Когда выбирает сердце

Тихий вздох сам сорвался с губ. В груди шевельнулось непривычное чувство – не то жалость, не то тёплая, осторожная нежность. Я невольно задержала взгляд на его расслабленном лице, на тёмных волосах, слегка спутавшихся во сне, на линии подбородка, которую сейчас не сковывала привычная напряжённость.

Стараясь не нарушить его сон, я тихо направилась в ванную. Отражение в зеркале подтвердило худшие опасения: волосы спутались в непослушный вихрь, лицо выглядело помятым после сна в непривычной обстановке.

Я включила прохладную воду, умылась, стараясь взбодриться. Пальцами аккуратно разгладила непокорные пряди, пытаясь придать волосам хотя бы подобие порядка. Несколько глубоких вдохов – и я почувствовала, как туман сонливости понемногу рассеивается.

Выйдя из ванной, я направилась на кухню. Утренний свет, пробивавшийся сквозь тучи, рисовал на полу геометрические узоры, наполняя пространство мягким, почти нереальным сиянием. В воздухе всё ещё витал едва уловимый хвойный аромат – словно эхо вчерашнего вечера, когда я лежала у Рустама на коленях и чувствовала, как его пальцы неторопливо скользят по моим волосам.

Эти воспоминания заставили сердце дрогнуть. Я опустила глаза, пытаясь собраться с мыслями.

Ощущение сухости во рту становилось всё настойчивее – захотелось пить. Я тихо прошла на кухню, стараясь не потревожить спящего Рустама. Его фигура по-прежнему занимала неудобную позу на диване, но дыхание оставалось ровным, спокойным.

Кухня встретила меня сдержанной, почти аскетичной обстановкой. Всё здесь говорило о привычке Рустама к минимализму: ни лишних предметов, ни декоративных элементов, ни намёка на гостеприимство. Взгляд невольно задержался на единственной кружке, сиротливо стоявшей на сушилке. «Похоже, он не слишком часто принимает гостей», – мелькнула мысль.

Я открыла кран, подставила ладони под прохладную струю и жадно напилась. Вода стекала по подбородку, капала на футболку, но это было неважно – главное, что мучительная сухость наконец отступила.

Несколько глубоких глотков – и в голове немного прояснилось. Я выпрямилась, провела рукой по лицу, смахивая капли воды, и ещё раз окинула взглядом скромное кухонное пространство.

Будить Рустама я не решилась – его сон выглядел таким глубоким и безмятежным, что любое вмешательство казалось почти преступлением. Вместо этого я принялась тихо собирать разбросанные по столу бумаги и ручки, аккуратно складывая их в рюкзак. Движения были размеренными, почти ритуальными – словно так я могла упорядочить и вихрь мыслей в голове.

Собрав портфель, я направилась в прихожую. Я открыла приложение такси и тут же вспомнила, сегодня предстоял разговор с Тимуром, и от одной мысли об этом внутри всё сжималось. «Какой здесь вообще адрес?» – мелькнуло в голове. Я приехала, даже не запомнив, куда именно, и теперь лихорадочно сверяла координаты с картой, пытаясь сообразить, куда лучше вызвать машину.

– Туфельку оставишь? – хриплый голос Рустама прозвучал настолько неожиданно, что я едва не выронила телефон.

– Чего? – я подняла на него растерянный взгляд.

– Ты же решила сбежать, – он облокотился о стену, сонно потирая глаза. – Вот я и спрашиваю: туфельку оставишь, чтобы я нашёл тебя?

– Попробуй пошутить по-другому, выходит как-то скверно, – я выдавила кривую улыбку, пытаясь скрыть смущение.

– И вообще, почему ты оставил меня здесь? Не мог разбудить? – не сдержавшись, накинулась я на него.

– Эй, потише, – он слегка улыбнулся. – Я тебя будил, но ты пригрозила расправиться со мной самым ужасным способом, если я тебя ещё хоть пальцем трону. Но я рискнул и перенёс тебя в кровать – вдруг ты во сне меня бы придушила.

– Очень смешно, – я толкнула его в плечо, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

– Ты торопишься? – всё ещё сонным голосом спросил Рустам.

– Нет, но не хочется злоупотреблять твоей гостеприимностью, – ответила я, стараясь говорить легко, будто это не имело особого значения.

– Ну подожди, я тебя отвезу, – он провёл рукой по волосам и развернулся в сторону ванной.

– Я на такси, – возразила я, ощущая неловкость от того, что провела у него ночь.

– Ева, – Рустам впервые произнёс моё имя, и в его голосе прозвучала непривычная напряжённость. – Подожди, пожалуйста.

Он скрылся за дверью ванной, а я, оставив портфель у входа, поплелась к дивану и с силой плюхнулась на него. Его величество «Как я сказал, так и будет» словно имел право мной командовать. Но, странное дело, спорить совсем не хотелось. Пусть отвезёт – если ему так важно.

Я посмотрела в окно. На улице было пасмурно, небо затянуло плотными зимними облаками, а солнце будто вовсе передумало показываться.

Послышался тихий щелчок двери – из ванной вышел Рустам. Я машинально повернула голову… и тут же резко отвела взгляд, ощутив, как кровь прилила к щекам.

Рустам стоял в проёме, совершенно обнажённый, лишь низко обмотанное вокруг бёдер полотенце едва прикрывало самое сокровенное. Мгновение – и я уже уставилась в противоположную стену, пытаясь стереть из памяти только что увиденную картину.

– Боже, нельзя было одеться сразу?! – вырвалось у меня, голос дрогнул от смущения и негодования.

– Я в своём доме, – отозвался он с ленивой, почти ехидной усмешкой. – И ты могла бы не смотреть.

Его невозмутимость только усиливала моё замешательство. Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь сохранить хотя бы видимость строгости:

– Ты специально это сделал.

В ответ раздался его низкий, раскатистый смех – тот самый, от которого внутри всё невольно сжималось. Он не стал оправдываться, просто развернулся и направился в спальню.

Через пару минут Рустам уже появился на кухне – на нём были тёмный свитер и брюки, идеально подчёркивающие стройную фигуру. Он двигался с привычной уверенностью, будто ничего не произошло, будто не заставил меня только что сгорать от смущения.

Тишина между нами пульсировала невысказанными словами, а где-то глубоко внутри шевельнулось странное чувство – не то досады, не то смутного удовольствия от этой лёгкой игры, от этого ненавязчивого флирта, который он так мастерски вплёл в утреннюю рутину.

– Едем? – я окинула его взглядом – и на секунду замерла, залюбовавшись.

В мягком свете утреннего солнца его черты казались особенно чёткими: лёгкая тень отросшей щетины, сосредоточенный взгляд, чуть нахмуренные брови. От него пахло свежей хвоей – этот аромат, уже ставший почти родным, окутывал меня, словно невидимый шлейф, притягивал ближе, заставлял сердце биться чаще. Я невольно задержала дыхание, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах.

Рустам, будто не замечая моего замешательства, жестом пригласил к выходу. Его движения были плавными, уверенными – ни суеты, ни лишней спешки. Он последовал за мной, а в прихожей, не говоря ни слова, аккуратно достал мою куртку из шкафа и помог надеть. Этот простой жест – такой ненавязчивый, почти незаметный – вдруг заставил меня ощутить теплоту, от которой внутри всё сжалось.

Мы зашли в лифт. Тишина между нами не была напряжённой – скорее задумчивой, наполненной невысказанными словами. Я не знала, что сказать, и потому просто смотрела в пол, разглядывая мелкие царапины на металле. В голове крутились обрывки фраз, но ни одна не казалась достаточно правильной.

Когда лифт мягко остановился и двери разъехались, я едва уловила прикосновение – пальцы Рустама на мгновение коснулись моего запястья. Лёгкое, почти невесомое касание, от которого по коже пробежала волна мурашек. Но тут же – будто это лишь игра воображения – он мягко подтолкнул меня вперёд, направляя к выходу.

Я шагнула на улицу, вдохнув прохладный воздух, и на миг закрыла глаза. Ветер слегка растрепал волосы, а где-то в глубине души шевельнулось странное чувство – смесь тревоги и робкой надежды. Рустам шёл рядом, его шаги были размеренными, спокойными, и это спокойствие медленно передавалось мне, как если бы он делился своим внутренним равновесием.

«Что это было?» – мысленно спросила я себя, но ответа не нашла. Только эхо его прикосновения, которое, казалось, всё ещё пульсировало на коже.

Рустам завёл машину, затем неторопливо обошёл её и остановился у моей двери – словно собирался лично удостовериться, что я благополучно устроилась.

– Поверь мне, я умею открывать дверь и пристегиваться, – вырвалось у меня резче, чем хотелось. Его молчание, такое непривычное, невольно раздражало.

Ещё пару дней назад он пытался поддеть, и задеть словом – а сегодня вдруг превратился в этакого учтивого рыцаря, который ходит вокруг да около, будто я из хрусталя и могу рассыпаться от неосторожного слова.

«Что с ним происходит? – мысленно вопрошала я, наблюдая, как он медлит у двери. – Или он всегда такой?»

Впрочем, какая разница? Главное – мы совсем скоро завершим работу над проектом для конференции и у Войтова не возникнет подозрений, что мы на самом деле почти не взаимодействуем. Если дальше Рустам будет держаться строго по делу, молчать и отвечать только по существу – так даже лучше.

И всё же… было проще, когда он вёл себя по-мальчишески, легко и без затей. Тогда всё было ясно: вот он – самодовольный идиот, которого легко просчитать. А сейчас? Сейчас между нами повисла какая-то непонятная пауза, наполненная невысказанными вопросами.

– Хорошо, – наконец произнёс Рустам. Он не отступил, не убрал руку с дверной ручки, пока я не села. И лишь тогда аккуратно, почти бережно захлопнул дверь.

Он отошёл в сторону – так, чтобы скрыться из моего поля зрения, – и достал сигарету. Щёлкнул зажигалка, в морозном воздухе потянулась тонкая струйка дыма.

Я не выдержала. Распахнула дверь машины и шагнула наружу.

– Боишься, что я снова отберу? – спросила, глядя на него в упор. Ветер тут же подхватил волосы, бросил их в лицо, но я не стала убирать.

– Ага, – коротко ответил Рустам. Затянулся, выпустил дым и наконец посмотрел мне в глаза. Его взгляд был спокойным, почти равнодушным. – Вернись в машину, замёрзнешь.

Я замерла на миг, взвешивая: уступить или бросить ему вызов? Потом медленно подняла руки в примирительном жесте и вернулась в салон. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

«Стоп. Я опять его послушала. Опять сделала, как он сказал».

Эта мысль обожгла изнутри. Нет. Так не пойдёт.

На улице действительно было холодно – мороз пробирал до костей, а небо наливалось свинцовой тяжестью, обещая скорую метель. Но дело не в погоде. Дело в том, что Рустам, казалось, даже не скрывал: общение со мной не доставляет ему ни малейшего удовольствия. Его сдержанность, короткие фразы, отстранённый взгляд – всё это складывалось в чёткую картину: я для него – лишь вынужденное обстоятельство.

«Самоуверенный идиот», – мысленно бросила я, сжимая кулаки.

И тут же осеклась. А мне, собственно, разве интересно с ним находиться? Разве я жажду его внимания, его слов, его общества? Нет. Абсолютно нет. И слушаться его я тоже не собираюсь. Пусть обломится.

Но выходить из машины и демонстративно топать пешком? Это было бы уже чересчур. Глупо. По-детски.

Я отвернулась к окну, наблюдая, как снежинки, едва заметные в свете уличных фонарей, кружатся в безумном танце. Рустам сел за руль, завёл двигатель, и машина плавно тронулась с места.

В салоне повисла тишина – плотная, ощутимая, словно между нами натянули невидимую нить, которую ни один из нас не решался разорвать.

Рустам

Мы ехали в тишине. Я вёл машину, время от времени бросая взгляд на Еву, а сам всё никак не мог собраться с мыслями – не знал, как себя вести рядом с ней.

Она сводила с ума. Каждый её вздох, каждое едва уловимое движение пробуждало во мне что-то новое, непривычное. Но больше всего – этот запах. Сладковато-терпкий, с лёгкой кислинкой вишни. Он будто пропитал всё вокруг: мою квартиру, салон автомобиля, мои мысли. Теперь я не мог представить ни одного пространства без этого аромата – он стал частью моего мира.

Ева ворвалась в мою жизнь, как ураган. Внезапно, мощно, без предупреждения. Она не подчинялась правилам, не вписывалась в привычные схемы. Её настроение менялось быстрее, чем стрелка спидометра на резком повороте. Она могла быть колючей, дерзкой, неприступной – а через секунду взгляд её теплел, и в нём вспыхивали искорки, от которых внутри всё сжималось.

Я стискивал руль крепче, пытаясь удержать себя в руках. Хотелось сказать что-то, но слова застревали в горле. Что ей сказать? Что я больше не узнаю себя рядом с ней? Что её присутствие переписало все мои внутренние законы?

А она сидела рядом, спокойная, и не замечала этой бури внутри меня. Будто не понимала, что уже давно держит в своих руках то, что я считал нерушимым: мой контроль, мою уверенность, моё сердце.

И самое странное – я не хотел это возвращать. Ни контроль, ни уверенность. Только её.

Тем более после того, что я узнал вчера.

Я подъехал к её дому, припарковался у подъезда и написал сообщение – пусть спускается. В тот же момент раздался звонок: Леха.

– Привет, Руха, – его бодрый, чуть насмешливый голос сразу дал понять: он явно что-то натворил. И, судя по тону, был чертовски доволен собой.

– Привет, – ответил я, уже готовясь сорваться с места, если понадобится. – Что на этот раз?

– Нашлась твоя мотоциклистка, – Леха усмехнулся в трубку так, будто совершил невозможное. Но совершил.

Моё сердце вдруг резко ударилось о рёбра. Сам не понимал, отчего так взволновался.

– И кто? – спросил я, невольно бросая взгляд на подъезд, за дверью которого вот-вот должна была появиться Ева.

– Ты вообще красавчик, тебе повезло, – Леха явно наслаждался моментом, растягивая паузу.

– Ну? Говори, – я сжал телефон крепче, чувствуя, как внутри нарастает нетерпение.

– Зайди в беседу, я всё скинул – как и что. А то, может, не поверишь своему счастью, – он снова усмехнулся, и в его голосе звучала та самая ехидная нотка, от которой обычно хотелось врезать. Но сейчас – нет. Сейчас было не до этого.

Он сбросил звонок.

Я уставился на экран, потом снова на подъезд. Время будто замерло, растянувшись в тягучую, невыносимую паузу.

Я открыл нашу беседу, и на секунду мне показалось – это шутка. Глупая, жестокая шутка. Но нет. Девушка на розовом мотоцикле – та, которую я месяц искал, ждал на парковке, ловил взглядом среди сотен прохожих, – оказалась Евой.

Леха прислал сообщения от какого-то парня с её потока. «Это она. Это её мотоцикл», – гласили строки.

Моё сердце, только что ликовавшее от осознания, что я её нашёл, тут же споткнулось, замерло.

«Ничего не выйдет», – словно прошептало оно.

Ева просто не выносит меня на дух. Если бы я не настоял, она бы наверняка сделала вид, что ей никто не сказал о необходимости работать над проектом вместе. И что теперь? Как понравиться той, для которой моё существование – как заноза в сердце?

Каждое моё слово, каждое движение она воспринимает в штыки. Стоит мне открыть рот – в её глазах вспыхивает раздражение. Стоит приблизиться – она отстраняется, будто я несу в себе невидимый яд.

«Это вообще нормально? – мысленно спрашивал я, сжимая телефон. – Что я ей сделал?»

Девчонка, за которой я охотился весь месяц, оказалась той, кто при виде меня готова убить – лишь бы не находиться рядом.

«Твою мать, что за идиотизм», – пронеслось в голове.

Судьба словно проверяла меня на прочность. Сначала она ускользала – невидимая, неуловимая, дразнила тенью розового мотоцикла на горизонте. А теперь, когда я знаю: та самая девчонка – это Ева, – я вдруг понял, что не имею ни малейшего понятия, как быть дальше.

Без шансов.

Но даже это «без шансов» не могло погасить тот огонь, что разгорелся внутри. Потому что теперь я знал её имя. Знал её лицо. Знал, как пахнет её волосы, как вспыхивают глаза, когда она злится.

И что-то подсказывало: я не отступлю. Даже если она будет шипеть на меня, как разъярённая кошка. Даже если будет делать вид, что меня нет. Даже если весь мир скажет: «Забей».

Хлопнула дверь – и в салоне тут же разлился её запах. Ева опустилась на заднее сиденье, и пространство мгновенно наполнилось этим неуловимым ароматом, от которого у меня перехватывало дыхание. Даже в таком простом движении – в том, как она устроилась, как скрестила руки, как отвернулась к окну, – читалось одно: она не хочет находиться рядом.

– Пересаживайся, – попросил я, но голос дрогнул, выдавая нервозность, которую я так старался скрыть.

– Мне тут нравится, – отрезала она, не глядя на меня. Твёрдо, безапелляционно. Всё её существо словно кричало: «Я не желаю быть здесь. С тобой».

И это… выводило из себя.

Я стиснул руль, чувствуя, как внутри закипает досада. Что я ей сделал? Чем заслужил эту ледяную стену? Ни одного грубого слова, ни единого неуместного жеста – только попытки найти общий язык, только желание… чего? Быть рядом? Понять её?

Резко распахнув дверь, я вышел из машины. Отошёл за кузов, инстинктивно потянулся к карману – сигарета. Пальцы чуть дрожали, когда я поднёс огонь к кончику, затянулся, откинул голову назад. Дым вырвался в холодный воздух, растворяясь в сумеречном свете.

«Что мне делать?» – мысленно спросил я себя, но ответа не было.

«Зачем она мне вообще?» – второй вопрос, жёсткий, трезвый.

Ведь правда: есть миллион других девчонок. Тех, кто улыбается при виде меня, кто сам ищет повод оказаться рядом, кто готов броситься в объятия по первому звонку. Почему тогда я стою здесь, дышу этим промозглым воздухом, пытаюсь собрать мысли в кучу – из-за неё?

Но стоило закрыть глаза, и перед внутренним взором возникала она: её взгляд, её движения, её упрямая, колючая красота. И это не было просто влечением. Это было… глубже.

Я затянулся ещё раз, выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в воздухе.

«Потому что она – не как все», – признал наконец.

И от этого осознания стало одновременно и легче, и тяжелее. Потому что теперь я точно знал: отступить не смогу.

Не успев затянуться ещё раз, я почувствовал, как из рук кто-то цепко выхватил сигарету. Ева.

«Что в её маленькой головке творится?» – мелькнуло в мыслях. Она даже не подозревает, что я весь месяц искал именно её – ту самую девчонку на розовом мотоцикле, чей образ не выходил из головы.

– Что ты делаешь? – спросил я, пытаясь уловить логику в её поступках. Ещё минуту назад она демонстративно устроилась на заднем сиденье, ясно давая понять: никакого контакта. А теперь вот – стоит передо мной, с моей сигаретой в руках, и смотрит вызывающе.

– А ты? – парировала она, не отводя взгляда. В её глазах – ни тени смущения, только дерзкий вызов.

Я шагнул ближе, твёрдо намереваясь вернуть своё.

– Ты не видишь? – голос прозвучал резче, чем хотелось. – Отдай.

Протянул руку, но она ловко увернулась – легко, почти играючи. И, словно ребёнок, затеявший весёлую погоню, отбежала на пару шагов назад. Замерла на мгновение, посмотрела прямо в глаза – будто бросала немой ультиматум: «Попробуй догони». А потом… затянулась.

Да что ты творишь?!

Я двинулся к ней машинально, почти не осознавая своих действий. И прежде чем она успела сделать еще один полноценный вдох, выхватил остаток сигареты.

– Наигралась? – произнёс, глядя на неё сверху вниз. Внутри всё клокотало: раздражение, недоумение, а где-то на краю сознания – восхищение этой её непокорностью.

– Пожалуй, пойду домой, – бросила она холодно и развернулась к подъезду.

Я пошёл следом, напряжённо пытаясь предугадать её следующий шаг. Когда Ева ускорила ход, я рванул вперёд, перегородив ей путь. Она, словно упрямый ребёнок, попыталась обойти меня сбоку – и тут я не выдержал.

Схватил её в охапку, перекинул через плечо и понёс к машине.

Она вскрикнула.

А я шёл, чувствуя, как под кожей пульсирует странное, пьянящее ощущение: она здесь, в моих руках. Сейчас она моя. Полностью.

И в этот момент понял: игра только начинается.

– Сиди, пожалуйста, не двигайся, – вырвалось у меня почти непроизвольно.

Я слегка придерживал Еву за плечи, аккуратно усаживая на переднее сиденье. В её глазах ещё плескалось возмущение, но я уловил и что-то другое – мимолетную растерянность, почти уязвимость. На секунду задержал ладони на её плечах, потом отстранился, закрыл дверь – надёжно, но без лишнего шума. Отрезал путь к возможному бегству. С неё станется – в любой момент сорваться, исчезнуть, оставив меня.

Весь вечер я пытался держать себя в руках. Сохранять спокойствие, ровное дыхание, холодный взгляд – всё то, что привыкли видеть во мне другие. Но рядом с ней это давалось с трудом. Тянуло к ней – невыносимо, до зуда в пальцах, до глухого стука в висках. Хотелось, чтобы она увидела… другую сторону. Ту, которую я редко кому-то показывал: того, кто может слушать, понимать, быть рядом без игры на публику.

Может, тогда она перестала бы так часто бросаться на меня с кулаками. Может, перестала бы смотреть, как на врага.

Я решил: наверняка она голодная. Предложил заказать еду. Но Ева и тут отличилась. Выбрала что-то, быстро, а потом – скинула мне деньги.

Я уставился на уведомление, и внутри всё сжалось от нелепости. «Неужели она правда думает, что я настолько ужасен, что возьму с неё деньги?»

Не ответил. Просто сделал заказ.

Пока ждали курьера, заговорили о конференции. И тут – впервые за вечер – я увидел её настоящую. Она оживилась, глаза заблестели, голос стал звонче. Идеи сыпались одна за другой – продуманные, острые, неожиданные. Она приводила аргументы, смеялась над собственными шутками, а в порыве эмоций чуть не замахнулась на меня рукой.

Я даже не удивился.

Это была бы не Ева, если бы хотя бы раз за вечер она не продемонстрировала свой боевой нрав.

В дверь позвонили – курьер. И в ту же секунду что-то переключилось. Словно невидимый выключатель сработал: её смех оборвался, взгляд потух, вернулась привычная холодность.

Я пошёл к двери, забрал пакет, постарался не задеть её по пути. Расставил тарелки на столике – том самом, с которого она уже успела убрать все бумаги, готовясь к нашему «совместному ужину».

Тишина повисла между нами, но теперь она была другой. Не враждебной. Не напряжённой. Скорее – выжидающей.

Ева достала ноутбук и включила фильм – «Господин Никто» с Джаредом Лето. Я отложил недоеденный кусочек пиццы, невольно залюбовался.

Она сняла худи – просто, без пафоса, без намёка на игру, – и осталась в тонкой, плотно облегающей футболке. Линия плеч, изгиб спины, едва заметная тень под лопаткой – всё это вдруг стало невыносимо притягательным.

Я видел её тело раньше – в спортзале, на той тренировке. Но тогда это было мимолётно, фрагментарно: вспотевшая, сосредоточенная, вся в движении. Сейчас же… Сейчас она просто сидела рядом, смотрела фильм, и в этой обыденности было что-то почти священное.

Мне казалось – именно она должна быть тут. Рядом. Только она.

Её запах – едва уловимый, свежий, с лёгкой ноткой вишни – проникал под кожу, будоражил сознание. Я не мог оторваться. Взгляд то и дело возвращался к ней: к тому, как она поджимала ноги под себя, как машинально касалась пальцами экрана ноутбука, как вздрагивали её ресницы в свете монитора.

Её характер – резкий, колючий, непредсказуемый – только усиливал притяжение. Эти внезапные вспышки раздражения, эти резкие ответы, эти попытки отстраниться… Они не отталкивали. Наоборот – заставляли хотеть её ещё сильнее. Как будто каждый её жест, каждое слово были частью сложного, завораживающего кода, который я отчаянно пытался расшифровать.

Я сжал пальцы в кулак, пытаясь унять внутренний хаос. Хотелось протянуть руку, коснуться её плеча, почувствовать тепло кожи под кончиками пальцев. Но я держал себя в узде. Потому что знал: одно неверное движение – и она снова замкнётся, снова выстроит стену, снова превратит всё в игру, где я вечно остаюсь проигравшим.

А я не хотел проигрывать.

Не с ней.

Я поднялся с дивана и направился в спальню. В груди клубилось непонятное напряжение – такое, будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Взяв подушку, я на секунду замер, выдохнул. Без неё я просто не смогу усидеть рядом с ней – не сорваться, не сделать что-то необдуманное.

Вернулся к дивану. Положив подушку на колени, тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ложись.

Ева тут же отпрянула – резко, будто я предложил ей нечто совершенно непристойное.

– Не нужно… Может, просто отвезёшь меня домой?

– Отвезу, – выдавил я, хотя внутри всё восставало против этой мысли. Я совсем не хотел, чтобы она уезжала. – Только давай досмотрим фильм.

Она молча кивнула. Я осторожно коснулся её талии – едва-едва, боясь спугнуть. Медленно уложил её к себе на колени, на подушку. Ева, словно загнанный зверёк, нерешительно опустилась, втянула голову в плечи, будто ожидая подвоха.

Я откинулся на диване, уставился в экран. Фильм шёл своим чередом, но я его не видел. Пальцы сами потянулись к её голове – мягко, почти невесомо. Нащупав тугую резинку, стянул её, распустил волосы. И начал гладить, перебирать пряди, будто делал это тысячу вечеров подряд. Будто так и должно быть.