Когда выбирает сердце

– За что? – он слегка отстранился, чтобы взглянуть мне в лицо.

– За этот странный вечер, – я уставилась в пол, чувствуя, как неловкость сковывает каждое слово.

– Не говори глупостей, всё нормально, – Тимур наклонился, провёл носом по моей щеке – едва ощутимо, почти невесомо – и коснулся губами кожи в уголке рта.

Это лёгкое касание будто ударило током. Внутри что-то дрогнуло, вспыхнуло, потянуло вперёд. Не осознавая до конца, что делаю, я положила ладонь на его щёку и осторожно поцеловала в уголок губ. Сама не знаю зачем.

В тот миг я хотела… чего-то. Не просто тепла – а той самой любви, которую так старательно пыталась стереть из памяти. Той, что уже второй год преследовала меня в снах, в случайных взглядах, в запахах, в музыке – везде, где я пыталась её не замечать. Я хотела хотя бы на секунду почувствовать себя живой, нужной, желанной.

Но Тимур – не он.

Оторвавшись от него, я ощутила, как внутри всё затрясло, будто от лихорадки. Спешно проводив друга, я закрыла дверь и опустилась на диван. Тело горело, руки дрожали в такт бешеному сердцебиению. Адреналин, словно яд, просочился под кожу, будоража нервы, заставляя каждую клеточку пульсировать.

Что делать дальше? Я не знала. Что говорить? О чём думать? Всё смешалось в один неразборчивый клубок.

Я поднялась, чтобы убрать остатки еды и вымыть посуду, но всё валилось из рук. Тарелки чуть не выскользнули, стакан звякнул о раковину, и я сдалась. Накинув тёплый свитер и куртку, вышла на улицу.

Холодный воздух ворвался в лёгкие, отрезвляя, приводя мысли в порядок. Но даже он не мог до конца развеять смятение.

«Чего я так разволновалась? – мысленно спрашивала себя, шагая по пустынной улице. – Это даже поцелуем нельзя назвать…»

Может, завтра мы с Тимуром поговорим. Или он сделает вид, что ничего не было – и тогда проблема исчезнет сама собой. Но его дыхание, его тепло будто отпечатались на моей коже, преследовали, не отпускали.

Я остановилась, подняла взгляд к звёздному небу и глубоко вдохнула. Ночь молчала.

Телефон в кармане куртки внезапно завибрировал. Я достала его, разблокировала экран и увидела сообщение от Гасанова. Открыла: «Вот твой список, боец».

«Хорошо, хотя бы с этим справился», – мысленно отметила я, пролистывая содержимое. Мои глаза невольно расширились: список оказался на удивление актуальным. Я, на всякий случай, подготовила свой вариант, но там – увы – данные были устаревшими, скудными, лишёнными всякой конкретики. А здесь… Всё выглядело впечатляюще: скриншоты профилей некоторых участников, пугающие детали их криминальной деятельности, чёткая структура.

Не знаю, как он это достал, но работа была проделана основательно.

Я набрала ответ: «Надеюсь, ты его не украл».

Сообщение ушло – и почти тут же пришёл ответ: «Нет». Следом ещё одно: «Мне отдали добровольно. Я умею договариваться».

«И что это? – мелькнуло у меня. – Он на что-то намекает?»

Оторвавшись от телефона, я огляделась. Оказалось, я ушла довольно далеко от дома. Возвращаться по ночному холоду уже не казалось заманчивой идеей, но выбора, в общем-то, не было.

В этот момент экран снова засветился: «Сидишь в красивой пижамке и ждёшь моих сообщений?»

Я фыркнула и отправила в ответ: «Я не веду себя, как ты».

И тут в голове сама собой возникла картина: Рустам, весь такой брутальный, сидит на кровати в розовой пижаме, с привычной ухмылкой уставившись в телефон, ждёт сообщения от какой-нибудь красотки. На лице невольно появилась улыбка, а следом – тихий смех. Почему-то именно сейчас, в этом нелепом воображаемом образе, мне стало легче.

«Зачем я вообще это представила? – подумала с лёгким стыдом. – Какой кошмар. Знал бы Гасанов…»

Телефон снова завибрировал. «А что тогда?» – пришло от него.

Я слегка потерялась, всё ещё погружённая в мысли о розовой пижаме и Гасанове. «Домой иду», – наконец написала я.

Войдя в лифт, я ещё раз взглянула на экран. Больше сообщений не было.

«Поигрался и хватит», – мысленно заключила я, нажимая кнопку нужного этажа.

Ева

Утром я проснулась непривычно рано. Всю ночь преследовали обрывки снов – смутные, беспокойные, так или иначе связанные с событиями вчерашнего вечера. Воспоминания о них вызывали лишь желание по скорее стереть их из памяти.

Не теряя времени, я направилась в душ. Тёплые струи воды словно смывали не только следы ночного беспокойства, но и пронизывающий внутренний холод. Я намеренно задержалась под душем – время позволяло, а потребность в умиротворении была острой. Каждая капля, стекающая по коже, будто уносила с собой остатки тревожных мыслей.

Выйдя из ванной, я неспешно прошла на кухню. Воздух здесь был пропитан утренней свежестью и едва уловимым ароматом кофе, который я заварила с особой тщательностью. Чашка горячего напитка в руках – и вот уже мир вокруг кажется чуть более ясным, чуть более добрым.

С кружкой в руках я опустилась на диван, взяла телефон и открыла семейную беседу. Новость дня оказалась неожиданно уютной: бабушка купила новую стиральную машину. В чате мелькали фотографии – она позировала рядом с приобретением, сияя от гордости и радости. Я невольно улыбнулась, глядя на эти снимки. В её простодушной гордости было что-то трогательное, настоящее – то, что мгновенно возвращает к ощущению дома, тепла, надёжности.

На мгновение я замерла, впитывая это простое, но такое ценное чувство. В этом утреннем спокойствии, в этих обыденных новостях из семейного чата словно таился тихий, но важный урок: жизнь состоит не только из бурных событий и тревожных раздумий. Иногда её суть – в таких вот маленьких радостях, в простых заботах, в улыбках близких.

Допив кофе, я принялась собираться. Сложила в портфель распечатанные материалы для конференции. Закинув сумку на плечо, вышла, завела мотоцикл и направилась к университету.

Не успела я припарковаться, как почувствовала, что телефон в кармане куртки настойчиво вибрирует. Пока я глушила двигатель, снимала шлем и проверяла, надёжно ли зафиксировала байк, вибрации прекратились. Наконец, достав телефон, разблокировала экран – и мысленно вздохнула: Дашка успела написать мне целую серию сообщений и позвонить семь раз. Я закатила глаза: «Ну всё, сейчас начнётся атака».

Коротко набрала: «Подхожу к универу».

Через минуту пришёл ответ: «Давай быстрее, со вчерашнего вечера жду!»

Я вошла в здание университета – и тут же окунулась в привычный утренний хаос. Пространство наполнялось голосами, смехом, торопливыми шагами; студенты стекались со всех сторон, заполняя коридоры, лестницы, фойе.

Быстро скинув куртку и шлем в гардероб, я направилась к аудитории. Не успела переступить порог, как на меня буквально набросилась Дашка – глаза горят, в позе напряжение, будто она ждёт не просто рассказа, а откровения, способного перевернуть мир.

– Ну?! – выпалила она, даже не дав мне толком остановиться. – Рассказывай всё!

«Она ещё не знает, что было с Тимуром», – мелькнуло у меня, и я невольно улыбнулась.

Подруга оттащила меня в сторону, огляделась по сторонам, словно опасалась шпионов, и уставилась на меня с таким нетерпением, будто я держала в руках ключи от всех тайн вселенной. Казалось, ещё секунда – и мы станем легендами, стоит мне лишь раскрыть рот.

Я рассказала о вчерашнем поединке с Рустамом, о его наглой ухмылке, о том, как он, казалось, играл со мной, а потом – о том самом моменте, когда мы оба рухнули на маты. Дашка слушала, затаив дыхание, а потом взорвалась:

– Он такой наглый! – воскликнула она. – Но ты его победила, теперь пусть ходит с опущенной головой и… и… нас боится!

Я лишь подняла брови:

– С чего это он должен нас бояться?

Но Дашка уже не слушала – её мысли неслись дальше:

– А дальше?!

И я рассказала. О вечере с Тимуром. О том странном, почти невесомом касании губ – о «недопоцелуе», как я мысленно его окрестила. О том, как внутри всё сжалось от стыда, как накатило чувство предательства, будто я переступила невидимую черту.

Дашка выслушала – и тут же торжествующе вскинула руку:

– Я же говорила! Он в тебя влюблён! Абсолютно точно! И ты… ты тоже к нему что-то чувствуешь!?

Я хотела возразить, но она уже неслась дальше, не давая вставить ни слова.

Когда началась пара, я наивно надеялась, что подруга хоть ненадолго замолчит. Но её словно прорвало: поток слов не останавливался ни на секунду. Она перескакивала с темы на тему, снова возвращалась к Тимуру, потом к Рустаму, потом снова к Тимуру.

К концу третьей пары мой мозг просто отключился. Я перестала вслушиваться, пытаясь абстрагироваться от её неуёмного словесного потока. Мысли плыли где-то вдали, а я лишь механически кивала, время от времени выдавая невнятное «угу».

И когда пришло время идти на кружок к Войтову, я впервые за несколько месяцев ощутила искреннюю радость. Радость от того, что могу сбежать – именно туда, в это тихое, упорядоченное пространство, где можно сосредоточиться.

Хотя, если бы мне предложили что-то другое – лишь бы подальше от неугомонной подруги, – я бы, наверное, согласилась. Даже побежала бы.

Я подошла к двери аудитории, где обычно проходили наши собрания, но та оказалась заперта. На мгновение я растерялась, потом подумала, что, вероятно, пришла раньше времени. Достала телефон, чтобы свериться с расписанием, – и увидела сообщение от Самиры:

«Войтов сегодня отменил занятие. Сказал поработать в парах самостоятельно. Собирает всех в понедельник – время сообщит позже».

Несколько минут я просто стояла, уставившись в экран. В голове пульсировала одна единственная мысль: «И как, скажите на милость, мне с ним в паре работать? Пригласить его к себе домой?»

Разочарование накрыло волной. Значит, с кружком Войтова в этом семестре мне точно не распрощаться. А впереди ещё межвузовская конференция – и перспектива опозориться на ней казалась всё более реальной.

Спустившись вниз, я направилась к парковке. В голове невольно закрутились варианты: написать Рустаму, предложить заняться вместе… Но тут же отмахнулась от этой идеи. Его бесконечные шуточки – мол, я приглашаю его к себе, – выводили из себя. Нет уж, спасибо.

«Мы и так неплохо работаем на расстоянии, – рассудила я. – Сообщения, файлы, краткие обсуждения – этого вполне хватит для взаимодействия».

Завела мотоцикл, чуть задержала руку на руле, словно давая себе последнюю секунду на раздумья, – и почти сразу рванула с места. Ветер тут же ударил в лицо, разгоняя мысли, а город поплыл мимо, размываясь в стремительном потоке линий и огней.

Рустам

Я поднялся с кровати ровно в тот момент, когда пронзительно зазвонил будильник. Мрачно глянул на дисплей – время не щадило, как и остатки сна, которые всё ещё цепко держали сознание в туманной полудрёме. Направляясь в ванную, я пытался стряхнуть с себя навязчивые обрывки ночных снов.

А сон… был странным. Ева. В розовой пижаме. Она шла по пустынной дороге, оглядывалась, будто искала кого-то – меня. Я пытался до неё дотянуться, но расстояние между нами не сокращалось, словно невидимая стена разделяла нас. Я тряхнул головой, плеснул в лицо холодной водой – бред, просто бред.

Утренний кофе выпил наспех, почти не чувствуя вкуса. Вышел на улицу – резкий холод тут же пробрался под куртку, заставив невольно поежиться. Но холод был не только снаружи. Мысли снова и снова возвращались к Еве. К её взгляду, в котором то ли таилась насмешка, то ли – что-то куда более глубокое. К её движениям, лёгким, но полным скрытой силы. К её… телу, которое даже сквозь спортивную форму умудрялось будить во мне то, что я давно старался держать под замком.

Завёл машину, бросил последний взгляд на серое утреннее небо. Двигатель рявкнул, словно вторя моему внутреннему недовольству. Я тронулся с места, а в голове всё ещё звучали отголоски сна – её силуэт в розовой пижаме, одинокий и зовущий.

Вчерашняя тренировка с ней не давала покоя. Не столько из-за самого поединка – я привык к боли, к ударам, к тому, что после спарринга тело напоминает о себе каждым мускулом. Но сейчас под рёбрами всё ещё ныло, и небольшой синяк тому доказательство – след от её хрупкой, на вид почти невесомой ножки.

Я усмехнулся, выруливая на трассу. «Хрупкая, да? – мысленно бросил себе. – Только не обманывайся. В ней больше огня, чем в половине тех, кого я знаю».

Вчера я приехал без десяти шесть. Переступив порог спортзала, сразу заметил Еву – она уже была здесь. Впрочем, меня это не удивило.

Девчонка вовсю отрабатывала приёмы с тренером. Движения – быстрые, чёткие, выверенные. Казалось, она родилась для этого: ни лишней суеты, ни неуверенности – только чистая, отточенная техника. Я невольно замер, облокотившись о стену, и сам не заметил, как на губах расцвела улыбка.

Наблюдать за ней было… завораживающе. В этой миниатюрной девушке таилось столько силы, столько неукротимой энергии, что она напоминала фурию. Чёрные косы, спускавшиеся до поясницы, словно подчёркивали её боевой нрав.

Спортивный наряд – леггинсы, поверх них шорты, чёрная облегающая футболка – не скрывал, а скорее выгодно подчёркивал её фигуру. Но дело было не только во внешности. В каждом её движении читалась внутренняя мощь, уверенность, готовность бросить вызов любому, кто осмелится встать на пути.

На секунду она отвлеклась – и тут же поймала мой взгляд. Даже если бы за моей спиной в тот момент выстроились полчища чудовищ, я бы всё равно понял: она увидела меня. Её брови тут же сдвинулись к переносице, взгляд стал колючим, почти враждебным. В нём читалось немое: «Пришел? Исчезни, растворись, как песок в песочных часах».

Я едва сдержал усмешку. Она не отталкивала – напротив, будила во мне азарт. Хотелось знать: что скрывается за этим хмурым взглядом?

Но спрашивать было бессмысленно.

Я направился к Еве, и поздоровавшись с тренером, который уже отвлёкся от девушки слегка кивнул, приглашая отойти в сторону.

– Здравствуйте, Арсен Давидович, – я протянул руку, сохраняя спокойную уверенность в жесте.

– Привет. Чего опять к нам занесло? – в его глазах мелькнула лукавая искорка, а на губах заиграла едва заметная улыбка.

– Ваша подопечная заставила, – я кивнул в сторону Евы и не смог сдержать лёгкой усмешки.

– Ева?! – Тренер приподнял бровь, но удивление в его голосе звучало скорее как признание факта, нежели как недоверие. – Ну, она может! Смотри, прилетит тебе от неё.

– Я уже понял, – бросил я, снова бросая взгляд на Еву.

– По аккуратнее с ней, – Арсен Давидович слегка наклонил голову, в голосе появилась нотка предостережения. – Она выходит парнями нашими в спарринг, но сама по себе очень ранимая. Береги голову, удар хорошо поставлен.

– Понял, – я улыбнулся и направился к Еве.

Подойдя, я встал напротив неё, принял стойку: локти слегка согнуты, корпус чуть повёрнут – всё как положено. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.

– Ну что, боец? Ты готова? – я улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. Мне нравилось, как она хмурилась, как в её взгляде загорался тот самый огонь – огонь решимости, готовности бросить вызов. Она всерьёз собиралась меня победить.

– А ты? – её голос прозвучал резко, вызывающе, будто удар гонга, возвещающий начало боя.

Я ухмыльнулся, не торопясь переходить в атаку. Оставаясь в стойке, я решил предоставить ей право первого хода. Пусть покажет, на что способна.

Девчонка сделала резкий выпад – молниеносно, без намёка на колебание. Прямая рука рванулась вперёд, целясь мне в лицо: классический джеб, пробный удар, проверка реакции. Я едва заметно отклонил голову, уходя от контакта, но Ева не дала мне времени на передышку. В тот же миг она перевела атаку в ногу – стремительный мид-кик в область рёбер.

Контакт получился чётким. Каблук её ботинка врезался в бок, и я невольно пошатнулся. Боль – глухая, ноющая – тут же напомнила о прошлой схватке в подвале. На секунду перед глазами промелькнули тени того вечера, но я тут же отбросил их.

Отступив на шаг, Ева окинула меня взглядом – в нём читалось явное удовлетворение. Она явно ждала, что я подам признаки слабости, но я не позволил себе даже намёка на это. Слишком уж азартно горели её глаза – и слишком уж мне хотелось узнать, на что она способна на самом деле. Не зря ведь она всякий раз, сталкиваясь со мной, бросает эти дерзкие угрозы.

Ева пошла в наступление. Серия ударов – чёткая, выверенная, будто она репетировала это тысячу раз. Сначала хук левой рукой в голову – я ушёл, отклонившись назад. Затем лоу-кик по бедру – я подставил голень, заглушив силу удара. Она наращивала темп, вкладывая в движения, казалось, всю свою злость, всё раздражение, копившееся в ней. Джеб-кросс в комбинации, резкий хай-кик в сторону головы…

Я двигался рефлекторно, почти не задумываясь. Большая часть её ударов была предсказуема – она ещё не научилась скрывать свои намерения за обманными движениями, слишком много эмоций. Но я не спешил её разоблачать. Уворачивался, парировал, иногда даже намеренно приоткрывал уязвимые зоны, дразня её. Поначалу Ева, похоже, не замечала этой игры. Но вскоре я уловил в её взгляде раздражение – ей надоело.

Её движения стали чуть резче, чуть менее выверенными. Она начала торопиться, теряя контроль над ритмом.

Резко остановившись, она посмотрела на меня так, словно пыталась мысленно призвать вселенную – чтобы стена за моей спиной вдруг обрушилась и наконец-то добила меня. В её взгляде читалась этакая безмолвная ярость, почти сверхъестественная сила, будто она всерьёз рассчитывала, что одно лишь её желание способно меня сокрушить.

Ева отступила на полшага, явно собираясь возобновить атаку. Я напрягся, ожидая очередного замаха ногой или резкого удара рукой. Но она рванулась вперёд – не прямолинейно, а под острым углом, целясь плечом прямо в мой корпус. Её движение было неожиданным, почти обманчивым: вместо привычной серии ударов – резкий рывок, будто она решила попросту снести меня с ног.

Я попытался среагировать, но в этот раз реакция запоздала на долю секунды. Усталость, копившаяся с начала спарринга, наконец дала о себе знать. Мышцы словно налились свинцом, движения потеряли прежнюю чёткость.

И вот результат – совершенно неожиданный для нас обоих.

Мои ноги подкосились. Тело потеряло равновесие, и я повалился на маты с глухим ударом. Ева, видимо, не успев затормозить, рухнула сверху.

На секунду мир превратился в хаотичный вихрь ощущений: резкий запах пота, смешавшийся с терпким ароматом спортивного зала, её сбивчивое дыхание – горячее, прерывистое – совсем рядом и этот аромат – кисло-сладкая вишня, будто призрак ее парфюма, окутал меня, контрастируя с грубой реальностью схватки.

Мы замерли в этой нелепой, почти интимной близости. Секунды растягивались, превращаясь в вечность. Я чувствовал её вес, её тепло, её учащённое сердцебиение – всё это смешивалось в странную, почти сюрреалистичную симфонию.

Мы замерли. Ева – сверху, я – под ней. Её косы, тяжёлые и гладкие, скользнули с плеч, коснувшись моей кожи, будто шёпот ветра. А вокруг – этот неуловимый аромат вишни, к которому я, сам того не заметив, успел привыкнуть. Он обволакивал, смешиваясь с теплом её тела, с прерывистым дыханием, с бешеным ритмом сердца.

Она лежала сверху – растерянная, почти беззащитная. И вдруг я осознал: не хочу её отпускать. Её злость, эта вечная колючая броня, куда-то испарилась. Сейчас она была похожа на маленького котёнка – испуганного, но гордого, которого так и тянет приласкать, спрятать в ладонях, уберечь от всего мира.

Ева слегка приподнялась, посмотрела мне в глаза. В её взгляде – ни тени насмешки, ни привычной дерзости. Только что-то глубокое, невысказанное. Я растерялся. Не знал, что сказать, что сделать. Она выглядела даже решительнее, чем я сам. Эта её непокорность, острый язычок, эти внезапные вспышки гнева – всё это сводило с ума. «Можно ли тебя приручить, фурия?» – мелькнуло в голове.

– Если ты не перестанешь поддаваться, – прошипела она, и в её голосе прозвучала не злость, а скорее досада, – я ударю тебя чем-то потяжелее, чем моя рука! Заканчивай свой идиотский цирк!

Она попыталась встать, но я, почти не думая, рефлекторно схватил её за талию. Её попытка вырваться лишь разожгла во мне азарт. Я сильнее прижал её к себе, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. И тут же осознал: это игра с огнём. Её близость, тепло, едва уловимый запах вишни – всё это сбивало с толку, затуманивало разум. Я начал отгонять мысли в сторону, иначе она точно перекроет мне доступ к кислороду – не кулаками, так одним своим присутствием.

– Нет никакого цирка, боец, – произнёс я, стараясь не думать о том, насколько она сейчас близка. О том, как её дыхание касается моей кожи, как её сердце бьётся в унисон с моим. – Ты выиграла. А я… просто устал и проиграл.

Её глаза на мгновение задержались на моих, будто пытаясь прочесть то, что я так старательно скрывал.

Кончиком носа я едва коснулся её щеки – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь. Мне отчаянно хотелось попробовать её на вкус, впитать этот запах вишни, что давно уже проник в каждую клеточку сознания, стал частью меня.

Она сидела сверху, не подозревая, какой ураган бушует внутри меня. Я чувствовал: нуждаюсь в ней так остро, будто от этого зависела сама жизнь. И вдруг осознал – она победила с самого начала. Ещё до первого удара, до первого взгляда. Победила, даже не догадываясь об этом.

– Отпусти, – прошептала Ева, и в её голосе сквозила не столько угроза, сколько растерянность.

– Не могу, – так же тихо ответил я, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Закрыл глаза, пытаясь удержать её рядом хотя бы на секунду дольше. – Останься вот так ещё немного. И помолчи.

– Может, ещё что-нибудь, дорогой? – в её шёпоте слышалась привычная колкость, но я уловил и другое – лёгкую дрожь, неуверенность, которую она тщетно пыталась скрыть за насмешкой.

– Больше ничего, – я слегка улыбнулся, впитывая каждую деталь: тепло её тела, прерывистое дыхание, едва уловимый аромат, который сводил с ума. Хотел запомнить этот момент навсегда.

– Я сейчас начну кричать, – предупредила она, наклоняясь к моему уху. Её голос звучал тихо, но в нём таилась угроза. – И поверь, ты пострадаешь не только физически.

Я улыбнулся шире. Да, она права. Если она закричит, всё обернётся против меня. В этой позе, в этом положении не было ничего спортивного – сплошной интим посреди зала, заполненного парнями.

Медленно ослабил хватку, отпуская её. Ева резко встала и бросилась прочь, оставив меня лежать посреди зала – как идиота, как проигравшего, как человека, который только что потерял нечто важное.

Я остался лежать на матах, глядя в потолок.

Сейчас, вспоминая вчерашний вечер, я невольно морщусь – всё кажется таким… глупым. Зачем я позвал её в зал? Зачем затевал этот спарринг? Девчонка предельно ясно даёт понять: я ей не нравлюсь. От слова совсем.

А я сам не могу разобраться, что мне от неё нужно. Внутри будто что-то дёргает, тянет – хочется, чтобы она обратила на меня внимание. Зачем? Хороший вопрос. Ответа у меня нет.

Я подошёл к аудитории, кивнул парням. Леха что-то увлечённо рассказывал Марату – судя по смеху друга, история была стоящая.

– Ну как твоя фурия? Победил всех чудовищ? – Леха заржал, явно намекая на вчерашнее.

– Конечно, братик, – я толкнул его в плечо, стараясь сохранить лёгкость в голосе. – Всё под контролем.

– Ты реально с ней на маты вышел? – Марат вскинул брови, не скрывая удивления.

– Такой трудно отказать, – отшутился я, пожимая плечами.

– Девчонка – огонь? – в глазах Лехи вспыхнул неподдельный интерес. – Может, и мне попробовать?

– Без шансов, – бросил я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. Но в его взгляде уже горел азарт. – Тебе нечего ловить с ней.

– Ты меня отговариваешь? Значит, всё-таки девчонка стоит того. Или ты уже ревнуешь? – Леха ухмыльнулся, явно наслаждаясь моей реакцией.

– Не неси чушь, – я слегка напрягся, сам не понимая, отчего. – Она просто способ получить допуск к экзамену у Войтова. Ничего больше.

– Значит, ты не против, если я подкачу к ней? – Леха говорил серьёзно, без тени шутки.

– Делай что хочешь, – я хлопнул его по плечу, изображая безразличие, и направился к своему месту в аудитории.

Но внутри уже закипало бешенство. Я сам не понял, как это случилось, но мысль о том, что Ева станет общаться с Лехой – лучше, чем со мной, – буквально выводила из себя.

«Нет, она точно не станет с ним общаться. Это не в её стиле», – мысленно убеждал я себя, но сомнения не отпускали.

А потом мысли о Еве снова заполнили голову. Я вдруг осознал: что я вообще знаю о ней? Только имя, номер телефона да то, что она участвует в конференции от кружка Войтова. Ни увлечений, ни прошлого, ни даже простых привычек.

«Надо будет у Самиры спросить», – решил я.