Твой последний кошмар

Эта мысль задерживается всего на секунду — и тут же меркнет. Взгляд цепляется за массивный и солидный чёрный внедорожник «Мерседес» — полностью затонированный, глухой, будто намеренно скрывающий всё, что внутри.

— Ого, — вырывается у меня. — Они все твои?

Тайлер, подходит к оранжевой «Хонде».

— Да, — отвечает он просто. — Но по факту — нет. Это всё деньги моих родителей.

Он открывает дверь водителя и ждёт, пока я обойду с другой стороны. Его слова повисают в прохладном воздухе гаража.

— Как это? — спрашиваю я, садясь на низкое спортивное сиденье.

Тайлер садится за руль, его движения точные и экономные. Он нажимает кнопку, и тихий рокот двигателя оживает где-то сзади.

— Формально они оформлены на меня, но куплены не на мои деньги. Мой отец... он всегда настаивал на этом. «Мои деньги, сын, — это твои деньги». — Он произносит эту фразу с плоской, почти безжизненной интонацией, словно цитирует скучный юридический документ. — Возможно, так он пытается загладить вину. За то, что бросил мою маму и уехал в Аризону. Покупки взамен присутствия. Старая, скучная история.

Тайлер нажимает кнопку на брелоке, и массивные гаражные ворота перед нами начинают бесшумно подниматься, впуская полосу слепящего дневного света.

— И дом — не мой, — добавляет он как будто между делом. — Хоть и записан на меня. В этом доме мы когда-то жили все вместе. А теперь я живу в нём один.

Он выжимает сцепление, включает передачу, и машина плавно, почти беззвучно выкатывается из гаража сворачивая на пустынную дорогу, ведущую к шоссе.

Я смотрю на дорогу, и в этой ровной, пустой линии вдруг всплывает другое лицо.

Джейсон — который всегда делал наоборот. Он говорил о деньгах громко. С удовольствием. С тем особым блеском в глазах, который появляется у людей, когда они хотят казаться больше, чем есть на самом деле.

«У меня бизнес», — говорил он, лениво откидываясь на спинку стула. «Скоро всё пойдёт», «Я в процессе».

А процесс длился годами.

Бизнес существовал только в словах, в скриншотах чужих графиков и в разговорах, которые он вёл так, будто я должна была впечатлиться и поверить. Его деньги всегда были чьими-то ещё — родительскими, временными, «почти моими». Но он никогда не называл их так. Он присваивал их сразу, без паузы, без сомнений. Как должное. И обязательно подчёркивал: новый телефон — чтобы показать. Оплаченный счёт — чтобы напомнить. Любые планы — чтобы доказать, что он может.

Тайлер — нет.

У него есть всё это — и даже больше. Машины, дом, спокойная уверенность человека, у которого не болит голова о завтрашнем дне. Но он говорит об этом так, будто перечисляет факты из чужой биографии. Без гордости. Без желания произвести впечатление. Он не оправдывается. И не хвастается.

И почему-то именно это звучит честнее, чем все уверенные речи Джейсона вместе взятые.

Спустя минут десять машина сбавляет скорость и сворачивает к знакомому серому корпусу общежития.

Тайлер останавливается у входа и двигатель стихает.

— Я быстро, — говорю я и тянусь к ручке двери.

— Не пригласишь? — спокойно откликается Тайлер.

Я замираю и оборачиваюсь.

Он смотрит на меня с тем самым ленивым, внимательным выражением, которое появляется у него, когда он что-то решил, но не считает нужным это объяснять.

— Вообще-то, — добавляет он, чуть наклоняя голову, — теперь моя очередь разглядывать твой гардероб. Для баланса.

Я моргаю.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно, — отвечает он невозмутимо и глушит двигатель.

Я фыркаю, не удержавшись.

— У меня нет ничего интересного, предупреждаю сразу.

— Обычно так говорят люди, у которых есть что скрывать, — бросает он, выходя из машины.

Я закатываю глаза.

— Ладно. Но без комментариев...

Коридор встречает привычным гулом и тусклым светом. Дверь моей комнаты поддаётся не сразу — как всегда. Я толкаю её плечом, и она наконец открывается.

— Добро пожаловать в моё скромное жилище, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка, но получается скорее как извинение.

Тайлер замирает на пороге. Его взгляд медленно скользит по комнате, впитывая детали: заваленный бумагами и кружками стол, кровать с помятой простынёй, стопку книг на полу, дверцу полуоткрытого шкафа, из которого вываливается рукав свитера.

— Стерильно, — говорит он наконец, и в его голосе нет ни осуждения, ни насмешки. — В хорошем смысле. Здесь есть... жизнь. Хаос, но свой.

Он делает шаг внутрь, и комната вдруг кажется ещё меньше. Он подходит к столу, его палец слегка касается корешка лежащей на стопке книги — старого потрёпанного томика Бродского.

— Интересный выбор, — замечает он, но не продолжает.

Его взгляд задерживается на стене — на выцветшей фотографии, где мне лет десять и мы с отцом на рыбалке. Он изучает их молча, не задавая вопросов. Потом поворачивается к шкафу.

— А вот и легендарный гардероб.

Я фыркаю.

— Почти легендарный. Джинсы, футболки, три свитера по кругу. И одна «нарядная» блузка — на экстренный случай.

— А «нарядная» блузка — вот эта? — Он делает шаг и аккуратно подцепляет с дверцы шкафа висящий на вешалке предмет — простую белую блузку с отложным воротником. Она выглядит жалко и официально одновременно.

— Да, — говорю я, чувствуя, как горит лицо. — Для офиса. Или похорон. Универсальная.

Он осторожно вешает её обратно, как будто это музейный экспонат.

— Ладно, — говорю я после паузы. — Мне нужно переодеться. И я очень надеюсь, что ты знаешь, что сейчас делать.

Он смотрит на меня пару секунд, словно оценивая формулировку. Потом медленно поворачивается к окну, упираясь ладонями в подоконник.

— У тебя три минуты. Потом мне станет скучно.

Я торопливо скидываю старую футболку и джинсы. Прохлада комнаты и осознание того, что он здесь — в двух шагах, — пускают по коже мурашки. Я быстро натягиваю чистый лонгслив, беру свежие джинсы, поднимаю одну ногу...

И в этот момент дверь с силой распахивается.

— Элли, ты тут? Ты почему... — на пороге замирает Кейт.

Я застываю на одной ноге, с джинсами в руках, слишком осознавая собственную неловкость. Услышав звук, Тайлер отворачивается от окна. Его взгляд сначала цепляется за Кейт, затем медленно, без спешки, скользит ко мне. Останавливается ниже. На моих ногах.

Кейт стоит, приоткрыв рот. Она смотрит на Тайлера, потом на меня, потом снова на него. В её глазах мелькает паника, замешательство, а затем — жгучее любопытство.

— Элли, прости... я думала, ты одна... — бормочет она, уже отступая.

— Кейт, какого черта! — вырывается у меня. — Сколько раз я тебя предупреждала стучать?

— Всё, всё, прости! — Кейт бросает последний взгляд — на Тайлера, на меня — и исчезает, захлопывая дверь.

— Господи... — я резко выдыхаю и дёргаю джинсы, торопясь одеться.

— Подожди, — голос Тайлера останавливает меня лучше любого прикосновения.

Я замираю.

Он подходит ближе. Его взгляд опускается вниз — и останавливается.

— Это что?

Я инстинктивно пытаюсь прикрыть внутреннюю сторону бедра коленом.

— Ничего, — говорю я слишком быстро. — Просто синяк.

Он не реагирует на слово «просто». Он медленно, без резких движений, отводит мою руку в сторону. Не насильно — так, что сопротивляться кажется бессмысленным. Его взгляд медленно скользит от моего бедра вверх, к моему лицу.

— Это он сделал?

Вопрос звучит тихо. Почти спокойно. И именно поэтому от него становится холодно. Я тут же хватаюсь за джинсы и начинаю натягивать их. Ткань задевает больное место, но я не останавливаюсь.

— Я упала, — говорю я, уже застёгивая молнию. — С кровати. Ночью. Ударилась бедром... — я машинально киваю в сторону стола, будто он действительно имеет к этому отношение. — Вот об этот. Ничего серьёзного.

Он не отвечает сразу. Его взгляд остаётся на мне слишком долго — внимательный, выжидающий. Уголок его рта едва заметно тянется вверх. Не улыбка — скорее горькое признание.

— Элли... — произносит он тише обычного. — Ты ужасно плохо врёшь. — Он делает небольшую паузу. — И именно поэтому я всё вижу.

С этими словами он отворачивается. Делает пару шагов и опускается на край кровати. Его плечи на секунду застывают, взгляд упирается в потолок, и только потом он медленно откидывается назад — словно позволяя себе усталость.

Я стою посреди комнаты и смотрю на него. Всё резкое и болезненное вдруг растворяется, оставляя после себя странное, почти нереальное чувство.

Он лежит на моей кровати. В общаге. В моём пространстве.

Я нарочно прочищаю горло.

— Тайлер?

Он не двигается.

— Мне нужно десять секунд, — говорит он в потолок.

— Десять секунд? — повторяю я, стараясь, чтобы это прозвучало как шутка. — Мне дать тебе таймер?

Он выдыхает сквозь нос. Коротко. Почти неслышно.

— Не язви, Элли.

— Я надеюсь, ты не собираешься у меня тут прижиться? — говорю я, кивая на кровать. — А то правила общежития это не одобрят.

Он приоткрывает глаза и приподнимается на локтях. Движение ленивое, неторопливое, как будто ему действительно никуда не нужно спешить.

— Нет, — отвечает он спокойно. — Хотя... я был бы не против. — Он оглядывает комнату. — Тут достаточно уютно. Мне нравится.

Я фыркаю, пытаясь спрятать внезапное смущение.

— Это потому что ты привык к домам, где всё идеально вылизано, — говорю я. — Здесь максимум, на что можно рассчитывать, — сквозняк и сосед сверху, который слушает музыку в три часа ночи.

Он улыбается шире — уже без насмешки. Скорее как человек, который решил уступить.

— Ладно, — говорит он, отталкиваясь от кровати. — Поехали.

Он делает пару шагов к двери и замирает, будто вспомнив что-то важное. Обернувшись, он смотрит на меня, и его взгляд становится непривычно серьёзным.

— Если всё пойдёт так, как сказала твоя мать... — он на секунду замолкает, словно взвешивая каждое слово, — у тебя будет свой дом. И поверь, именно тогда эта комната станет чем-то большим, чем просто общежитие.

— И почему же? — не выдерживаю я.

Он пожимает плечами.

— Потому что у дома всегда есть входы. И не все из них — двери.

Глава 28

***

Есть слова, которые звучат как спасение, а потом оказываются ловушкой.

***

Мы молча спускаемся по лестнице и выходим на улицу, где припаркована его машина. Прохладный весенний воздух бодрит после спёртой атмосферы комнаты. Мы уже подходим к его машине, когда у Тайлера в кармане резко и настойчиво вибрирует телефон.

Он замирает, вынимает аппарат, и его лицо меняется.

— Поездка отменяется, — говорит он ровным, лишённым интонаций голосом, отрывая взгляд от телефона ко мне. — Мне нужно ехать.

— Что? Куда? Мы же только собрались...

— Семейные дела. Неотложные, — его ответ лаконичен и не оставляет пространства для вопросов.

Он засовывает руку в карман и достаёт пару купюр и протягивает мне.

— Здесь хватит с запасом. Такси, кофе, что угодно.

Я смотрю на деньги, потом на него.

— Спасибо, но...

— Не за что, — отрезает он без пафоса. — Когда разберёшься с матерью — позвони мне. Если я буду свободен — заеду, заберу.

— Если бы было куда звонить. У меня нет твоего номера.

Он смотрит на меня секунду. Потом усмехается — коротко, почти незаметно.

— Точно. — Он достаёт телефон. — Записывай.

Я уже тянусь к своему, разблокирую экран, пальцы слегка путаются — то ли от напряжения, то ли от неловкости.

— Подожди, — говорит он вдруг. — Давай проще. AirDrop.

— А?

— Дай сюда, — он кивает на мой телефон. — Быстрее будет.

Я колеблюсь ровно секунду. Потом протягиваю ему телефон.

Он берёт его уверенно, привычно. Пара быстрых движений. Экран загорается. Я вижу своё имя, вижу его профиль. Щёлчок. Короткий звук отправки.

— Готово, — говорит он, возвращая телефон. — Теперь номер есть.

Я смотрю на экран. Его контакт действительно сохранён.

— Всё? — уточняю я.

— Всё, — кивает он. — Только давай сразу договоримся.

— О чём?

Он наклоняется чуть ближе, опираясь рукой о крышу машины.

— Не названивай мне просто так, — говорит он с лёгкой усмешкой. — Я не из тех, кто любит болтать ни о чём.

Я фыркаю.

— Не волнуйся, я не собираюсь докучать. Не настолько ты мне нужен.

— Вот и отлично, — его усмешка становится чуть шире. — Поняли друг друга.

Он открывает дверь, садится на водительское сиденье, но не закрывает её сразу. Через открытую дверь смотрит на меня.

— По поводу мамы... делай так, как чувствуешь. Если почувствуешь давление с её стороны — не геройствуй. Сразу вызывай такси и уезжай. Просто уезжай. Поняла?

Его совет простой и практичный. В нём нет сентиментальности, только холодная логика самосохранения. И сейчас это именно то, что мне нужно услышать.

— Поняла, — киваю я.

Он закрывает дверь. Стекло опускается на пару сантиметров, и через щель я слышу последнее:

— И не переживай, Элли. Ты справишься.

Он улыбается — коротко, по-деловому. Потом стекло поднимается, двигатель заводится с тихим рыком, и его машина плавно отъезжает от тротуара.

Я стою и смотрю ей вслед, пока она не скрывается за поворотом. Улыбка, с которой я ему ответила, медленно тает с моего лица. В руке я сжимаю телефон и смятые купюры. Воздух кажется уже не таким бодрящим — просто холодным.

Я делаю глубокий вдох, поворачиваюсь и иду к краю тротуара, чтобы вызвать такси. Теперь мне предстоит сделать это самой. Без щита. Без поддержки. С одним лишь номером в телефоне, по которому нельзя звонить «просто так».

Глава 29

***

Там, где заканчивается свобода, всегда начинается «забота».

***

Такси останавливается у бордюра с коротким, уставшим скрипом тормозов.

— Приехали, — бросает водитель.

Я расплачиваюсь, выхожу и отхожу на пару шагов — будто между мной и этим домом ещё можно оставить расстояние.

Дом стоит там же.

Серый фасад выглядит темнее при дневном свете. Окна — глухие, без отражений. Крыльцо всё такое же, с облупившейся краской, и ступенька, о которую я в детстве всегда спотыкалась, всё ещё здесь. Как ловушка, которая ждёт.

Я замираю в двух метрах от двери. Стою. Слушаю, как сердце глухо колотится где-то в висках.

Если не сейчас — то уже никогда.

Дёргаю ручку. Закрыто.

Глупо было надеяться на другое.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы и лезу в сумку за ключами. Пальцы находят знакомый холод металла. Почти автоматически подношу ключ к замку — и в этот момент дверь распахивается сама.

Я вздрагиваю.

На пороге — мама.

Но не моя. Не та, что когда-то швыряла тарелки и смеялась до слёз в три часа ночи.

Эта — другая.

Она стоит ровно, в чистых домашних вещах, и смотрит на меня так, будто тоже ждала. И не верила, что дождётся.

— Элли... — почти беззвучно говорит она.

— Привет, мам, — говорю я и делаю шаг через порог, ловя себя на мысли, что только что добровольно вошла туда, откуда когда-то клялась сбежать.

Мама закрывает дверь и почти сразу, будто по заранее выученному сценарию, поворачивается ко мне.

— Ты голодна? Я как раз чайник поставила. Чай? Кофе? Может, поесть что? Я испекла печенье. Помнишь, с шоколадной крошкой? Твоё любимое.

Слова сыплются слишком быстро. Слишком старательно. Будто между ними не должно остаться ни секунды тишины.

— Пойдём, Элли, — добавляет она после короткой паузы. — Чайник сейчас закипит.

Я делаю пару шагов — и только теперь замечаю кухню.

Всё здесь прибрано до блеска, незнакомого блеска. На столе — новая салфетница и ваза с искусственными тюльпанами. В углу, у двери в гостиную, из-под этой чистоты прорывается хаос: гора коробок, сумок и два огромных чемодана.

— Прости за беспорядок, — говорит она, следуя за моим взглядом. — Собираемся. Слишком много за всю жизни собралось барахла. Брэд сейчас за ещё одним чемоданом поехал, не упаковалось всё.

— Брэд?

— Да, — её лицо озаряет странная, неловкая улыбка. Она отводит взгляд к окну, будто пытаясь разглядеть его машину во дворе. — Мой... мой молодой человек. Я уверена, он тебе понравится. Он надёжный. Совсем не такой, как люди, которые были в моей жизни раньше.

— Ты уверена? — я обхватываю ладонями край стола. — Ты же знаешь, я не очень доверяю.

— Знаю. И именно поэтому я не прошу тебя верить мне на слово. Просто... побудь здесь. Посмотри сама.

Она резко тянется к чайнику, будто ей нужно срочно чем-то занять руки. Наливает кипяток в две кружки, засыпает заварку. Движения резкие, слишком быстрые, будто в них больше тревоги, чем заботы.

— Садись, милая, — она кивает в сторону стола.

Я медленно опускаюсь на стул. Взгляд снова прилипает к коробкам.

— Так значит... ты правда уезжаешь? — спрашиваю я, и голос мой звучит глухо.

— Да. Завтра утром. — Она аккуратно ставит кружку передо мной и опускается на стул. — Брэд всё взял на себя. Он... он правда старается обо мне заботиться.

Она смотрит на меня, и в её глазах внезапно появляется старая, знакомая мне тревога — та самая, что бывала перед очередным её срывом.

— Элли, я знаю, о чём ты думаешь.Что это очередной порыв. Что я снова всё испорчу, — она делает паузу, чтобы выдохнуть. — Но это не так. На этот раз всё по-другому. Я... я лечилась. Хожу на встречи. И Брэд... он сам через это прошёл. Он понимает.

Она тяжело вздыхает, встаёт и подходит к кухонному шкафу. Открывает его и достаёт оттуда синюю пластиковую папку.

— Вот, — говорит она, возвращаясь к столу кладя папку передо мной. — Тебе остаётся только подписать. Дом. Машина. Участок. Всё — твоё. Официально. Без возврата.

Я открываю папку и начинаю листать.

— Мам, — начинаю я медленно, не отрывая взгляда от расплывающихся строк. — Я... я не знаю. Может, подождём? Полгода. Год. Я закончу четвёртый курс, а ты... ты посмотришь, как всё сложится с этим... Брэдом. — Я поднимаю на неё взгляд. — Вдруг что-то пойдёт не так? И тебе придётся вернуться.

— Я не вернусь. — Она качает головой. — Я больше не хочу быть женщиной, которая всё время возвращается. Мой шанс — там. А твой — здесь. Посмотри вокруг, — она медленно проводит рукой по кухне, по окну, за которым виднеется двор и тёмная линия леса. — Тишина. Покой. Нет этой вечной городской суматохи, грохота, чужих людей за стеной. Ты сможешь сосредоточиться на учёбе. А потом... жить как захочешь. Это твоё место. Оно всегда должно было быть твоим.

Её слова повисают в воздухе.

Я смотрю на кухню. На стол. На окна. На двор за стеклом. И понимаю, что всё это может быть моим. По-настоящему. Не на время. Не в долг.

Не «потерпи немного».

А просто — моим.

Я опускаю взгляд на документы. На папку. На ровные строчки, которые ещё минуту назад казались мне угрозой. Рука сама тянется к ручке на столе. Мама замирает, дыхание её обрывается. Во мне борются два чувства: страх быть втянутой в очередную её катастрофу и жгучее, детское, глупое желание... остаться. Вернуться в то единственное место, которое когда-то было домом.

ВЖЖЖЖ!

В кармане джинсов дико, отчаянно вибрирует телефон.

Мы вздрагиваем одновременно. Ручка выскальзывает у меня из пальцев, падает на документы, оставляя маленькую синюю кляксу.

Я выдёргиваю телефон. На ослепительно ярком экране горит уведомление от неизвестного номера.

Я звонил. Ты не перезвонишь?

Никаких угроз. Никаких подробностей. Просто вопрос, от которого по спине пробегает ледяной пот.

— Элли? — голос мамы звучит тревожно, она тянется ко мне через стол. — Что-то случилось?

— Нет, — выдыхаю я, быстро гашу экран и засовываю телефон обратно в карман. — Просто спам. Надоедливая реклама кредитов.

— Ты уверенна? Ты выглядишь...

— Да! — перебиваю я, и хватаю ручку со стола.

В этот же миг в голове вспыхивает цепочка образов — чётко, ярко, как вспышка:

Дом. Стены. Высокий забор. Тишина.

Это не прыжок в неизвестность. Это траншея. Укрытие. Здесь его не будет. Он городской хищник, он задохнётся в этой тишине, заблудится на этих пустых дорогах.

Он... он не найдёт меня.

Я впиваюсь пальцами в ручку так, что сводит кисть. Подвожу её к бумаге — и на мгновение замираю, будто ещё можно отступить.

Потом ставлю подпись.

Я смотрю на неё секунду. И вместо облегчения чувствую только странную, тяжёлую пустоту.

Я переворачиваю страницу резким движением.

Вторая строка.

Подпись.

Потом третья. Четвёртая. Я не читаю ни одного слова. Не потому что мне всё равно. А потому что если я начну читать, я начну думать. А если я начну думать — я могу передумать.

Последняя страница.

Я резко швыряю ручку на стол. Она отскакивает и падает на пол с сухим, пустым щелчком. Папку я отодвигаю от себя одним коротким, жёстким движением — будто отталкиваю не бумаги, а всё, что только что сделала.

— Готово, — говорю я.

Мама не сразу реагирует. Секунду она просто смотрит на бумаги — пристально, не мигая, будто боится, что они растворятся, если хоть на мгновение потеряет их из виду.

— Спасибо... — шепчет она и вдруг улыбается. Настоящей, лучистой улыбкой, которая на миг стирает все её морщины и годы. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

Она тянется через стол и накрывает мою руку своей. Ладонь тёплая, живая. Немного дрожит.

— Я правда хотела, чтобы это было твоим, Элли. Всегда. Просто раньше... я не умела быть матерью.

Она осторожно убирает папку, словно это что-то хрупкое, и встаёт. Подходит к комоду у стены, открывает ящик и возвращается с ключами.

— Вот... — она кладёт ключи на стол. — Машина твоя. Бак полный. Документы в бардачке.

Я беру ключ. Металл лежит в моей руке невесомо и в то же время невыносимо тяжело. Это не просто ключ. Это пропуск. Будто мне только что вручили не просто металлическую болванку, а кусочек свободы. Настоящей, на четырёх колёсах.

— Спасибо, — говорю я, и на этот раз благодарность звучит искренне.

— Прости меня, Элли, — выдыхает она почти шёпотом. — Я...

— Сьюзен? — раздаётся из прихожей мужской голос.

Мама вздрагивает, но тут же расправляет плечи.

— Да! Я на кухне! — отвечает она чуть громче, чем нужно, и оборачивается ко мне. — Это Брэд.

В коридоре тихо хлопает входная дверь.

Через секунду он появляется в дверном проёме кухни. И я на мгновение теряюсь.

Он не похож на того, кого я успела нарисовать у себя в голове. Он не грубый. Не помятый. Не «очередной странный тип из маминых историй». Он высокий. Ухоженный. Спокойный. Тёмные волосы, аккуратная щетина, открытый взгляд. В нём нет ничего отталкивающего — наоборот, слишком много того, что принято называть привлекательным.

Его взгляд скользит по кухне — быстро, привычно — и останавливается на мне.

— А ты, должно быть, Элли...

— Да, — отвечаю я и понимаю, что автоматически встаю со стула.

— Рад познакомиться, — говорит он. — Сьюзен много о тебе рассказывала.

Мама тут же оживляется, словно получив сигнал.

— Я говорила тебе, что она у меня умница, — её голос на мгновение сбивается. — И да... Элли сегодня подписала документы.

Брэд переводит взгляд на меня и едва заметно кивает.

— Это серьёзный шаг, Элли, — произносит он. — Для вас обеих.

Его взгляд задерживается на мне на долю секунды — и от этой секунды становится не по себе.

Я отвожу взгляд.

— Спасибо... спасибо за всё. За дом. За машину.

Я делаю паузу, смотрю на маму — и меня вдруг накрывает волна неловкости от этой щемящей благодарности, которая рвётся наружу против воли.

— Я... я тогда поеду, ладно? Не буду путаться под ногами. Не хочу вам мешать.

— Что? Нет! — голос мамы срывается на высокой, почти визгливой ноте отчаяния. — Элли, ты же только что приехала! Останься, пожалуйста. Ведь неизвестно, когда мы снова увидимся.

Я открываю рот, чтобы ответить, но она не даёт мне вставить ни слова.

— Давай закажем пиццу. Ту, с пепперони, которую ты любила. А потом... — она колеблется, переводя взгляд с меня на Брэда, — Брэд тебя отвезет. Или... — её лицо озаряется новой идеей, и она кивает в окно, за которым виднеется силуэт машины, — поедешь на своей машине.

Я смотрю на неё долго, внимательно. Слова сыплются одно за другим — будто если она замолчит хоть на секунду, я всё-таки уйду.

Я медленно выдыхаю. И делаю то, чего от себя не ожидала.

Подхожу к столу и кладу ключи на поверхность. Тихо. Почти осторожно. Будто этим жестом что-то решаю окончательно.

— Хорошо, — говорю я. И это слово выходит тихим, усталым, без сопротивления. — Заказывайте пиццу.

Она замирает на секунду, словно боится спугнуть услышанное.