Дом гнева

— Поберегите себя, госпожа. Того и гляди перемолете себе ребра в муку.

Лицо Корвина не выражало ничего, кроме скуки и безразличия. Всем своим видом он открыто говорил, что его нахождение здесь — исключительно дежурная необходимость и не более того. А на меня ему, по большому счету, плевать. И в отличие от меня он не выглядел больным или хоть в малой степени пострадавшим. Должно быть, дело в ускоренной регенерации. Весь он светился здоровьем и непонятным мне спокойствием, будто все случившееся в храме произошло не с ним: не он добровольно женился на ненавистной ведьме и не он отбивался от умертвия, без предупреждения нагрянувшего на церемонию.

Воспоминания о том, с каким бесстрастием он разрывал на куски тварь, будто и не прилагая к этому особых усилий, затянули вокруг шеи поводок. И на вынужденную потребность обращаться к нему напрямую этот поводок теперь натягивался.

— Сколько я так пролежала?

Я настороженно глянула на притаившуюся в дверном проеме фигуру, пока доктор Редридж принялся разрезать узелки повязки, стягивающей плечо.

— Почти три дня, — ровным тоном отозвался Корвин на миданском, не удосужившись даже посмотреть на меня.

Три дня… Богиня, помилуй…

— М-моя семья? Они…

— С ними все в порядке. Я получил сообщение из Мидании на следующее утро.

Кажется, я должна была ощутить облегчение, но откуда мне знать, что он не лжет?

— А твои родители? И жрецы? И тот… — тот незнакомец, которого я даже не могла теперь толком описать, — мужчина в черном мундире?

Стоило только позволить себе раскрыть рот, как вопросы хлынули бесконтрольным потоком. Всего на мгновение я почти забыла, что говорила сейчас с энверданским мясником. С тем, о ком по Мидании широкими шагами ходила недобрая слава. С тем, чье имя навевало хладный ужас на каждую ведьму. Ожившая легенда из плоти и крови в простой домашней рубашке стояла теперь, навалившись на дверной косяк с максимально скучающим видом. На правой руке тускло поблескивал железный браслет, открытые участки кожи на предплечьях покрывала витиеватая сеть едва заметных, бледных шрамов. Личные трофеи с поля боя. От их вида пробирало до глубины души.

— Родители вернулись в Новый Риад, чтобы не привлекать внимание императора, — холодно отозвался он и чуть грубее, с нажимом, добавил: — А все остальное тебя не касается.

Бинт самым паскудным образом присох к ране. При попытке Редриджа снять его узелки швов потянулись следом. Я зашипела и попыталась отстраниться, от боли на глаза запросились слезы.

— Приношу извинения, — мягким голосом ответил доктор, — придется немного потерпеть.

От удивления на миг даже забылись все неприятные ощущения. Надо же, забота и понимание от настоящего драконьего лекаря. Едва ли хоть одна ведьма удостаивалась от этой породы такой вежливости за последние несколько сотен лет. Определенно не этого я ожидала, когда прокручивала в голове мысли о том, как сложится моя жизнь после вынужденного замужества и переезда во враждебные, утопленные в глубине континента края. Уж точно не вежливости. Наверняка весь этот спектакль разыгрывался исключительно из необходимости родить здоровое гибридное дитя. Только и всего.

— Я должна связаться с родителями и сестрой.

Попытка отвлечься от боли и тревожных мыслей мгновенно потерпела неудачу. Корвин лениво вытянулся вдоль косяка и с усмешкой бросил:

— Это вряд ли.

— Как это понимать?

— Мы приняли решение минимизировать любые контакты, пока не уляжется пыль. Пристальное внимание — последнее, в чем мы сейчас нуждаемся.

— И потому я просто должна поверить тебе на слово? — вырвалось на выдохе раньше, чем я успела себя одернуть. — Откуда мне знать, что они вернулись домой, а не отправились в бездну вместе с отрядом умертвий?

По щеке резанул острый, напряженный взгляд. Лучше бы Корвин и дальше продолжал пялиться себе под ноги и делать вид, будто говорит со стеной. Ужас острым лезвием вспорол кожу на шее.

— Ты не обязана мне верить, — холодно отчеканил он, — но выбора у тебя нет. Никаких контактов с семьей, пока мы не будем уверены, что опасность миновала. С обеими семьями.

— И как долго это будет длиться?

— Сколько потребуется.

— Это не ответ.

Я ведь своими собственными руками добровольно отрезала путь к сестре, когда спасала его шкуру от умертвий. И хотя бы за это я, будь оно все проклято, заслуживала права удостовериться в том, что мое решение не стоило ей жизни. Но Корвин, очевидно, не собирался играть честно, только сухо хмыкнул себе под нос и замолчал. Стоило только распахнуть рот, чтобы настоять на своем, как тело прошибла новая волна боли. Манипуляции доктора то и дело отзывались в шее и лопатке волнами жара. Надо отдать ему должное: он и правда старался как можно реже задевать края раны, покрывая шов лечебным составом. Но от этого переносить его манипуляции со спокойным лицом у меня все равно не получалось.

— Мне нужна кровь, — я вновь облизала сухие губы, — чтобы ускорить заживление.

От этих слов мертвенное безразличие на лице Корвина угрожающе быстро сменилось на гнев и отвращение. Одного упоминания о природе моей магии оказалось достаточно, чтобы вывести эту глыбу льда из себя. «Вот теперь он точно что-нибудь сделает со мной». Мысль больно ужалила.

— Никакого колдовства в этом доме, — сквозь зубы резко прорычал он.

Я невольно дернулась, но позиции решила не сдавать.

— Я всего лишь хочу быстрее прийти в себя.

Его слова, его тон — такой жестокий, не терпящий пререканий — поднимали из потаенных глубин волну негодования и, вопреки ожиданиям, злости.

Он что, так и не осознал до сих пор, на ком согласился жениться?

— Никакой магии, — повторил он с напором, — особенно кровавой.

Воздух в неприметной, крохотной гостиной ощутимо уплотнился и потяжелел. При большом желании напряжение можно было почувствовать кончиками пальцев, стоило только взмахнуть рукой. Одна неосторожная искра — и на месте комнаты останется пепелище.

— Мне казалось, это вопрос общих интересов.

— Да неужели? — Бровь Корвина заметно изогнулась.

— Не твоей ли породе требуется здоровое потомство? — с желчью сорвалось в ответ.

Он тяжело втянул носом воздух и принялся с еще большим напором проковыривать въедливым взглядом дыру в центре моего лба. Возможно, не стоило наседать на него с таким упорством. В конце концов, ему хватало и меньших поводов для убийства, если верить слухам.

— К слову об этом…

Доктор Редридж вежливо откашлялся, напоминая о своем присутствии. За всей этой перепалкой я и не заметила, как тот уже наложил на плечо свежую повязку и принялся за левую руку.

— Советую отложить консумацию брака. До улучшения общего состояния. Сейчас все силы организма уходят на восстановление, не самое благоприятное время для зачатия.

Первая брачная ночь. От одной только мысли лечь рядом с этой ящерицей и покорно раздвинуть ноги становилось плохо до дурноты. Полагаю, можно даже порадоваться, что нам на голову рухнул потолок и лишил меня необходимости делать всю ту мерзость, что обязаны делать женатые пары. По крайней мере, до тех пор, пока не пойду на поправку. По виду Корвина я могла бы сделать вывод, что схожие мысли навестили и его. Нечто сродни облегчению скупо мазнуло по его лицу и тут же исчезло за маской безразличия.

Как, интересно, мы разделим постель, если простой разговор больше похож на спарринг? Очевидно, я отвратительна ему в той же степени, что и он мне. И эта взаимная неприязнь была единственным, что нас связывало.

— И сколько времени это займет? — поинтересовалась я, опасаясь поднимать глаза на доктора.

— Зависит от вашего организма. Месяц, может, два.

Я рассеянно кивнула. И все же, если задуматься, мое состояние не повод для радости. Оно лишь временно отсрочило казнь. Однажды это все равно случится, хотим мы того или нет.

С левого запястья сорвался бинт. Волна недоумения с огромной силой ударила в грудь. На белой коже болезненно краснел и пузырился обширный ожог, по виду отдаленно напоминающий отпечаток чьей-то ладони.

— Выглядит хуже, чем я подозревал, — цокнул Редридж, осторожно осматривая руку.

— Что это, бездна вас раздери?

— Сопутствующий ущерб, — ответил вместо него Корвин.

Понимание довольно быстро застигло врасплох. Раскаленные руки, горячий воздух, ореолом окруживший драконье тело, шипение ошпаренной кожи умертвия… Корвин ухватил меня еще не остывшей рукой и силой поволок к порталу. Похоже, брачная клятва не защищала от увечий, что наносились ненамеренно. Применение магии и осколок стекла в плече слишком сильно занимали сознание, чтобы прочувствовать еще и свежий ожог, обхвативший обручем запястье.

— Мазь из корня светлояра быстро с этим справится, — с уверенностью заявил доктор Редридж, натягивая на лицо ободряющую улыбку.

Я, однако, ничего забавного в этом не находила.

— Ты обжег меня.

Взгляд острой булавкой метнулся в Корвина. Тот в ответ лишь пожал плечами.

— А ты чуть не уронила на меня потолок.

— Что, если останется шрам? Это же уродство.

— И кто ж тебя такую замуж возьмет? — с нескрываемой издевкой оскалился он.

На кончиках пальцев вспыхнули алые искры магии. Редридж, все это время держащий мою руку на весу, вздрогнул и инстинктивно отвернулся.

— Даже не вздумай, — предупреждающе прорычал Корвин, делая широкий шаг в мою сторону.

Сердце гулко ухнуло куда-то в живот. Я буквально видела, как в бесцветных глазах горит желание сломать мне хребет голыми руками. Он бы точно смог, сомнений теперь не было. Однако… От внезапного осознания с хрустом провернулись шестеренки в мозгу: они ведь и правда боялись меня… Точнее, таких, как я. Пускай не показывали этого открыто, пускай старались сохранять на лице маску непоколебимого спокойствия, глубоко за радужкой глаз все они скрывали страх. Первобытный, инстинктивный страх.

Как это может быть правдой?

Я озадаченно поджала губы. Искры послушно погасли, но даже от этого напряжение в комнате ничуть не ослабло. Кровь продолжала громко стучать в ушах, а виски покрылись испариной.

— И что дальше? — дрожащим голосом спросила я. — Накажешь меня?

Корвин так и замер на полпути, настороженно глядя на меня сверху вниз. Я ожидала чего угодно — предупредительного рыка, пощечины, горячих пальцев на горле — но только не удивленного, если не сказать обиженного:

— За кого ты меня принимаешь?

В глотке застряли слова для обвинений. Я потерянно воззрилась на высокую фигуру в двух шагах от себя. Похоже, спрашивал он на полном серьезе.

— За дракона, который в одиночку вырезал целый храм в долине Энвердан.

И вот так неожиданно и нелепо появилась она — широкая улыбка, обнажающая на щеках невинные ямочки. Он что, находил это забавным?

— Так вот какие легенды ходят обо мне по Мидании. Ясно… — Протянул он с усмешкой. — Должен признать, фантазия у вас отменная.

— Скажешь, что это не так?

Столько людей разом не могли лгать, как бы ни пытался этот напыщенный ящер поселить во мне сомнения своим насмешливым тоном. На пустом месте такие чудовищные слухи не растут. Впрочем, настаивать на обратном он и не стал, вместо этого сбил с раздражающе красивого лица улыбку и вернул голосу привычную отчужденность.

— Все западное крыло дома вместе с прилегающим садом в твоем распоряжении. Вольна заниматься всем, чем пожелаешь. Но остальная часть особняка для тебя закрыта. И даже не вздумай совать туда нос. Еду и все необходимое будут приносить слуги. Если пожелаешь связаться со мной, обращайся через них. Твои вещи доставили накануне вечером, книги по магии и компоненты для зелий я приказал изъять.

От услышанного зубы невольно заскрежетали друг о друга. Мало мне было лишиться места в академии, теперь у меня отобрали еще и последние крупицы знаний. Те самые книги, что я вместе с Сагой спасала от драконьего огня, самым нелепым образом оказались именно в руках дракона. Негодование завязало в морской узел кишки. Щеки запылали алым румянцем. Останься в теле хоть капля сил, не поскупилась бы пустить их на порчу, вроде гнойников на лице или внезапного облысения. Правда, клятва мне бы не позволила. В своем незавидном положении мне оставалось только молча глотать его распоряжения и с ненавистью поджимать губы, пока с них не сорвалось что-нибудь крайне оскорбительное.

— И если вдруг твою голову снова навестит идея сбежать…

Вены изнутри покрылись инеем. Он бросил это так небрежно, так сухо — «снова». Значит, он успел заметить, как я замешкалась там, в коридоре. Увидел краем глаза сомнения, вгрызающиеся под кожу. В его безразличном, напускном тоне отчетливо слышалась угроза, вполне конкретная и прямая: наберусь смелости повторить — пожалею.

— Советую дважды подумать, — в подтверждение моих мыслей продолжил Корвин, — все порталы в доме под контролем. На двадцать лиг в округе нет ни одного поселения, так что даже не рассчитывай бежать на своих двоих. Про перебросы тоже можешь забыть, — небрежно бросил он и вдруг постучал пальцами по внутренней стороне запястья, — проверь.

Я шумно сглотнула и повиновалась. В ответ на касание под железным браслетом на коже вспыхнула бледная руна. Где-то в районе ключиц, в самой впадинке, с силой сдавило, будто кто-то втиснул под кожу металлический шарик. Нет… Нет-нет-нет! Откуда она могла появиться?

— Свадебный подарок от твоего отца, — будто считывая вопрос с моего лица, ответил Корвин.

Я пораженно оглянулась на самодовольно ухмыляющуюся фигуру в трех шагах от себя. В голове роем взбешенных пчел загудели мысли. Руна Араста — перевернутый треугольник с нисходящими лучами — блокировала в теле саму возможность подстраивать живые ткани под переброс. Так, значит, у меня изначально не было шансов на побег. И это сделал отец? Собственноручно заклеймил меня, как какую-то скотину? Когда он успел, в какой момент?

Весь ужас ситуации добирался до воспаленного мозга сквозь страшный звон. Слова дракона оглушили так сильно, что в теле не осталось места даже для слез. Пространство в голове заполнило смятение, которое вынуждало теперь жадно хватать ртом воздух и бездумно пялиться на руку. Будто, если смотреть достаточно долго, руна сотрется с кожи.

— Увидимся, когда доктор Редридж даст разрешение на… — Корвин внезапно замялся и продолжил уже не столь самоуверенным тоном, — то, что необходимо сделать. В остальное время я не желаю тебя видеть.

«Будто я горю желанием», — со злостью откликнулось в голове.

Новоиспеченный муж самым циничным образом усмехнулся в ответ на мою растерянность и вышел из комнаты. Пока доктор Редридж продолжал возиться с ожогом на руке, я с тупой болью в груди рассматривала тонкий железный обруч, сковавший запястье наподобие наручника.

Глава 4

Месяц в самом парадоксальном смысле пролетел незаметно, хоть порой казалось, что время тянется невыносимо медленно. Первые полторы недели бездарно растратились на еду и сон. Я просыпалась, тянулась к устроенному на прикроватном столике блюду, съедала половину абсолютно пресной, безвкусной порции и снова проваливалась в беспамятство до глубокого вечера. Открывала глаза, находила обновленное блюдо, ела без аппетита и снова падала на подушки.

Чувство беспомощности и тревоги медленно, по косточке обгладывало изнутри. Мои настойчивые письма в Миданию раз за разом возвращала служанка, сопровождая это неизменной фразой: «господин сказал, что еще не время». От самих же родителей и сестры никаких весточек я тоже не получала. Даже если они и пытались связаться со мной, душу поглощало чувство, будто письма отправлялись в разинутую пасть камина быстрее, чем их успевали распечатать. Но сил на то, чтобы выяснить, правда ли это, отчаянно не хватало. Их не хватало даже на то, чтобы просто выйти из комнаты.

Корвин, как и обещал, старался держаться от меня подальше и за прошедшие в полубреде дни ни разу не появился в западном крыле. Даже слуги, и те старались не попадаться на глаза, предпочитая действовать исключительно в моменты, когда я проваливалась в глубокий, исцеляющий сон. Одна только желтоглазая драконица со шрамом на щеке по имени Уна приходила в комнату, чтобы помочь с гигиеной или обновить повязки. На все мои обеспокоенные вопросы она только пожимала плечами и раздражающим, елейным тоном повторяла: «не могу знать, госпожа».

К концу второй недели ко мне, наконец, начали по крупицам возвращаться силы. Подъем с кровати уже не вызывал страшной тошноты и головокружения, а путь до ванной не приходилось преодолевать в несколько этапов, беспомощно наваливаясь на стены и мебель. Вскоре на смену одним проблемам пришли другие: чем быстрее затягивались раны, тем тяжелее становилось засыпать. Необъяснимое чувство, словно пойманная птица мечущееся в груди, то и дело больно клевало сердце. И будто назло делать это оно приноровилось под вечер, когда холодное осеннее солнце закатывалось за горизонт, а тьма в комнате становилась абсолютной.

В месте, где я оказалась, не было ни привычных лесов поблизости, ни шумных городов, ни плоских равнин, на которых пространство казалось таким необъятным. Поместье окружали пожухлые, уродливые холмы с редкими островками елей и сосен. На горизонте забором высилась горная цепь. Ночи здесь были непривычно бесшумные, разве что ветер изредка ворошил листву в саду. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых. Даже звезды на небе начали гаснуть, едва плотная гряда снежных облаков зацепилась за горы да так и зависла над поместьем на несколько недель, приближая зиму.

Ворочаясь без сна в несуразно большой кровати, я снова и снова прокручивала в голове мысли о произошедшем. Я не верила, что нападение умертвий на свадьбе произошло по чистой случайности. Кто-то узнал о нас, кто-то извне. А если так, вся эта затея, этот брак, повисали на тонком волоске. Мне и думать не хотелось, что с нами будет, если о тайном союзе узнает кто-то посторонний. Но больше всего грызло другое: я оставила за завалом в коридоре сестру, бросила ее и сбежала, а теперь даже не могла с точностью сказать, что она не пострадала. Сухим словам Корвина я не верила, да и вряд ли его самого интересовали детали, достаточно было только убедиться, что никто не умер. Всего одно письмо, написанное рукой Саги, и я бы успокоилась, смирилась бы с новым положением и не задавала лишних вопросов. Но мое душевное состояние вряд ли интересовало хоть кого-то из обитателей особняка.

Прислуга вообще без лишних слов давала четко понять, как на самом деле относится к идее поселить в доме настоящую ведьму. Поначалу дряной вкус еды получалось сваливать на болезнь и искаженные применением собственной крови для заклинания рецепторы. Но со временем начали закрадываться подозрения, что кухарка сознательно не добавляет в еду соль. И вряд ли делает это, потому что в империи имеются серьезные проблемы с ее запасами. Каша с комками на завтрак, на обед пресные, переваренные овощи и жесткое мясо, от попыток разжевать которое болели челюсти, а перед сном теплое молоко с мерзкой пенкой. Меню на каждый проклятый день.

Так своеобразно проявлял себя негласный домашний бунт. Разумеется, заявить прямо в лицо о том, что их что-то не устраивает, никто из штата прислуги не решался, поэтому свое недовольство высказывали теми методами, что были им доступны и разрешены. На любые мои просьбы реагировали медленно и явно нехотя, иные и вовсе делали вид, что не понимают моего акцента и с безупречной вежливостью переспрашивали все по десять раз, вызывая нешуточную злость. Во время разговора многие отводили глаза, будто всерьез опасались, что я наведу на них порчу или что похуже. И эта враждебная дистанция множила внутри чувство одиночества.

Жаловаться на глупые выходки прислуги я не собиралась, хотя бы потому, что вообще не была уверена, что все это происходит не с молчаливого одобрения Корвина. Рано или поздно им, как и мне, просто придется смириться с тем фактом, что отсюда я никуда не денусь. Ни сегодня, ни в ближайшем обозримом будущем.

Впрочем, попытки прислуги держаться на расстоянии в некотором смысле даже давали мне больше свободы, насколько вообще можно считаться свободной в особняке, где большая его часть для меня под запретом. Одна бессонная ночь, проведенная в бесконечных метаниях на измятых простынях, быстро навела на мысль, что оставаться в таком состоянии в кровати бесполезно. И я принялась бродить. Бесцельно, одиноко, словно призрак, застрявший в стенах дома.

Две ночи понадобилось, чтобы изучить все западное крыло от первого до последнего этажа. Мой прежний дом с легкостью мог бы дважды уместиться внутри этого крыла, а ведь оно занимало только треть особняка. Длинные, мрачные коридоры, увешанные портретами суровых драконов, комнаты, наполненные пылью, тишиной и мраком, жуткий, пробирающий холод, преследующий повсюду. Это место, впитавшее в себя энергию многих поколений семьи Де Найт, не терпело чужаков: я кожей чувствовала давящий драконий флер, который так и стремился вытеснить меня, избавиться от враждебного ведьмовского следа. У части портретов отсутствовали лица, вместо них зияли черные, опаленные провалы, будто их просто выжгли из истории. За что именно, оставалось лишь догадываться. Проходя мимо них в компании тусклого шарика света, каждый раз становилось откровенно не по себе. Поэтому еще три ночи ушли на изучение сада с зеленым лабиринтом, который каким-то образом даже в такие холода умудрялся сохранять на кустах сочную листву. В саду становилось спокойнее, как-то привычнее даже. В окружении спящих кустов и деревьев, клумб, укрытых на зимовку тканевыми куполами, плечи так сильно не тяготило чужое осуждение. И я, сама того не замечая, стала проводить на улице все больше времени, не в силах прятаться от пугающих портретов и недружелюбной прислуги в комнате и дальше.

— Госпоже стоит быть осторожнее. Ночи здесь очень холодные, а вы едва встали с постели. Ваша одежда не для долгих прогулок.

В один из вечеров всегда скупая на слова служанка внезапно первой решилась затеять диалог.

— Не могу заснуть без прогулок.

Я поймала ее взгляд в отражении зеркала и позволила себе слабую улыбку, на что в ответ услышала негодующий вздох. Уна, несмотря на все протесты, принялась прочесывать спутанные на затылке пряди, терпеливо развязывая узелки, которые успел сплести ветер за время очередного затянувшегося променада. До замужества с этой задачей я справлялась как-то сама.

Настойчивая помощь служанки то и дело заставляла испытывать неловкость, особенно, если это касалось ванной. В родительском доме я обходилась без постороннего участия. Скромный штат прислуги составляли дворецкий, горничная и кухарка, да и те настолько старые, что половину обязанностей приходилось брать на себя.

— Господину не нравится, что вы…

Остальную часть фразы я так и не смогла разобрать. Все же мои знания риаданского оставляли желать лучшего. Наверняка не меньше проблем было и с произношением. Тогда понятно, отчего Уна старалась свести любой диалог на нет и довольно экономно выбирала слова для ответов.

— Я не поняла, что не нравится господину, — пристыженно призналась я, глядя на Уну сквозь отражение, — объясни, пожалуйста.

— Он… — служанка замешкалась в поисках фразы попроще, — боится, что вы заболеете.

Боится? Разве он умеет испытывать страх? И уж тем более страх за того, кто ему так ненавистен. Слова Уны вызывали в ответ скептическую усмешку. Догадки о том, что скрывается за такой внезапной заботой, лежали на поверхности.

— И оттяну первую брачную ночь еще на месяц, — обронила я на родном языке.

— Что-что?

— Я сказала, что он может повторить эти слова мне лично. Но целых три недели он прячется в другой части дома и боится, — я попыталась припомнить, как на их языке будет «боится попасться на глаза», но, так ничего и не добившись, бросила только, — боится меня.

Конечно, едва ли дело было именно в страхе, скорее уж в нестерпимом отвращении. Впрочем, это было вполне взаимно. От одного понимания, что он находится где-то в доме, на загривке дыбились волоски, словно его незримая тень могла настигнуть меня повсюду, даже на другом конце огромного поместья.

Уна замолчала. Еще с минуту в задумчивой тишине она проходилась расческой по одному и тому же месту, хотя волосы и без того были давно вычесаны до гладкости и блеска.

— У господина много дел, – ответила она наконец, опасаясь встречаться со мной глазами, — его теперь часто вызывают в столицу.

— Так много, что нет времени отвечать на мои вопросы? Он же сам говорил, что я могу общаться с ним при подмоге слуг.

— При помощи, — мягко поправила Уна.

— При помощи слуг, — чуть тише повторила я.

Наконец она оставила мои волосы в покое и отступила.

— Госпожа, я передаю ему все ваши вопросы. Каждый день.

Внутри дернулась невидимая струна, издавая неприятный, фальшивый звук. Похоже, ответы на свои вопросы я получу лишь когда настанет пора раздвигать ноги. Хотя и это маловероятно. При всей важности нового статуса, мое положение немногим лучше обычной политической пленницы. Разница только в просторной комнате и возможности до посинения дышать свежим воздухом в проклятом саду. Тратить на меня слова Корвин даже в бытовых вопросах очевидно не собирался, а посвящать в детали происходящего за пределами особняка тем более.