Барон на краю Империи: Восстать с нуля

Он спрыгнул на землю и снял шапку.

— Ярош, старший рудокоп, милорд.

— Ярош, ты привёз образцы?

Рудокоп откинул рогожу на телеге.

— Образцы здесь. И весь тёмный камень, который мы успели отобрать перед затоплением.

В свёртках лежали серые камни из четырёх старых отвалов. Мешки были набиты почти чёрной породой с тонкими синими прожилками.

— Четыре мешка, — сказал Ярош. — По рудничным весам около девяноста шести килограммов.

— Не знал, что весы ещё работают.

— Работают — громко сказано. — Рудокоп похлопал ладонью по ближайшему мешку. — Раньше на них принимали железняк. Для примерного веса сгодятся, но казначею я бы эти цифры без проверки не показывал.

Мартин, стоявший рядом, выразительно поднял брови.

— Уже показали, — заметил я. — Долго добирались?

— Дважды вытаскивали колесо из грязи. По сухой дороге были бы здесь на два часа раньше.

Я откинул край мешка. Под рогожей блеснули синие прожилки.

— Это всё из верхней штольни?

— Всё. В последние дни перед затоплением тёмный камень стал чаще попадаться вместе с железняком. Я велел отбирать куски с синими прожилками. Думал, что это может быть эфирный сланец.

— Почему его не проверили?

— Просил замок отправить образец пробирщику, но ответа не дождался. Породу я узнаю, милорд. А сколько в ней полезного материала, по одному сколу не скажет никто. Бедный сланец может стоить меньше, чем его перевозка и очистка.

Ярош указал на мешки.

— Тёмная полоса выходит в стену верхней штольни перед спуском. Там уже гнили две стойки, а снизу прибывала вода. Поэтому мы сложили отобранное под навесом и больше породу не трогали.

— Грегор, поставь у кладовой двух людей, — распорядился я. — До завтрашнего утра о находке знают только те, кто уже во дворе. Прибывших накормить, лошадь вычистить и устроить им ночлег. О породе никому не рассказывать без моего разрешения.

Я взял по камню из каждого свёртка, затем достал из мешка чёрный обломок размером с кулак. Для окружающих ничего не произошло, только я чувствовал, как нагревается перстень.

«Получены образцы для сопоставления. Отобранная Ярошем порода совпадает с материалом проводящего канала. Доступна углублённая сверка. Стоимость: 2 единицы резерва», — сообщила Веста.

«Проводи».

Сразу после отданной команды тепло из перстня перешло в ладони, в которых находилась порода. Не было никаких видимых спецэффектов, только строки возникли перед глазами.

═══════════════════════════

[Углублённая сверка материала завершена]

Архивное наименование: эфирный сланец.

Содержание полезного материала в исследуемом образце: 28%.

Последняя зарегистрированная цена очищенного материала: 68 серебряных монет за 1 килограмм.

Дата записи: недоступна.

Актуальность цены: требует подтверждения.

Сопоставление:

— образцы из четырёх старых отвалов содержат следовые включения;

— переработка старых отвалов нерентабельна;

— отобранный образец из верхней штольни соответствует богатой породе.

Содержание полезного материала в неотобранной породе: не установлено.

Протяжённость тёмного слоя: не установлена.

Для оценки требуется обследование выработки.

Расход: 2 единицы.

Текущий резерв: 1 из 100.

═══════════════════════════

Система подтвердила догадку Яроша и состав одного обломка. Оставалось проверить всю партию и узнать, сколько за неё дадут сейчас.

— Ты не ошибся, Ярош. Это эфирный сланец.

Рудокоп посмотрел на мешки и медленно выдохнул.

— Значит, не зря сохранял.

Мартин наклонился к раскрытому мешку.

— Если в остальных такая же порода, этого хватит для расчёта с Рейном?

— Пока не знаю. Нужен точный вес и заключение двух присяжных оценщиков.

— Тейль служит при плавильнях Рейна, — сказал Грегор. — Он такую породу узнает. Мастер Гервин приезжал как нотариус, но его полномочия присяжного оценщика действуют во всём округе.

Тейль представлял кредитора. Гервин — закон. Оба должны были участвовать в окончательной сверке, поэтому искать нового специалиста и посылать очередного гонца не требовалось.

Бран и Освин пришли со стороны кузницы. Ярош разложил перед ними образцы из отвалов и по одному камню из каждого мешка.

Кузнец провёл напильником по синей прожилке.

— Такие прожилки в железняке видел. Тёмный камень до горна почти не доходил: Ярош велел откладывать его отдельно.

— Проверьте замковые весы, — сказал я. — Потом перевесьте каждый мешок отдельно. Бран, сравни породу и пометь мешки. До приезда оценщиков ничего не жечь и не дробить.

— Тогда зачем вы меня звали, милорд? — спросил кузнец.

— Чтобы завтра Тейль не убедил меня, что синие прожилки нарисовали углём.

Бран ещё раз посмотрел на скол.

— Не убедит.

К четырём часам замковые весы уточнили результат: ровно девяносто шесть килограммов. Породу разделили на четыре мешка по двадцать четыре килограмма. Мартин записал вес каждого мешка, Ярош и Освин поставили подписи, после чего горловины перевязали и опечатали.

Девяноста шести килограммов должно было хватить при любом решении по старому платежу, но только если реальная цена сырой породы окажется не ниже двенадцати серебряных девятнадцати медных за килограмм.

До человеческой оценки расчёт оставался ставкой.

Мартин провёл под последней цифрой черту.

— Если дадут меньше, всей партии не хватит на расчёт Рейна.

— Тогда добавим деньги из казны.

Казначей посмотрел на меня поверх листа.

— Милорд, наши две серебряные тридцать семь медных не следует произносить таким тоном, будто за дверью ждёт ещё сундук с продолжением.

Я велел подготовить рядом с весами пустые мешки и гири. Если старый платёж признают, нужный вес отмерим после оценки. Если нет, Гервин сам определит, какую часть партии принять на нотариальное хранение. Никаких заранее отложенных подарков Фальку и никакой возможности заявить, что порода исчезла между первым взвешиванием и сверкой.

К шести вечера мы с Ярошем и Освином склонились над угольной схемой рудника.

— Верхний ход сухой примерно на семьдесят метров, — объяснил рудокоп. — Тёмная полоса выходит в стену перед спуском. Потолок цел, но две стойки придётся менять.

— Если Ярош прав, понадобятся две стойки и поперечина, — сказал Освин. — После ремонта моста подходящего леса у замка не осталось. Сначала я сам осмотрю крепи и сниму размеры. Потом проверим, что можно взять в Пеньках.

— Что ниже? — спросил я.

— Нижние ходы затоплены с конца лета, — ответил Ярош. — До верхней штольни вода пока не дошла. Весной может.

Не золотая гора. Ещё один объект, которому требовались материалы, отвод воды, дорога, инструменты и охрана.

По угольной схеме нельзя было понять ни протяжённость тёмного слоя, ни состояние затопленных ходов.

Я вернулся к схеме.

— Ярош, Бран и Освин, завтра после сверки поедете в Каменцы. Сначала нужно решить вопрос с крепями и водой. До разрешения мастеров никто не отбивает породу.

— Люди ждут приказа, — сказал Ярош.

— Пусть ждут. Порода никуда не денется. Не хочу, чтобы ради неё люди полезли под сгнившие крепи.

После ужина я ещё раз проговорил с Мартином предстоящую присягу.

— Не пытайся убедить Фалька. Назови только то, что видел сам.

— Он спросит, почему я отпустил Ральда без расписки.

— Скажи правду.

— Ваш отец приказал не задерживать сборщика. Ральд обещал прислать расписку к зимней сверке. Я ему поверил.

— Вот так и скажешь. Мартин, мы исправляем ошибку, а не переписываем прошлое.

К десяти вечера замок стих. До конца сверки оставался двадцать один час.

Лёжа в постели, я перебирал три возможных провала: Фальк мог отвергнуть платёж, Тейль — занизить цену, а соглашение — отобрать право на будущую добычу.

«Повышенная частота сердечных сокращений мешает восстановлению», — заметила Веста.

«Полезные советы будут?»

«Перестать повторять уже рассмотренные варианты неудачи».

«Это работает?»

«Если судить по вам, то нет».

* * *

Фальк прибыл в девять часов утра седьмого дня.

До заката оставалось десять часов.

После первой встречи Фальк и Тейль остались в Рогачах вместе с людьми дома Рейна. Мастер Гервин приехал туда накануне: его участие назначили заранее, и времени добраться до баронства у нотариуса было достаточно.

Я встретил их в большом зале. На столе лежали долговые грамоты, книга платежей и протокол первой сверки.

— Я не вижу денег, — заметил Фальк после приветствия.

— Сначала уточним, сколько именно я должен.

Гервин снял перчатки и положил рядом с чернильницей бронзовую печать.

— Сегодня я действую как графский нотариус и присяжный оценщик торгового имущества, — объявил он. — Господин Тейль выступает вторым оценщиком, заявленным кредитором. Я удостоверю документы и расчёт товара, но долговой спор вместо суда решать не стану.

Он раскрыл прежний протокол.

— Представитель дома Рейна признал сбор в двенадцать серебряных ошибкой писца. Исключение подтверждено и вносится в окончательный расчёт.

Перо скрипнуло по бумаге.

Вот теперь сумма действительно уменьшилась с одиннадцати золотых восьмидесяти двух серебряных до одиннадцати золотых семидесяти.

— Неразрешённым остаётся платёж пятнадцатого дня месяца жатвы, — продолжил Гервин. — Серебро и два воза выделанной кожи общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных. Расписка сборщика Ральда не представлена.

Мартин вошёл по моему знаку.

Гервин повернул бронзовую печать лицевой стороной вверх. На потемневшем металле проступили три тонкие линии, сходившиеся вокруг изображения раскрытой ладони.

— Мартин Крой, положите руку на печать, — распорядился нотариус. — Отвечайте только о том, что видели или слышали лично. Не предполагайте и не дополняйте память выводами.

Казначей накрыл печать ладонью. По краю бронзового круга пробежал мягкий белый свет.

— Клянусь говорить правду в пределах известного мне, — произнёс Мартин.

Свет замкнулся вокруг его руки.

Казначей назвал дату. Монеты пересчитали в кабинете покойного барона. Кожа ждала во дворе; Ральд осмотрел верхние связки и приказал своим людям принимать груз. В тот же день Мартин внёс запись в книгу, а барон скрепил её печатью.

Белое кольцо не изменилось.

— Вы отвечали за имущество и сами сделали запись, — сказал Фальк. — Почему её следует считать доказательством?

— Потому что запись появилась в день передачи и скреплена печатью барона, — ответил Мартин. — Расписку я должен был потребовать до отъезда Ральда. Я этого не сделал.

— Почему?

— Барон приказал не задерживать сборщика. Ральд пять лет принимал наши платежи и обещал прислать расписку к зимней сверке. До неё он не дожил.

— Ты видел, как кожа покинула двор? — спросил Гервин.

— Видел. Но не могу поклясться, что возы доехали до складов Рейна. Я не ехал следом.

Свет вокруг ладони Мартина остался ровным.

Гервин коснулся цепью должности края печати. Белое кольцо погасло, оставив на протоколе бледный оттиск раскрытой ладони.

Нотариус повернул документ к Фальку.

— Печать не обнаружила сознательной лжи. Присяга Мартина принята и будет внесена в протокол.

Фальк посмотрел на бледный знак под протоколом.

— Дом Рейна сохраняет возражение.

— Возражение будет внесено вместе с результатом присяги, — ответил Гервин и взялся за перо.

Я подвинул к нему два расчёта.

— Тогда возможны два исполнения. Если вы признаёте платёж, я передаю товар на десять золотых восемьдесят четыре серебряные. Если отказываетесь — товар на одиннадцать золотых семьдесят серебряных поступает на нотариальное хранение, а спор о платеже серебром и кожей общей стоимостью восемьдесят шесть серебряных уходит в суд. В обоих случаях требовать залог до решения вы не сможете.

Фальк впервые посмотрел не на документы, а на меня.

— Показывайте товар.

* * *

В десять часов печати с четырёх мешков сняли в присутствии Тейля и Гервина.

В кладовую вошли я, Фальк, Мартин и оба оценщика. Ярош с Браном остались у двери — достаточно близко, чтобы ответить на вопросы, но не мешать проверке.

Породу из каждого мешка высыпали на отдельное полотнище. Тейль выбирал камни из разных частей, раскалывал их и растирал осколки в крупную крошку. Полученные образцы он смешал с пробирной солью и разложил по четырём глиняным тиглям.

Бран принёс малую угольную жаровню и раздул огонь мехами.

Камень не плавился. Под действием жара тёмная слоистая основа серела и теряла прочность, а синие кристаллические прожилки спекались на дне тиглей в плотные стекловидные крупинки.

Когда тигли остыли, Тейль отделил спёкшиеся крупинки от серой крошки и взвесил их.

— Эфирный сланец, — подтвердил он. — Содержание полезной части высокое. Порода годится для очистки.

Фальк сразу задал мне вопрос:

— Откуда она?

— Из Каменецкого рудника, — ответил я.

— Старые отвалы?

— Нет. Рудокопы отбирали эту породу в верхней штольне перед затоплением шахты.

— Господа, сегодня мы оцениваем привезённую партию, — напомнил я.

— Дому Рейна нужно понимать, насколько однородна порода в выработке, — вмешался Фальк.

Гервин закрыл журнал с результатами проб.

— Для соглашения достаточно установить стоимость передаваемой породы. Запасы рудника к долговому взысканию не имеют отношения.

Оценка заняла больше часа.

Гервин поднял старые торговые записи, сравнил результаты всех четырёх проб и намеренно выбрал самый осторожный вариант расчёта. Даже при нём привезённой породы хватало с запасом.

Тейль перечитал заключение и поставил подпись.

— Возражений по оценке нет.

Мартин проверил расчёт следом за ним. Костяшки на счётах простучали ещё несколько раз, после чего казначей наконец поднял голову.

— Хватит, милорд. Восемьдесят девять килограммов закроют весь остаток. Семь килограммов останутся у нас.

Из всей его фразы я услышал только одно слово.

Закроют.

Не отсрочат. Не перенесут на следующий месяц. Не обменяют на новую расписку с ещё более мерзкими условиями.

Закроют.

Фальк взял заключение, однако подписывать соглашение не спешил.

— Дом Рейна примет породу, если получит первое право покупки следующей партии.

Вот ради чего он держался за старый спор. Не ради нескольких десятков серебряных. Ради двери в рудник.

— Нет, — ответил я.

Поверенный поднял на меня взгляд.

— Первое право покупки не обязывает вас принимать нашу цену.

— Зато заставляет сообщать вам объёмы добычи и предложения других покупателей. Я закрываю старый долг, господин Фальк, а не подписываю новый.

Он помолчал, глядя на раскрытые мешки.

Отказаться Фальк мог. Но тогда Гервин принял бы предназначенную кредитору породу под нотариальную печать и зафиксировал, что дом Рейна уклонился от равноценного исполнения обязательств. Вместо рудника Фальк получил бы тяжбу в вассальном суде.

И он это понимал.

— Вы можете пожалеть об этом решении, — произнёс поверенный.

— Возможно. Но это будет уже моя ошибка, а не условие в вашем договоре.

Фальк ещё раз посмотрел на заключение и протянул его Гервину.

— Вносите в соглашение. Будущая добыча в расчёт не входит.

После этого дело пошло быстрее.

Дом Рейна признавал прежний платёж серебром и кожей. Ошибочно начисленный сбор исключался из требований. Оставшийся долг — десять золотых восемьдесят четыре серебряные — погашался передачей восьмидесяти девяти килограммов сырого эфирного сланца.

Точный вес передаваемой породы Гервин внёс в соглашение. Там же он указал, что дом Рейна принимает её в замке и вывозит своими людьми. После погрузки ни лес, ни рудник, ни другое имущество Вельгора больше не оставались под залогом.

Документ занял две страницы.

Мартин проверил каждую строку и только после этого передал лист мне.

Я подписал первым.

Фальк поставил подпись следом. Гервин удостоверил соглашение своей печатью.

Во дворе уже ждала крытая повозка дома Рейна. Породу ещё раз взвесили и пересыпали в подготовленные мешки. Люди Фалька вынесли их из кладовой под наблюдением Мартина и Яроша.

После погрузки у нас остался один мешок с семью килограммами сланца. Мартин сам затянул верёвку и поставил на сургуче печать Вельгора.

Когда погрузка закончилась, мы вернулись в малый зал.

На столе лежали три долговые грамоты.

Гервин обмакнул перо в красные чернила и провёл линию через первую.

Мартин замер.

Вторая красная черта легла поверх печати на грамоте, обеспеченной лесом за Пеньками.

Грегор медленно выпрямился, словно с его плеч сняли груз, который он слишком долго запрещал себе замечать.

Третью грамоту Гервин перечеркнул от одного края листа до другого. Красная линия прошла через условия залога Каменецкого рудника.

Нотариус отложил перо.

— Обязательства дома Вельгор исполнены полностью. Залоговые права дома Рейна прекращены.

Фальк собрал копии соглашения, а подлинники перечёркнутых грамот передал мне.

Я взял их в руки.

Три листа. Несколько печатей. Чужие подписи.

Ещё утром от этих бумаг зависело, останутся ли у нас лес и рудник. Теперь они не стоили ничего.

От Северного моста пришла знакомая волна энергии. Тепло прошло по телу, задержалось в груди и растворилось вместе с остатками утренней слабости.

═══════════════════════════

[Проект владения завершён — Досрочное исполнение обязательств]

Долговые грамоты дома Вельгор: погашено 3 из 3.

Залоговые права дома Рейна: прекращены.

Права на Каменецкий рудник и будущую добычу: сохранены за домом Вельгор.

Подтверждённый актив: 7 килограммов сырого эфирного сланца.

Возможный ресурс: эфиросодержащий слой в верхней штольне.

Новый риск: дом Рейна получил сведения о ресурсе.

Текущий резерв: 3 из 100.

═══════════════════════════

До срока, назначенного Фальком, оставалось ещё семь часов.

Но впервые этот отсчёт больше ничего не решал.

«Финансовая устойчивость владения повышена», — сообщила Веста.

Я посмотрел на перечёркнутые грамоты.

«То есть мы больше не должники?»

«Дом Вельгор больше не имеет обязательств перед домом Рейна».

«Можно было ответить короче».

«Вы больше не должники».

Фальк застегнул плащ.

— Долг вы закрыли, милорд. Но добыть сланец проще, чем очистить и продать его.

— Значит, этим и займёмся.

— Ближайшие мастерские работают с домом Рейна.

Вот и следующая проблема. Фальк сообщил о ней почти дружелюбно.

— Тогда будем искать дальше ближайших.

Поверенный поклонился и вышел.

В малом зале ждали Бран, Освин, Эдмунд и Ярош. Грегор встал рядом с Мартином. Я разложил перед ними три перечёркнутые грамоты.

— Долговых грамот Рейна больше нет.

Несколько мгновений никто не отвечал.

Ярош первым снял шапку. Мартин опустился на стул и провёл ладонью по лицу. Грегор перечитал красные строки на каждой грамоте, словно опасался, что одна из них исчезнет.

Эдмунд позволил себе короткую улыбку.

Бран тихо рассмеялся. Напряжение, державшее зал с самого утра, наконец отпустило.

— Какие будут приказы, милорд? — спросил Грегор.

— Завтра на рассвете Ярош, Бран и Освин едут в Каменцы. Сначала проверят крепи и разберутся с водой. Добычу не начинаем, пока не поймём, безопасен ли верхний ход и насколько далеко тянется тёмный слой.

Ярош кивнул.

— Эдмунд выделит людей для охраны входа, — продолжил я. — А ты, Грегор, выясни, кто может очищать сланец и не зависит от Рейна. Без лишнего шума.

— Сделаю, милорд, — ответил управляющий.

Мартин посмотрел на перечёркнутые грамоты, затем на меня.

— Денег на восстановление рудника всё равно не хватит.

— Знаю. Но теперь их хотя бы не придётся отдавать Рейну. Будем решать проблемы по очереди.

Казначей не нашёл, что на это возразить.

Утром дом Вельгор был должником, который мог лишиться последних доходных земель. К полудню долг исчез. Богаче мы не стали, рудник не починили и покупателей не нашли. Зато лес, Каменцы и всё, что скрывалось под ними, остались у нас. Одну проблему я решил. Теперь предстояло разбираться с последствиями.

Интерлюдия

Поздний вечер.

Крытая повозка Фалька добралась до владений Рейна уже после наступления темноты. Пока люди уводили лошадей и переносили опечатанные мешки в складской двор, поверенный поднялся в господский дом с дорожной сумкой под мышкой.

В кабинете барона Каспара горели шесть свечей. На стене за его креслом висела карта северных земель. Каменцы были отмечены маленьким чёрным кружком у границы Вельгора.

Фальк поклонился и положил на стол копию соглашения.

— Докладывай, — велел Каспар.

— Взыскание завершено, милорд. Старый платёж признан, остаток обязательства погашен. Рудник и лес остались за Вельгором. Наши залоговые права прекращены.

Каспар протянул руку к документу, но не взял его.

— Деньгами?

Фальк достал из сумки завёрнутый в ткань камень и положил рядом с соглашением.

— Сырьём. Эфирным сланцем.

Каспар развернул ткань. На свежем сколе проступали тонкие синие прожилки.

— Откуда у Вельгора эфирный сланец?

— Из Каменецкого рудника. Тейль проверил четыре пробы и подтвердил содержание от двадцати четырёх до двадцати семи процентов.

Палец Каспара остановился на краю скола.

— В Каменцах добывали железо.

— Эту породу взяли не из старых отвалов. Тейль считает, что её отбирали из отдельного слоя в верхней штольне.

— Сколько её там?

— Неизвестно. Вельгор подтвердил только происхождение партии.

Каспар провёл пальцем по Каменцам на карте.

— А ты спрашивал?

— Предложил первое право покупки и выкуп по рыночной цене. Он отказался прежде, чем Тейль успел изложить преимущества.

Палец барона остановился.

— Сколько породы он отдал без торга?

— Восемьдесят девять килограммов. Ровно столько, сколько требовалось для погашения долга. Ни камнем больше.

— Значит, он либо знает объём, либо умеет скрывать, что сам его не знает.

Каспар наконец взял соглашение.

— Это не похоже на прежнего Адриана, — произнёс Каспар.

— Именно поэтому я не стал настаивать, милорд, — ответил Фальк. — В противном случае порода уходила под нотариальную печать, а спор в вассальный суд.

Каспар перелистнул соглашение.

— Почему ты признал платёж?

— Осталась запись с печатью покойного барона и присяга Мартина. Печать свидетельства не обнаружила сознательной лжи. Расписки Ральда нет, но отказ ничего нам не давал: залог оставался у Вельгора, а мы получали тяжбу вместо сланца.

— Ральд был небрежен.

— Ральд мёртв, милорд, — напомнил Фальк.

— Одно другому не мешает.

Барон отложил документ и подошёл к карте. Его палец прошёл от Каменцев к замку Вельгоров.

Если сведения Фалька верны, в Каменецком руднике нашли сырьё, о котором прежде никто не сообщал. Но пока никто не знал ни протяжённости тёмного слоя, ни его содержания в глубине, ни того, выдержат ли старые штольни добычу.

Давить на Вельгора сейчас означало платить за неизвестность. Выгоднее было позволить ему самому провести разведку и оплатить первые работы.

А потом решить, сколько стоит его успех.

— Не будем мешать соседу проверять находку, — сказал Каспар.

Фальк поднял глаза.

— Предлагаете ждать?

— Тёмный слой может оказаться целым состоянием, а может закончиться через десять метров. Пусть Вельгор сам выяснит его протяжённость и доступность.

— Если запас большой, он найдёт покупателей, — сказал Фальк.

— Покупателей — да. Вопрос в том, кто очистит сланец.

Две ближайшие мастерские очистки работали по договорам дома Рейна. Третья принадлежала графу, но её управляющий избегал редких и рискованных заказов. Остальные находились так далеко, что вывоз сырой породы становился слишком дорогим.

— Продли наши договоры с мастерами до конца года, — распорядился Каспар. — Не запрещай им работать с Вельгором. Просто займи свободные мощности нашими заказами.