Когда выбирает сердце

И словно по заказу, после пар Самира сама выхватила меня из толпы одногруппников. Я невольно усмехнулся: «Как раз вовремя».

– Руха, Войтов отменил сегодня наше собрание, поэтому как-нибудь соберитесь вместе с Евой и поработайте над материалом. Валентин Эдуардович сказал: в понедельник всех соберёт и проверит готовность, время сообщит позже, – выпалила Самира и уже развернулась, чтобы уйти.

– Самира, подожди, – окликнул я, невольно шагнув вперёд. – С какого курса Ева?

– С первого. Группу точно не знаю, но курс – однозначно первый, – в её голосе прозвучало искреннее удивление, будто этот факт должен был быть мне известен по умолчанию. – Вы что, совсем никак не контактируете?!

– Контактируем, но не совсем в этом направлении, – отшутился я, стараясь сохранить лёгкость в тоне.

Самира лишь приподняла брови, явно не до конца поверив в мою беспечность.

– А парень у неё есть? – спросил я, сам не понимая, зачем это делаю. В глубине души я был уверен: Ева ни с кем не общается. Но вопрос уже сорвался с языка – и теперь отступать было поздно.

– Честно говоря, я не в курсе, – пожала плечами Самира. – Мы больше по теме кружка общаемся. Знаю только, что у неё есть подруга – Даша Шестакова. А тебе зачем?

– Да так… – протянул я, пытаясь подобрать слова. – Просто интересно, с кем приходится работать.

Внутри что-то неприятно шевельнулось. Я старался выглядеть равнодушным, но вопрос о парне засел в голове, как заноза. Почему это вообще меня волнует?

Самира окинула меня долгим, изучающим взглядом, будто пыталась прочесть мысли. Потом, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла, оставив меня наедине с ворохом вопросов, на которые я пока не находил ответов.

Я спустился к выходу и направился к парковке, мысленно перебирая одну и ту же цепочку рассуждений: если у Евы нет парня, то это… однозначно. Иначе он бы уже давно навалял мне за мои выходки. Почему девчонка всегда заступается за себя сама? Или просто не говорит ему обо мне? Да и вообще – говорит ли она обо мне?

Размышления прервал резкий звук мотора. Сначала я не понял, откуда он доносится, но, подняв глаза, замер: розовый мотоцикл медленно выкатывал с парковки на проезжую часть. На секунду меня сковала растерянность – я попросту не знал, как реагировать.

Мотоциклистка, которую я уже месяц безуспешно пытался выследить, спокойно выезжала на дорогу. И вместо того чтобы действовать хладнокровно, я, как полный придурок, рванул за ней пешком. Но она резко ускорилась – и я не успел.

В отчаянной надежде перехватить её хотя бы на светофоре, я метнулся к своей машине, с рёвом вырулил на дорогу и нажал на газ. Но чем быстрее я гнал, тем отчётливее понимал: упустил. Надо было сразу бежать к машине, а не терять драгоценные секунды.

И всё же одна мысль грела: это не моя личная галлюцинация, растянувшаяся на целый месяц. Она реальна.

Остановив машину у своего подъезда, я вдруг вспомнил: надо написать Еве насчёт совместной работы над материалом. Затея, конечно, так себе. Уверен, она откажет. Но, насколько я понял, конференция важна и для неё – так что голову мне точно не откусит, если я проявлю инициативу.

Сидя в машине, взял телефон и быстро набрал:

«По приказу Войтова, сегодня собираемся у меня».

Задумался на секунду, добавил:

«Давай свой адрес – я заеду за тобой».

Откинулся на сиденье, уставился в экран, ожидая ответа. Сердце билось чуть чаще, чем обычно.

Ева

Я вошла в квартиру и громко выдохнула – словно после долгой погони, когда опасность наконец осталась позади. Сбросив верхнюю одежду, без сил повалилась на диван и достала телефон. Экран вспыхнул холодным светом, и в ту же секунду внутри всё сжалось.

Два сообщения от Рустама:

«По приказу Войтова, сегодня собираемся у меня».

«Давай свой адрес – я заеду за тобой».

Я замерла, сжимая телефон в руке. Мысли вихрем крутились в голове: может не стоит? Что это даст? Сообщения пришли десять минут назад – нужно отвечать, но слова будто застряли где-то в горле.

Пальцы сами набрали: «Не сегодня…» – и тут же стёрли. Потом: «Давай по смс» – отправила, сама не веря в собственную нерешимость.

Экран погас, но лишь на секунду. Через минуту пришло новое сообщение:

«Ты боишься остаться со мной наедине».

Это было не вопросом – скорее утверждением, брошенным с едва уловимой издёвкой. Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения: он явно пытался поддеть меня, а я, кажется, велась на эту провокацию.

Собрав волю в кулак, напечатала:

«Нет, просто не вижу смысла ехать к тебе».

Сердце колотилось так, что, казалось, его удары отдавались в висках. Ответ не заставил себя ждать:

«Говори адрес, я жду».

Я прочла это его твёрдым тоном, и поняла, что тут без намёка на компромисс. Словно он заранее знал: я не смогу отказаться.

«Ладно, – подумала я, – сегодня поработаем, и он отвяжется. Через три недели представим проект – и больше не будем видеться так часто».

Глубокий вдох. Пальцы набрали адрес. Отправляю. И тут же мысленно обругала себя: зачем согласилась? Можно было предложить кафе. Можно было вообще не отвечать. В следующий раз так и сделаю.

Переоделась в спортивные серые штаны с начёсом – в них всегда становилось как-то спокойнее. Поверх футболки натянула короткое белое худи с рисунком лисы, безуспешно пытающейся укусить себя за хвост.

Телефон коротко вибрировал. Рустам:

«Спускайся».

Я смахнула уведомление, на секунду задержав дыхание. И тут же – новое сообщение. Тимур:

«Хочу с тобой поговорить, увидимся сегодня?»

«Нет, пожалуйста…» – мысленно взмолилась я. Не сейчас. Не готова.

Накинула куртку, прокручивая в голове будущий разговор: как объяснить Тимуру, что нам пока не стоит видеться? Тут же спорила сама с собой: нет, мы должны поговорить. В памяти вспыхнул тот самый «недопоцелуй» – неловкий, оборванный на полувздохе, оставивший после себя лишь вопросы.

Сбежала по лестнице, буквально выскочила из лифта и шагнула на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие, заставив на миг забыть обо всём.

У подъезда стоял чёрный внедорожник. За рулём – Рустам. Он задумчиво смотрел в телефон, и в этом спокойном, почти отстранённом жесте было что-то, от чего внутри снова затрепетало.

Я обошла машину и ловко прыгнула на заднее сиденье – нарочито, чтобы слегка позлить Рустама, не давать ему расслабляться.

– Пересаживайся, – его голос прозвучал сдержанно, но с отчётливой ноткой раздражения.

«Неужели его так легко вывести из себя?» – мелькнула мысль.

– Мне тут нравится, – ответила я, твёрдо решив остаться сзади. Здесь было спокойнее, безопаснее.

Рустам резко распахнул дверь и вышел из машины. Я инстинктивно отодвинулась вглубь сиденья – на всякий случай. Если он задумал просто вышвырнуть меня наружу… В конце концов, это он настоял на поездке, а сейчас я едва могла собраться с мыслями.

Оглядевшись, я не увидела Рустама. В боковом зеркале мелькнул его силуэт. Обернувшись, заметила: он стоял у машины, курил. Вид у него был взъерошенный, будто весь день прошёл через череду мелких, но изматывающих испытаний.

Я вышла на улицу, обошла автомобиль. Рустам смотрел в небо, зажатая между пальцами сигарета дымилась. Не раздумывая, я выхватила её из его рук.

Он взглянул на меня так, словно не мог поверить, что кто-то осмелился забрать у него хоть что-то.

– Что ты делаешь? – в его голосе уже не было злости, лишь лёгкая растерянность.

– А ты? – парировала я, глядя ему в глаза.

– Ты не видишь? – он шагнул ко мне. – Отдай.

Рустам потянулся за сигаретой, но я увернулась. Давно хотела попробовать, но стеснение не позволяло купить пачку или хотя бы попросить кого-то купить для меня. Теперь же, словно назло самой себе, я отбежала на пару шагов и, глядя ему прямо в глаза, затянулась.

Дым ворвался в лёгкие жгучей, неприятной волной. Глаза тут же защипало, на ресницах выступили слёзы. Рустам медленно двинулся ко мне. Я сделала ещё один судорожный вдох – и в тот же миг он выхватил сигарету, сделал пару затяжек и выбросил окурок.

– Наигралась? – его взгляд был строгим, но в нём читалось что-то ещё – не то раздражение, не то смутное удивление.

– Пожалуй, пойду домой, – пробормотала я, разворачиваясь в сторону подъезда. Сама не понимала, что это были за выходки.

Услышала, как он шагает за мной. Я ускорила шаг, но Рустам опередил меня, встав прямо перед лицом. Я попыталась обойти его, но он резко схватил меня, перекинул через плечо и понёс к машине.

– Сиди, пожалуйста, не двигайся, – произнёс он, слегка придерживая меня за плечи, пока усаживал на переднее сиденье. Затем закрыл дверь, отрезая путь к бегству.

Он обошёл машину, сел за руль, повернул ключ зажигания – двигатель отозвался низким, уверенным рыком. Без единого слова Рустам рванул с места. Мы ехали в молчании, и хотя дорога заняла всего около двадцати минут, время словно растянулось в бесконечность. Каждый миг будто наливался невысказанными мыслями, повисал между нами тяжёлым невидимым облаком.

Рустам жил в относительно новом многоэтажном доме – по городским меркам это был один из элитных жилых комплексов. Когда машина плавно притормозила у подъезда, он вышел, обошёл автомобиль и открыл передо мной дверь. Его жест выглядел почти нарочитым – будто он всерьёз опасался, что я не сумею самостоятельно справиться с выходом из внедорожника.

– Выходи, – произнёс он, удерживая дверь и глядя мне прямо в глаза. В его взгляде читалось нечто неуловимое: словно между нами уже произошло нечто важное, нечто, что теперь вынуждало его поддерживать этот напряжённый диалог без слов.

Я выскользнула из машины и огляделась. Летом здесь, должно быть, раскидывались ухоженные, аккуратно выстриженные лужайки, а вся территория находилась под бдительной охраной. Сейчас же двор казался тихим и почти пустынным, лишь редкие огни подъездов разбавляли сумеречную тишину.

Рустам направился к входу, и я поспешила следом. Мы вошли в лифт, и тут я особенно остро ощутила, как между нами сгущается немое напряжение. Оно заполняло пространство, давило на виски, заставляло сердце биться чаще. Я хотела что-то сказать – возможно, даже извиниться за своё недавнее поведение, найти слова, способные рассеять эту странную тяжесть. Но не успела: лифт мягко дрогнул и двери распахнулись, оповестив о прибытии на двенадцатый этаж.

Я вышла первой и замерла в нерешительности, не зная, куда направиться дальше. Стояла, ожидая, когда Рустам пройдёт вперёд, укажет путь – любой знак, который помог бы мне снова обрести почву под ногами.

Он распахнул дверь в квартиру, жестом приглашая меня войти первой. Молчание, затянувшееся между нами, начало давить – словно невидимая туча, готовая разразиться грозой. Но едва переступив порог, я невольно отвлеклась: взгляд тут же устремился на пространство вокруг.

Квартира оказалась просторной, наполненной светом, несмотря на сдержанную тёмную гамму интерьера. Линии мебели – чёткие, лаконичные; воздух – свежий, с едва уловимым хвойным ароматом. Рустам молча повесил мою куртку в шкаф, следом – свою. Я замерла в прихожей, не зная, куда себя деть. Он легонько подтолкнул меня вперёд.

– Проходи, не бойся. Не кусаюсь, – произнёс с лёгкой усмешкой, но в голосе по-прежнему сквозило напряжение.

– На большее я и не рассчитывала, – попыталась ответить бодро, но голос дрогнул. Рустам лишь улыбнулся уголком губ – едва заметно, будто сквозь пелену невысказанных мыслей.

Я направилась на кухню. Отсюда открывался вид на город: огни уже мерцали в сгущающихся сумерках, а небо наливалось глубоким пурпуром. Небольшая кухня с барной стойкой выглядела почти аскетично – ни лишних деталей, ни следов чьей-то повседневной жизни. И тут же я осознала, насколько голодна: желудок сжался, напоминая о себе настойчивым урчанием.

Напротив кухни стоял тёмно-синий диван. Я опустилась на него, пытаясь выдохнуть, собраться. Огляделась: гладкие поверхности, строгие формы, ни одной личной вещи, способной рассказать о хозяине. В тишине раздался звук льющейся воды – Рустам ушёл в ванную.

«Теперь можно достать материалы и отвлечься», – подумала, но тут же вспомнила о сообщении Тимура. Жар бросился в лицо. Я откинулась на спинку дивана, закрыла глаза.

Что отвечать? Как объяснить, что сегодня я не готова разговаривать?

Решила: отложу разговор до завтра. Всё – завтра. Главное – пережить сегодня.

За окном солнце медленно опускалось к горизонту, словно нехотя расставаясь с днём. Его прощальные лучи заливали комнату тёплым янтарным светом. Я засмотрелась на причудливую игру теней, на солнечные блики, будто живые, танцующие по стенам, – и потеряла счёт времени.

Не заметила, как Рустам оказался рядом. Он двигался тихо, почти бесшумно, и возник в поле зрения так естественно, будто всегда был частью этого умиротворённого вечера.

На нём была простая чёрная футболка, мягко облегающая плечи, и такие же чёрные просторные штаны с манжетами. В этом незамысловатом наряде он выглядел по-домашнему уютно. Сейчас же в нём не было ни капли той привычной надменности – лишь спокойная уверенность человека, который наконец оказался там, где ему хочется быть.

Я невольно задержала взгляд на его руках – сильных, с чётко прорисованными венами, – и вдруг осознала, что впервые вижу его таким… обычным.

В воздухе витал едва уловимый аромат его геля для душа – свежий, с нотками мяты и древесины. Этот запах смешивался с теплом закатного света, создавая странное ощущение: будто время на мгновение остановилось, оставив нас вдвоём в этом мягком, обволакивающем пространстве.

– Есть не хочешь? – спросил он.

Мой желудок ответил раньше меня – громко, неприлично.

– Очень, – призналась, смущённо улыбнувшись.

– Хорошо, – кивнул он, достал телефон и сел рядом.

В этот момент я особенно остро ощутила его запах – хвойный, свежий, с лёгкой ноткой цитруса. На секунду мир сузился до этого аромата, до тепла, исходящего от него.

Рустам молча листал приложение доставки, но казалось, он не вникал в выбор – просто нажимал на всё подряд, будто пытаясь заполнить паузу. Я украдкой взглянула на него: влажные кудряшки, видимо, после душа, завивались у висков; чёткая линия скул, лёгкая щетина, чуть припухшие губы. Что-то в его облике казалось смутно знакомым – но где я могла его видеть до того злополучного дня в кабинете Войтова? До того, как он нарочито поглядывал за мной в лекционном зале?

Почему мне кажется, что я его знаю? Или просто помню?

– Что будешь? – прервал он мои размышления, глядя прямо на меня.

– Не знаю, – ответила, выхватила из его рук телефон и, не дожидаясь реакции, начала листать меню.

Выбрав всё, что захотелось – от пиццы до фруктового десерта, – вернула ему устройство. Затем достала свой телефон. Не желая казаться нахальной, перевела ему сумму за ужин. И, помедлив, открыла переписку с Тимуром.

«Давай завтра. Сегодня не смогу», – набрала и отправила, прежде чем успела передумать.

Я отложила телефон в сторону, глубоко вдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Тишина, повисшая между нами, стала почти осязаемой – пока Рустам не нарушил её ровным, деловым тоном:

– С чего начнём? – Он поднял взгляд, в глазах – ни тени прежней напряжённости, только сосредоточенность исследователя.

– Доставай всё, что у тебя есть, – скомандовала я, уже чувствуя, как внутри разгорается азарт предстоящей работы.

Не теряя времени, я принялась снова раскладывать на столе распечатки – аккуратно, по порядку: графики с цветными маркерами, таблицы с цифрами, скриншоты чатов (персональные данные тщательно замазаны). Рустам слегка придвинулся к столику, окинул материалы внимательным взглядом и с лёгкой иронией приподнял бровь:

– Ну что, вскрыла тёмную сторону Telegram?

– Не вскрыла, а изучила – с соблюдением всех этических норм! – щёлкнула ручкой, подчёркивая каждое слово. – Вот, смотри: результаты анонимного опроса среди знакомых. Семьдесят процентов участников закрытых групп признают: знают о рисках, но остаются. Почему?

Рустам потянулся к таблице, прищурился, вчитываясь в цифры:

– Гипотеза № 1: «Эффект групповой лояльности». Ты пишешь, что люди боятся потерять социальный капитал – статус в сообществе. Но разве это перевешивает страх перед УК?

Я наклонилась вперёд, чувствуя, как оживает мысль:

– А ты вспомни, как работает психология изоляции. В закрытых чатах формируют «свой круг», где правила внешнего мира будто не действуют. Там ценят не законность, а лояльность, умение «держать язык за зубами». Для многих это важнее, чем абстрактная статья в кодексе.

Рустам хмыкнул, открыл ноутбук с привычной уверенностью человека, привыкшего оперировать фактами:

– Сейчас проверим твою «абстрактную статью». – Пальцы быстро пробежали по клавиатуре, вбивая: «УК РФ ст. 280, ст. 205.2». – Вот, например: публичные призывы к экстремизму – до семи лет. А вот – финансирование терроризма. Думаешь, участники таких чатов не знают об этом?

– Знают, – кивнула я, не отводя взгляда. – Но в опросе шестьдесят процентов ответили: «Это не про нас. Мы просто обсуждаем». Это когнитивный диссонанс: они отделяют «свои» разговоры от юридических последствий. Как если бы говорили: «Закон – для других, не для нашего чата».

– Или просто не верят, что их поймают, – Рустам прокрутил страницу с ФЗ «Об информации…», голос звучал ровно, но в нём чувствовалась напряжённая работа мысли. – Вот тут сказано: операторы обязаны блокировать контент по решению суда. Но как на практике? Группы мигрируют, меняют названия, используют шифрованные каналы. Пробел в регулировании – в скорости реакции. Пока суд вынесет решение, чат уже переродится в новом месте.

Я тут же достала распечатку с анализом публичных чатов, с гордостью продемонстрировала:

– Смотри, я отметила паттерны:

Эвфемизация: вместо «взрыв» – «хлопок», вместо «оружие» – «инструмент».

Маскировка под иронию: серьёзные темы подают как шутки, чтобы снизить бдительность.

Ритуалы инициации: новые участники проходят «проверки», что усиливает их привязанность к группе.

Рустам постучал пальцем по столу, взгляд стал острым, сосредоточенным:

– То есть они создают собственный язык и правила. Это уже не просто «общение». Это субкультура с элементами секты. Но где грань между свободой слова и преступлением?

– В том и проблема! – я развернула график, указывая на ключевые точки. – Сорок процентов опрошенных не могут чётко сказать, где, по их мнению, эта грань. Одни считают, что «обсуждать – не значит делать», другие – что «предупреждение о риске – это уже соучастие». Правовые нормы не успевают за цифровой средой.

Рустам закрыл ноутбук, откинулся на спинку дивана, скрестив руки:

– Ладно, давай сверим твои выводы с практикой. Вот кейс: чат, где публикуют инструкции по изготовлению взрывчатых веществ. С точки зрения закона – это ст. 223.1 УК РФ. Но если участники просто пересылают сообщения, не создавая ничего, как квалифицировать? Подстрекательство? Пособничество?

– Вот именно! – я взмахнула рукой, чуть не задев Рустама, но вовремя опомнилась. – В опросе многие говорили: «Я лишь поделился, я не отвечаю за действия других». Но это лазейка: ответственность размывается в цепочке пересылок. Нужно уточнять, что «распространение» равно «участие».

– Уточнять – да, но как? – Рустам слегка наклонил голову, взгляд – цепкий, аналитический. – Внести поправки в ФЗ «Об информации…»? Добавить критерии «опасного контента»? Но тогда рискуем скатиться в цензуру.

– Значит, нужен баланс, – я улыбнулась, чувствуя, как в груди разгорается огонь идеи. – Например, алгоритмы, которые выявляют паттерны эвфемизации. Или образовательные программы для модераторов чатов. Чтобы они понимали: «шутка про взрыв» – это уже красный флаг.

Рустам задумчиво повертел в руках мою ручку, взгляд скользнул по заметкам:

– Интересный поворот. Но пока это теория. На практике – кто будет финансировать такие программы? И кто проверит, что модераторы не в доле с админами чатов?

– Вот для этого и нужен наш проект! – Я хлопнула ладонью по столу, и в этот момент напряжение, висевшее между нами с самого начала, вдруг растворилось без следа. – Показать пробелы, предложить решения, заставить систему шевелиться.

– Или хотя бы расшевелить её, – усмехнулся Рустам, и в его улыбке промелькнуло что-то тёплое. – Ладно, убедила. Давай дорабатывать гипотезы. Только… – он указал на мои заметки, – …ты тут написала «админы-призраки». Это научный термин или твоё поэтическое видение?

– Это наблюдение! – я рассмеялась, неожиданно для себя почувствовав лёгкость. – Они же реально как призраки: управляют всем, но их не поймать.

– Тогда добавим в выводы: «Призраки Telegram: неуловимые архитекторы криминальных сообществ», – Рустам подмигнул, и в этом жесте было столько непринуждённого остроумия, что я невольно улыбнулась. – Звучит как заголовок для сенсации.

– Для научной сенсации, – поправила я, откидываясь на диване, ощущая, как в душе разливается странное, приятное тепло.

Пока мы увлечённо обсуждали тему предстоящей конференции, раздался звонок – приехал курьер с нашим заказом. Рустам ловко расставил тарелки на столике, с которого я предварительно смахнула все бумаги и заметки.

Мы приступили к ужину. Я достала ноутбук и включила давно отложенный в долгий ящик фильм – на экране появился Джаред Лето в «Господине Никто». Отложив недоеденный кусочек пиццы, я сняла худи: в квартире постепенно становилось душно.

Напряжение, ещё недавно висевшее между нами плотным облаком, наконец рассеялось. Вместо него пришло удивительное ощущение теплоты и покоя – словно всё складывалось именно так, как и должно было быть. Я сидела неподалёку от Рустама, бережно соблюдая границы, которые сама же мысленно очертила.

«А может, он вовсе не такой глупый и избалованный, как я себе представляла?» – пронеслось в голове.

Рустам поднялся с дивана и скрылся за дверью спальни. Я рассеянно посмотрела в окно – за стеклом уже сгустилась ночная тьма. Через минуту он вернулся с подушкой в руках, и я вдруг остро ощутила, насколько устала.

Он присел рядом, положил подушку на колени и тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ложись.

Я инстинктивно отпрянула:

– Не нужно… Может, просто отвезёшь меня домой?

– Отвезу, – так же негромко ответил он. – Только давай досмотрим фильм.

Я молча кивнула. Тёплая ладонь Рустама мягко коснулась моей талии, ненавязчиво приглашая прилечь. Я не сопротивлялась – медленно опустилась на подушку, которая пахла хвойной свежестью, как и сам Рустам. А ещё – теплом, живым, ощутимым теплом, исходящим от него.

Я лежала у него на коленях, и странное чувство охватило меня: будто так было всегда. Будто эти вечера – с фильмом на фоне, с его рукой, неспешно скользящей по моим волосам – повторялись изо дня в день. Время замедлило ход, растворяясь в полумраке комнаты, в тихом голосе актёров, в лёгком прикосновении его пальцев.

В этот миг всё казалось правильным. И простым. И таким… настоящим.

Ева

Хвойный аромат обволакивал меня, словно мягкое, тёплое одеяло. Не открывая глаз, я пыталась сообразить, откуда исходит этот успокаивающий запах, почему он сейчас так явственно окружает меня.

Распахнув глаза, я судорожно огляделась, пытаясь понять, где нахожусь. Передо мной открылась небольшая спальня, выдержанная в тех же сдержанных тёмных тонах, что и остальная квартира. В центре комнаты – большая двуспальная кровать с белоснежным постельным бельём, на которой я сейчас сидела.

«Неужели я уснула вчера вместе с ним на диване?» – пронеслось в голове.

Я замерла, прислушиваясь к звукам квартиры. Где Рустам? Мысль о том, что он мог оставить меня одну, заставила сердце сжаться.

«Надо домой…», – подумала я, снова оглядываясь по сторонам.

Прислушиваясь к каждому шороху, я решила потихоньку выбраться из квартиры. Но как? Просто сбежать не получится – нужно хотя бы закрыть дверь на ключ. Эта простая мысль вдруг показалась невероятно сложной в моём затуманенном сознании.

Стоя посреди комнаты, я вдруг осознала, что спала в одежде. Только носки… Где они? Я не помнила, как сняла их – или это сделал Рустам? «Надеюсь, нет», – мысленно повторила я.

Прежде чем покинуть спальню, я машинально, почти неосознанно, принялась заправлять постель – будто этот простой жест мог вернуть мне ощущение порядка и контроля над ситуацией. Ещё раз внимательно оглядела комнату, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь, и медленно направилась к двери.

Я осторожно, почти бесшумно приоткрыла дверь спальни и вышла в гостиную. Проходя мимо дивана, замерла: на нём спал Рустам.

Бедолага… Его высокий рост не позволял удобно расположиться – ноги свисали с края, одна рука безвольно свесилась вниз, а голова была неловко запрокинута. Несмотря на явно неудобную позу, он спал глубоко, дыхание было ровным, а черты лица в утреннем полумраке казались мягче, чем обычно.