Ниже есть небо

Если Дегтярёв действительно ушёл на нижние уровни, что если он смог найти лазейку через забетонированные минус сороковые, — то там его могли найти кто угодно: Искатели, Сектанты, Самосборщики, Чернобожники.

И кто знает, что ему успеют внушить. Что он услышит. Кому поверит. Какие выводы сделает человек, который только что понял, что оказался в бесконечном лабиринте.

Беляев сжал документы в руке.

— Только не это, — тихо сказал он.

Лифт пошёл вниз.

Автомат Ералашникова

Глава 5

Глава 5

Рокашов

Утро наступило внезапно.

Яркий свет лампы над головой проникал, казалось, в каждую клеточку моего тела. Я почти физически ощущал его присутствие — липкое, навязчивое, неотступное. Вкус концентрата на губах стал частью меня, будто я уже никогда не смогу избавиться от этого привкуса.

Все это время персонал лаборатории оставался вежливым, но равнодушным. Их лица были отстранёнными, как у роботов, выполняющих рутинные действия. Вопросы звучали монотонно, ответы записывались в планшеты с механической точностью. В их движениях не было ни тепла, ни сочувствия.

Время словно остановилось.

Серые стены давили на меня, будто пытались окончательно заточить в этой безликой комнате. Я мечтал о свободе: о свежем воздухе, запахах, ветре. О чем угодно, кроме стерильного света, концентрата и чужих взглядов.

Учёные обещали, что результаты анализов будут скоро. Но это «скоро» растянулось в бесконечность. Я чувствовал себя не человеком, а набором данных — очередной загадкой, которую им требовалось разгадать.

В какой-то момент гермодверь распахнулась, выдернув меня из раздумий. В комнату вошёл профессор Можайцев.

— Как вы себя чувствуете? — он слегка улыбнулся и поправил небольшие очки на переносице. — У меня для вас хорошие новости, Леонид. Мы полностью убедились в том, что вы не являетесь последствием самосбора.

В его голосе слышались почти задорные нотки.

— Ну, я лично это и так знал, — не удержавшись, съязвил я.

— Понимаю ваше раздражение, — ответил профессор, не потеряв благожелательности. — Но и вы должны понять нас. Каждое необычное явление, каждое отклонение от нормы представляет угрозу — и для нас, и для обычных людей.

— Понимаю. Так что дальше, профессор?

— А дальше мы с вами отправимся в основной блок НИИ. Официально там будут продолжаться исследования, но, кроме того, вы будете помогать мне. Ваши знания могут оказаться полезными для моих научных трудов.

Можайцев принялся копаться в своём кожаном, потрёпанном портфеле.

— Я уже получил все сопутствующие разрешения. За эти несколько смен вы зарекомендовали себя как полностью адекватный молодой человек. Благодаря моей рекомендации вам позволили перейти в основной блок. Я надеюсь, что знания из вашего слоя реальности помогут нам продвинуть некоторые исследования.

На лице профессора появилась улыбка.

— Надеюсь, они связаны с тем, как свалить отсюда.

— И с этим тоже, Леонид, — серьёзно проговорил Можайцев.

Нам предстояло пройти через длинный светлый коридор. Стены были выкрашены в нейтральный белый цвет, а пол покрывала блестящая линолеумная дорожка, отражавшая свет потолочных ламп.

Вскоре мы подошли к массивным дверям, за которыми находился основной блок НИИ. Охранник в униформе окинул меня подозрительным взглядом, но не сказал ни слова, позволив Можайцеву самостоятельно ввести код доступа на панели, скрытой в стене.

— Основной блок — это сердце нашего института, — начал Можайцев, когда двери открылись. — Здесь проводят ключевые исследования и разрабатывают новые способы противодействия последствиям самосбора. Именно эти разработки делают Гигахрущ безопаснее.

Он громко вдохнул.

— Леонид, — тихо произнёс профессор, положив руку мне на плечо, — я надеюсь, что вы найдёте здесь своё место. Ваши качества и опыт могут стать мостом к новым достижениям. Мы нуждаемся в людях, готовых смело шагать вперёд и открывать неизведанное. Добро пожаловать в семью Института, где каждая смена — это новый шаг к лучшему будущему.

В его словах я не почувствовал ни капли искренности. Мне словно зачитали старую советскую брошюру.

М-да. Не успел я выбраться из ряда подопытных, как меня сразу начали агитировать.

Я кивнул, будто соглашаясь с его пафосной речью, но внутри оставался настороже. Каждый мой шаг в этом лабиринте научных достижений и бюрократических структур был нацелен только на одно: найти выход из этого грёбаного Гигахруща.

Мы шли по коридорам всё того же нейтрального цвета и периодически проходили мимо массивных гермодверей. В какой-то момент Можайцев остановился возле одной из них, ввёл код, и мы вошли.

— Здесь мы и будем работать.

Мы оказались в огромном кабинете, где пахло как в больнице: антисептиком, пылью и чем-то металлическим. Профессор указал ладонью на моё рабочее место, а сам с невиданной проворностью прошёл к стеллажу с большими папками. Взяв одну из них, он протянул её мне.

— Вот, ознакомьтесь. Это все мои наработки за последние шесть циклов.

Я открыл папку и начал пролистывать страницы, заполненные сложными формулами, схемами и техническими описаниями. На первый взгляд, материалы были посвящены изучению и устранению последствий самосбора — явления, о котором я знал немного. Только то, что смог вытянуть из Можайцева, так же в отдельном файле лежал листок:

Выписка из внутреннего справочника НИИ «Слизи»

Раздел: классификация проявлений Самосбора

Доступ: служебный

Примечание: самостоятельный контакт с образцами запрещён.

НИИ «Слизи» является сетью научно-исследовательских подразделений, размещённых на различных этажах Гигахруща. Точное количество действующих филиалов не установлено. Часть из них официально числится закрытыми, однако сообщения ликвидаторов и гражданских лиц указывают на возможное продолжение работы отдельных объектов.

Основной задачей института заявлено изучение последствий Самосбора, включая классификацию слизевых образований, разработку методов их нейтрализации и создание средств защиты.

Общие сведения:

Слизь относится к наиболее стабильным проявлениям Самосбора. Вне зависимости от цвета и консистенции, любой образец следует считать потенциально смертельным.

Перед зачисткой рекомендуется термическая обработка напалмом. После выгорания активных свойств остатки слизи допускается убирать стандартными средствами, при условии сохранения полной защиты.

Нарушение протокола приводит к дисциплинарной ответственности, мутациям, гибели или иным последствиям, в зависимости от разновидности слизи.

Пока я изучал документы, профессор, заметив мой интерес, продолжал говорить. Он с энтузиазмом рассказывал о последних достижениях института, о том, как их труды помогают поддерживать стабильность в Гигахруще. Он явно предвкушал мой будущий вклад в это общее дело и старался заинтриговать меня.

Но вместо интереса в голове возникал только один вопрос:

на кой ляд меня сюда затащили?

В очередной раз перелистнув страницу, я наткнулся на раздел, где описывались эксперименты. Предчувствие меня не обмануло: между листами были вклеены чёрно-белые фотокарточки.

На одной из них был изображён человек, привязанный к кушетке. Рядом стоял врач в халате и медицинской маске. Он выливал на руки испытуемого чёрную слизь.

Профессор тем временем продолжал пылко рассказывать что-то о новых исследовательских технологиях, но его слова уже не доходили до меня. Они отражались от стен пустым эхом. Мой мозг был полностью поглощён увиденным.

Я поднял глаза на Можайцева. Он заметил моё внезапное замешательство. На секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на настороженность. Может быть, даже волнение. Но почти сразу это выражение сменилось привычной профессиональной маской.

— Это всего лишь часть наших исследований, — произнёс профессор с деланным спокойствием, сделав шаг в мою сторону. — Понимаю, что это может показаться шокирующим, но всё проводится в строгом соответствии с этическими нормами. Не беспокойтесь, вам ничего подобного не предстоит. Ваши навыки нужны для совсем иных задач.

Я сделал вид, что принял объяснение, и начал листать дальше. Но теперь всё чаще натыкался на фотокарточки с экспериментами.

На очередной из них был изображён мужчина в возрасте. На его лбу виднелось что-то вроде чёрного пятна.

— А это чернобожники, — спокойно проговорил профессор, неожиданно оказавшийся рядом. — Сектанты. Они обитают на нижних этажах Гигахруща. Они уже не люди.

Голос Можайцева был ровным и безэмоциональным.

Я закрыл папку, обдумывая его слова. Профессор кивнул в сторону выхода и сообщил, что наше знакомство с его работой на сегодня ещё не завершено. Я последовал за ним.

Через несколько минут мы оказались в другой лаборатории. Это была маленькая комната со столом и стеной из полностью тонированного стекла. Можайцев подошёл к выключателю.

— Среди бесконечных бетонных коридоров Гигахруща таится множество опасностей, — начал он. — Кровожадные мутанты, пространственные и временные аномалии, ядовитая слизь, заразная плесень… Да и такие банальные вещи, как голод, болезни и насилие, легко могут оборвать чью-то жизнь. Но наряду с угрозами телу существуют и другие — зачастую куда более опасные и коварные. Те, что поражают разум.

Щелчок.

Стекло стало прозрачным.

За ним я увидел комнату с мягкими стенами, как в психиатрической больнице. Внутри сидела девушка лет тридцати. На её лбу было такое же чёрное пятно, как у мужчины на фотокарточке.

Но сильнее всего меня зацепили глаза.

Они были полностью чёрными.

— Это Одиннадцатая, — сказал Можайцев с ноткой гордости. — Её способности пока не до конца изучены, но уже ясно: они выходят за рамки человеческих возможностей. Ей абсолютно не вредит слизь, хотя считается, что она смертельна для любого живого существа.

Профессор тяжело вздохнул.

— К огромному сожалению, она крайне агрессивна. Как и остальные, подвергшиеся влиянию культа.

Пока он говорил, я не мог оторвать взгляда от её глаз. Казалось, они смотрят не на меня, а сквозь меня. Прямо в душу.

Вопросы роились в голове, но я не находил ни одного, который осмелился бы задать вслух.

— Вы начнёте завтра, — сказал Можайцев, возвращаясь к деловому тону. — Нужно подготовиться и глубже ознакомиться с материалами. Сегодня вы увидели многое, но это лишь малая часть нашей работы. Уверен, вас ждёт немало открытий.

Я покинул лабораторию в полном замешательстве.

Весь вечер мои мысли возвращались к Одиннадцатой. Слишком многое казалось непонятным. Слишком многое — настораживающим. И что-то внутри подсказывало: я оказался на пороге выбора, последствия которого ещё не мог осознать.

Слегка сладковатый концентрат уже не вызывал отвращения. Мне даже выдали небольшую тетрадку с рецептами. Оказывается, его можно было жарить, варить или тушить. Вкус менялся не сильно, но всё-таки становился немного лучше.

На следующее утро я уже был на ногах и пытался собрать мысли воедино перед новой встречей с профессором Можайцевым.

Осознание того, что в институте проводят эксперименты на грани морали, беспокоило меня. Они ставят опыты на людях — пусть и утверждают, что те уже не являются людьми. Возможно, для меня, человека из другой реальности, это казалось диким и неприемлемым. Но для них, похоже, было нормой.

Что ж.

Если я хочу вернуться домой, придётся им подыграть.

Когда я переступил порог кабинета, профессор встретил меня с видом почти дружелюбного наставника. Он раскрыл новую серию документов, где подробно разбирались механизмы воздействия чёрной слизи и связи между участниками культа.

Вкратце объяснив суть изменений в структуре их разума, Можайцев показал на диаграммы и схемы, раскладывая всё по полочкам. Его слова были рассчитаны на то, чтобы выстроить мост между нашими знаниями. Но с каждой минутой мне всё сильнее казалось, что этот мост ведёт туда, откуда уже не возвращаются.

По мере того как профессор рассказывал, я ловил себя на мысли, что перестаю замечать окружающее. Слова Можайцева были похожи на гипнотическую завесу. Он говорил о комплексных связях, возникающих между членами культа и мутантами, о том, как чёрная слизь открывает для них неизведанные способности.

Я пытался уловить логику их трансформации, но чем внимательнее прислушивался, тем абсурднее казалась мысль, что я действительно хоть что-то понимаю.

Когда его речь подошла к концу, я краем глаза заметил на столе маленький динамик. Впрочем, особого внимания не обратил.

Можайцев откинулся в кресле и посмотрел на меня с любопытством. Его взгляд будто сверлил меня насквозь. Он словно жаждал увидеть, как я восприму услышанное.

В голове всплывали противоречивые мысли: страх перед моральной пропастью, в которую меня могут завести, и страх навсегда застрять в этом бетонном лабиринте.

Что же делать?

Я почувствовал, как на лбу проступает холодный пот. Слова профессора звучали убедительно, даже завораживающе, но за этой обманчивой красотой скрывалась бездна.

Я понимал: мои личные убеждения под угрозой. Любое неверное решение может привести к необратимым последствиям. Но отступить сейчас означало потерять шанс вернуться домой. А эта мысль была невыносимой.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках.

— Я понимаю, профессор. Я готов продолжить изучение этих материалов. Мне нужно больше времени, чтобы всё обдумать и задать интересующие меня вопросы, — произнёс я, стараясь сохранить ровный тон.

Я знал, что это лишь временная отсрочка. Но она давала возможность выиграть время и попытаться найти выход из этой ситуации.

Можайцев улыбнулся так, будто ожидал именно такой реакции.

— Отлично. Я рад, что вы настроены продолжать. У вас будет достаточно времени, чтобы ознакомиться с материалами и задать вопросы. Надеюсь, вы сможете предложить свои идеи.

Он протянул мне папку с новыми документами. Приняв её, я почувствовал, как на плечи ложится тяжесть ответственности.

— Но подождите, — сказал я. — Как именно эти исследования в области физиологии и психологии чернобожников помогут мне вернуться в мою изначальную реальность?

Я не стал тянуть кота за причинное место и задал вопрос прямо.

Можайцев на мгновение замер, словно обдумывая ответ. В его глазах промелькнула тень, но тут же исчезла, сменившись профессиональным спокойствием.

— Это сложный вопрос, требующий комплексного ответа, — начал он, тщательно подбирая слова. — Ваше возвращение домой напрямую связано с пониманием механизмов взаимодействия между нашим миром и тем, откуда вы пришли. Чёрная слизь, культ и мутанты — лишь элементы одной большой системы. Изучая их, мы получаем ключи к пониманию этой системы, а самое главное, возможно, мы раскроем причины возникновения Самосбора!

Он выдержал паузу.

— Представьте, что наша реальность — это сложный пазл. Каждый кусочек — отдельное явление. Чтобы сложить картину целиком, нужно понять, как эти кусочки взаимодействуют друг с другом. А вы, как человек со знаниями из другой реальности, можете нам в этом помочь.

— Но я же геолог! — не выдержал я. — Я изучаю состав, строение, происхождение и развитие земной коры и Земли в целом, а не всю вот эту вот слизь или что вы тут изучаете!

— Именно поэтому вы нам и нужны. Ваши знания о строении мира — пусть и другого — позволяют взглянуть на наши исследования под иным углом. Мы предполагаем, что принципы, лежащие в основе мироздания, схожи, если не идентичны. Ваши познания, как вы сказали, в геологии могут помочь нам понять структуру и природу чёрной слизи, её связь с культом и мутациями. Возможно, вы обнаружите закономерности, которые ускользают от нас из-за узкой специализации.

Он немного наклонился вперёд, а я уже думал, какой бред он несет.

— Кроме того, нам нужна ваша помощь в анализе предметов, связанных с культом. Они содержат информацию, закодированную в геометрических формах и символах. Некоторые из этих структур, возможно, могут быть знакомы вам. Ваши знания могут оказаться бесценными для расшифровки. Именно через понимание этих данных мы сможем открыть проход в вашу реальность.

Его слова звучали откровенно бредово.

Но выбора у меня не было.

— Хорошо, профессор. Я готов сотрудничать. Но хочу, чтобы вы были честны со мной. Если мои исследования зайдут в тупик или если вы решите, что я больше не нужен, я хочу знать об этом заранее. И ещё: я хочу видеть результаты своей работы. Я не хочу быть просто инструментом в ваших руках. Я должен понимать, к чему мы движемся и какой ценой достигаем целей.

Можайцев улыбнулся. В этой улыбке я увидел не только профессиональный интерес, но и проблеск чего-то ещё. Чего-то, что не смог сразу определить.

Облегчение?

Торжество?

— Разумеется, — сказал он. — Полная прозрачность — основа нашего сотрудничества. Вы будете в курсе всех открытий и разработок. И, конечно, если ваши услуги окажутся невостребованными, мы незамедлительно вас уведомим. Но, смею заверить, ваши знания уникальны. Я уверен, они будут востребованы до самого конца.

Он протянул мне руку.

Я поколебался лишь мгновение, а затем пожал её. Рука Можайцева была сухой и прохладной. Это только укрепило ощущение, что я ввязался во что-то, о чём ещё пожалею.

Но пути назад не было.

— Тогда приступим, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри бушевал шторм сомнений и тревоги. — С чего начнём? Посмотрим на вашу чёрную слизь? Или сразу перейдём к испытуемым?

Можайцев кивнул, довольный моим согласием.

— Изучение слизи — фундаментальный этап. Без понимания её свойств и структуры мы не сможем понять ни культ, ни мутантов. У нас есть несколько образцов, которые мы можем исследовать вместе. Я покажу вам текущие данные, а вы поделитесь своими знаниями. Возможно, в вашем мире есть что-то подобное.

Выдержки из документов НИИ:

Чернобожники — совокупное название большинства сектантов и культистов, в великом множестве населяющих Гигахрущ.

Первое, что следует понять: это не самоназвание. Культисты вполне могут именовать себя «Свидетелями Самосбора», «Сыновьями Чернобога», «Орденом Слизи» — кто на что горазд. Более того, они далеко не всегда поклоняются именно Чернобогу. Объектом почитания может быть сам Самосбор, особо крупное и хтоничное его порождение, по какой-то причине не сожравшее собственных последователей, или даже пресловутый Технотуалет.

Почему же их всё равно упорно продолжают называть чернобожниками?

Видите ли, чаще всего с культистами сталкиваются два вида граждан: ликвидаторы и мирные жители.

Первые в такие моменты обычно слишком заняты уничтожением общественно опасных элементов и не расположены вступать в богословские дискуссии.

Вторые же, если им всё-таки доводится узнать о религии сектантов чуть больше, нередко сами пополняют их ряды.

Коричневая слизь

Обладает крайне сильным и неприятным запахом. По этой причине её уборка считается одной из самых отвратительных процедур среди ликвидаторов.

Иных выраженных аномальных свойств у данной разновидности не зафиксировано. Тем не менее контакт без защитного снаряжения всё равно не рекомендуется.

Зелёная слизь

Отличается высокой едкостью.

Она способна растворять большинство органических соединений, включая ткани, кожу, плоть и отдельные элементы стандартных костюмов ликвидаторов. При длительном контакте может нарушать герметичность защитного снаряжения.

На неорганические материалы зелёная слизь, как правило, не действует.

Белая слизь

Оказывает выраженное психотропное воздействие.

При визуальном или физическом контакте у человека возникает навязчивое желание обмазаться ею полностью, пока слизь не покроет всё тело. В отдельных случаях пострадавшие также пытаются залить её во все доступные естественные отверстия.

При достаточной силе воли, подготовке и устойчивости к ментальному воздействию эти импульсы можно игнорировать, однако длительное пребывание рядом с белой слизью крайне не рекомендуется.

Красная слизь

Отличается высокой вязкостью и липкостью.

До тех пор, пока она не потеряет свои свойства, выбраться из неё практически невозможно. Попавший в красную слизь объект или человек оказывается надёжно зафиксирован на месте.

Особую опасность представляет сочетание красной слизи с другими аномальными факторами: мутантами, плесенью, перепадами температуры или нестабильными участками пространства.

Чёрная слизь

Считается одной из наиболее опасных разновидностей.

Она способна образовывать полуразумных монстров. На поверхности таких существ часто появляются белые пузыри, выполняющие функцию глаз или сенсорных органов.

Сами по себе порождения чёрной слизи, как правило, не способны повредить костюм ликвидатора любой стандартной модификации. Однако они могут проникать под защитное снаряжение через мельчайшие зазоры, повреждения, плохо зафиксированные соединения или нештатные разгерметизации. Именно это делает контакт с ними особенно опасным.

Голубая слизь

Фактически является прозрачной, однако обладает равномерным синим свечением, из-за чего и получила своё название. Данная разновидность радиоактивна. Рекомендуется не приближаться к её скоплениям до тех пор, пока свечение полностью не прекратится. Исчезновение свечения обычно свидетельствует о снижении уровня опасности, но не гарантирует полной безопасности.

После угасания свечения участок всё равно подлежит проверке дозиметрами и последующей обработке.

Серебристая слизь

Сведения о серебристой слизи фрагментарны и противоречивы.

В открытых инструкциях ликвидаторов она упоминается редко, а большинство отчётов о контактах с ней либо засекречены, либо признаны недостоверными. По неподтверждённым данным, серебристая слизь способна имитировать структуру окружающих материалов и временно принимать свойства поверхностей, с которыми соприкасается.

Некоторые ликвидаторы утверждают, что серебристая слизь «ведёт себя так, будто наблюдает». Официального подтверждения этим сообщениям нет.

При обнаружении серебристой слизи рекомендуется немедленно покинуть зону контакта, обозначить участок и передать сведения в ближайший филиал НИИ «Слизи».

Глава 6

Кабинет члена Чрезвычайной комиссии КПГХ Беляева С. В.

Беляев сидел над папкой личного дела №458: Дегтерев Владимир Сергеевич. Уже четыре смены подряд — ни следа этого человека.

Простой рабочий производственного цеха завода по производству гермодверей. Дегтерев. Тихий, незаметный человек. Тридцать циклов отпахал на заводе. Ни выговоров, ни поощрений. Просто винтик в огромном механизме.

Но вот его двойник, пришедший из другой реальности… Это опасный индивидуум, способный перевернуть его гигаблок с ног на уши.

Фотография в личном деле: блеклый снимок мужчины средних лет, с усталым взглядом и чуть заметной улыбкой.

— Вот ты какой, Володя, — пробормотал Беляев, словно обращаясь к давно знакомому человеку.

А в голове уже рисовался образ Дегтерева-двойника, каким его описывали немногочисленные свидетели: уверенный взгляд, поставленная речь. И если судить по тому, что он уложил двоих ликвидаторов и одного сотрудника Чрезвычайной комиссии, то у него есть хорошая боевая подготовка — и реальный боевой опыт.

От того места, где он появился, до того, где живёт его здешнее воплощение, — всего двести четыре этажа.

А что случится, если они встретятся?

Беляев откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. С одной стороны — пропасть. С другой — ничтожное расстояние, которое этот Дегтерев-двойник каким-то образом сумел преодолеть, избегая патрулей.

В голове вертелись возможные сценарии. Что будет, если два Дегтерева встретятся? Аннигиляция? Парадокс? Или просто отражение в кривом зеркале?

Думать можно много, но раздумьями его не найти.

Беляев отодвинул папку. Пора действовать, а не гадать на гуще из концентрата. Он набрал номер своего заместителя.

— Хмуров, у меня для тебя задание. Дегтерев Владимир Сергеевич, личное дело №458, возьми в картотеке. Найди его. Хоть с минусовых мне его достань.

В трубке послышалось короткое «Будет сделано», и Беляев положил трубку. Теперь оставалось ждать и надеяться, что Хмуров не наступит на те же грабли, что и Кондрашов.