Потрясающая его наглость настораживала, поскольку кем-кем, а самонадеянным дураком тот не был. Но какую игру он вёл сейчас, они не понимали: не то просто надеялся, что его знания и опыт помогут удержаться и при новой власти, не то… В любом случае этот человек был из числа тех врагов, которых стоило держать как можно ближе.

Рубио де Рей вышел из малозначительного рода идальго, славного теперь лишь тем, что их полученное в незапамятные времена за какие-то смутные заслуги поместье к северу от столицы, Бенойи, граничило с королевскими охотничьими угодьями.

Сальвадор, тогда ещё наследник хозяина, встретился с королём на одной из больших охот, когда в раже погони Федерико попал на земли Рубио де Рей, и случаем этим воспользовался очень ловко. Вряд ли подстроил, короля под кров местного идальго загнала обыкновенная непогода. Скорее, он ждал шанса и сумел его не упустить.

Сначала предприимчивый юноша получил должность секретаря. После, умело сочетая ум, исполнительность и лесть, стал доверенным лицом короля, а там и первым его советником. Поговаривали, в последние годы именно он принимал за Федерико все решения.

Родители его уже давно умерли, но нашлось несколько слуг, хорошо помнивших хозяина. Ничего плохого он как будто не делал, но его побаивались — холодный, спокойный, расчётливый, с пронзительным взглядом, который словно заглядывал в самую душу. Но не за взгляд же цеплять подозрения!

Сейчас ему было сорок три, и выглядел он как книжник, а не истинный бастский дворянин: шпагу держать, кажется, не умел вовсе, при высоком росте отличался худобой и нескладностью, был весьма неловок и даже немного сутулился.

С уверенностью можно было говорить только об одном: он умён, хитёр и себе на уме. По службе двигался ловко, каким-то мистическим образом умудряясь никого не задевать. Отдельным талантом можно было считать то, что к своим годам он не принял участия ни в одной дуэли, которыми чаще всего решались разногласия. Наверное, способствовало этому то, что женщинами Рубио де Рей не интересовался и светские события посещал исключительно редко, только когда на них присутствовал король и отвертеться от приглашения не удавалось.

Ещё до начала бала было очевидно, что разговор с советником состоится. И пусть предсказать его ход никто не мог, но сходились в одном: не пристало королю искать общества подданных самостоятельно, он должен снисходить к просьбам. Особенно с такими людьми.

И Рубио де Рей не разочаровал, подошёл сам, и сам же завёл разговор о том, насколько его беспокоят тяжёлые для страны последствия отгремевшей войны. Эта на первый взгляд острая тема была самым безопасным из политических вопросов: все единодушно соглашались, что проблем много и их нужно решать, а до конкретных замечаний и предложений в таких разговорах не доходило.

Советник польстил командному гению высшего офицерского состава, который позволил в сложных обстоятельствах одержать победу над сильным врагом, потом скромно попросил разрешения представить королю свои предложения по вопросу восстановления страны и видение общей картины. Рауль согласился, что это может быть полезно, и велел подготовить отчёт к завтрашнему вечеру.

— Будет исполнено, ваше величество, — всё ещё королевский советник вежливо склонил голову. — Разрешите задать вопрос? — продолжил он и, дождавшись кивка, проговорил: — Я могу надеяться сохранить своё место?

Этого вопроса Рауль ждал от собеседника, и наверняка тот подошёл именно ради него, так что ответ был готов заранее. И ответ, и пауза перед ним, и сомнение в голосе — простые правила игры, которые легко соблюдать, если однажды уже понял. Рауль знал, что нужно Сальвадору, тот понимал, что Рауль знает, но оба вели этот светский разговор, демонстрируя собеседнику спокойствие, владение ситуацией и готовность сотрудничать на выгодных для себя условиях.

— Это будет зависеть от завтрашнего разговора.

В конце концов, разбрасываться опытными людьми глупо, вдруг Хорхе так ничего и не накопает и окажется, что Сальвадор Рубио де Рей просто любит свою службу?

Советник поблагодарил, попросил разрешения покинуть праздник, чтобы подготовиться к завтрашнему разговору лучше, и Браво де Кастильо не видел причин отказывать ему в этом. Обсуждать здесь и сейчас им нечего, говорить с кем-то ещё Рубио де Рей, видимо, не хотел, так зачем задерживать человека?

Кое-кто, впрочем, попытался. Чуи, дождавшись, пока Сальвадор оставит общество короля, буквально бросился под ноги торопящемуся прочь гостю. Тому пришлось невольно остановиться и даже отшатнуться, когда шут, встав на руки, захлопал подошвами сапог друг о друга.

— А вот и наш самый вёрткий из родовитых, самый скользкий из придворных, самый флюгероподобный из постоянных! — возвестил он, кульбитом вернулся на ноги и состроил умильную рожицу, от которой неподготовленных людей передёргивало, а иных впечатлительных девиц и вовсе приходилось приводить в чувство нюхательной солью. Сальвадор Рубио де Рей не повёл и бровью, наблюдая за кривляньями со скучающим вежливым интересом. — Поделитесь рецептом незыблемости, советник! На чём цемент ставите? Кровь девственниц добавляете?

— Многоуважаемый Чуи, вы, кажется, потеряли где-то лучшую половину себя: был дурак, остался полудурок. Целый дурак вряд ли мог придумать такую несусветную глупость и предложить более неустойчивую и бесполезную субстанцию.

— Ну вы-то, надеюсь, целы? Не утратили в бою с нашим бравым королём лучшую часть себя?

— Я бы с удовольствием продолжил этот занимательный диалог, но увы, сейчас мне придётся лишить себя дивного общества. Попробуйте попрактиковаться, например, на его величестве, ему возможно будет интересно с вами познакомиться. Или развлекитесь с кем-нибудь из молодёжи. Всего доброго. — Рубио де Рей коротко склонил голову в знак уважения и решительно обошёл шута.

Удерживать советника тот не стал — пикировки с ним были интересны и доставляли удовольствие, но не в таком настроении. Чуи ясно дали понять, что обсуждать с ним короля не собираются ни сейчас, ни в ближайшем будущем, и намерены решать собственные задачи на основе собственного плана. А значит, тратить время на советника было глупо и стоило поискать других интересных лиц. Стараясь, конечно, избегать короля и его соратников, чтобы, не дай Близнецы, не задались вопросом, зачем вообще во дворце нужен шут.

***

Остаток вечера прошёл исключительно спокойно, на чей-то взгляд — даже слишком скучно. Скептики и хулители «жестокого тирана» были разочарованы, редкий камерный вечер в каком-нибудь из модных салонов проходил с меньшим треском, и пришлось говорить уже об ужасных солдафонах и том, что весь двор скоро станет ходить строем. Но путной страшилки из этого не вышло: слишком велико было ожидание кровавой расправы, и её отсутствие оставило смешанный осадок облегчения, обиды и разочарования, поэтому бояться по ещё менее значительным поводам мало у кого получалось.

Венценосная чета оставила подданных за час до полуночи. Альба к тому времени успела от души натанцеваться и устать, так что приняла предложение оставить гостей веселиться дальше с воодушевлением.

Которое, однако, заметно сдулось, когда зал остался позади, и они в сопровождении небольшой молчаливой свиты направились в покои. Альба вспомнила подзабытое за танцами обстоятельство, что сегодня день её свадьбы, и теперь ей предстоит закономерное завершение обряда — брачная ночь.

И хотя юная королева прекрасно понимала, что по сути ничего страшного в этом нет, её муж — мужчина опытный и явно не склонный к каким-то гадостям, с каждым шагом становилось всё больше не по себе и всё сильнее холодели руки от волнения. Да, он привлекателен, и первый и единственный поцелуй в церкви она вспоминала со сладким трепетом, но… как же так? Вот этот вот посторонний малознакомый мужчина увидит её обнажённой, будет трогать и... всё остальное?

Всю дорогу Альбу качало от любопытства и тревожного предвкушения к страху и малодушному желанию запереться в комнате и подпереть дверь чем-то тяжёлым, а если вдруг муж попытается её открыть, то непременно кричать и звать на помощь, и пусть попробует не остановиться! И к концу дороги её до того раскачало, что едва держали ноги. А когда свита у самых покоев раскланялась и супруг своей рукой открыл дверь, пропуская Альбу внутрь, она сделала шаг, но тут же от неожиданности отпрянула назад, лишь чудом не вскрикнув. Налетела на идущего следом генерала, а когда тот машинально поймал её за талию и на мгновение прижал к себе, — испугалась ещё больше и отшатнулась уже от него.

— Бруно, ты бы ещё из-за угла выскочил, — неодобрительно выговорил Рауль причине испуга, выпустив жену, но проводив её насторожённым взглядом. Не упала бы всё-таки, а то она как-то подозрительно вновь побледнела!

— Виноват, дон Рауль! — браво гаркнул тот, отчего Альба снова дёрнулась. Здоровяк в скучной, тёмно-серой военной форме был ростом с генерала и по меньшей мере вдвое крупнее. Седой, грузный, с густыми усами и непонятного цвета глазами, полуприкрытыми набрякшими веками и тенью от кустистых бровей, он походил на старого матёрого медведя и откровенно пугал.

Но пугал, видимо, только Альбу, потому что Чита, замеченная ею погодя, откровенно потешалась в стороне, а кормилица глядела на свою воспитанницу с тревогой и сочувствием, явно не опасаясь незнакомца.

— Ваше величество, помните, мы говорили про окружение? Не беспокойтесь, это оно, — обратился Рауль к юной королеве. — Бруно на первый взгляд впечатляет, но ему можно доверять. Он мой ординарец, считайте камердинер. Ещё есть его помощник Николас, шустрый парень, которого вечно нет под рукой, и адъютант Флавио, вы его видели, — перечислил он, сглаживая неловкость и стараясь немного успокоить разволновавшуюся супругу. — Бруно?

— А! Виноват! Рад служить, ваше величество, — поклонился он.

— Очень приятно, — сумела ответить Альба на удивление ровно, с тем спокойствием, которого не испытывала.

Повинуясь неуловимому жесту командира, ординарец, вновь поклонившись, молча скрылся за дверью на мужскую половину. После этого Рауль обернулся к жене, с коротким поклоном поцеловал её руку и проговорил мягко:

— Доброй ночи, ваше величество.

Альба едва нашла в себе силы кивнуть — в сказанном ей послышалась нешуточная угроза или даже издёвка.

— Пойдём, милая, — кормилица сообразительно подхватила воспитанницу под локоть и увлекла к нужной двери, следом, бросив назад исполненный любопытства взгляд, юркнула служанка.

После этого Рауль на несколько секунд выглянул, чтобы переговорить с караульным, стоящим в декоративной нише чуть в стороне, и только потом прошёл в покои. В общей гостиной повисла тишина.

— Ох, Альбитта, милая, как же я рада, что тебе достался такой замечательный муж! — ворковала Паула, пока они с дочерью в четыре руки сноровисто снимали с королевы платье. — То есть его-то я знать не могу, — одёрнула она себя, — но по этому его слуге можно судить верно, хороший человек, не лжёт молва. Этот, верно, не обидит, будешь за ним как за каменной стеной…

— Кстати, о слугах, — опомнилась Альба и попыталась отвлечь себя от переживаний. — Чита, присмотрись к горничным здесь, в Большом дворце. Мне нужна свита, а по служанкам…