Дом гнева

Непонятной оставалась лишь роль загадочного, улыбчивого дракона в черном мундире, который покорно спустился с помоста и занял место подле Де Найтов. Волна тепла окружила тело, едва рядом в напряженном молчании замер мой будущий супруг. И то было отнюдь не приятное, согревающее тепло. Напротив, оно словно пыталось вытеснить меня, угрожая вот-вот ошпарить.

По спине скатился озноб. Хотелось отшатнуться от него, слететь по ступенькам и опрометью броситься прочь. Неважно куда, неважно, каких усилий будет стоить пробить проклятый магический щит.

Вот только бежать теперь уже точно поздно…

— Именем великой Триады — Астарога, Тираникса и Вультума — благословляю начало вашего пути.

Меня передернуло. Перед глазами заалели знамена, с которых, разинув пасти, грозно взирали три гигантских ящера. Самый крупный из них, золотой Астарог, раскидывал огромные перепончатые крылья, зеленый Тираникс исторгал струю смертельного пламени, белый Вультум, предостерегающе прижав шипастую морду к земле, оглядывался. По рассказам солдат, появление этого знамени на поле боя многих приводило в неистовый ужас.

А теперь их именами меня благословляли на брак.

Жрец завел долгую речь на старориаданском, который я плохо понимала. Пока из его рта вырывались непонятные слова, больше похожие на змеиное шипение, я украдкой разглядывала молодого дракона, стоящего по правую руку. Высокий и крепкий, как и все его сородичи. Он на целую голову превосходил меня ростом, а еще от него так и веяло силой. Той самой загадочной, удушающей энергией, от которой становилось откровенно не по себе. Рядом с ним в сознание просачивались навязчивые, ужасающие мысли о том, с какой легкостью он мог бы переломить мне хребет при желании. И сколько хребтов он уже успел переломать за годы войны. Хотя драконье пламя почти угасло, то, что я ощущала сейчас кожей, поднимало из глубин души волну паники. А ведь это лишь отголоски былого могущества его народа.

—Протяните же друг другу руки…

Голос жреца рассеял наваждение и заставил невольно дрогнуть.

Рядом с раскрытой ладонью Корвина моя казалась игрушечной. От его ладони исходило все то же опасное тепло: прикасаться к коже было попросту страшно. Вдруг и правда обожгусь.

Позади драконьего жреца из полумрака выплыла изящная фигура жрицы в песочной накидке. Она принялась едва слышно нашептывать древний заговор на укрепление духовного союза, вознося молитву к Матери Ночи. Миданский язык в сравнении с драконьим казался певучим и мягким, лишенным режущих шипящих звуков. Плечи Корвина заметно напряглись, едва он заслышал его.

Жрица выудила из складок летящего одеяния острый кинжал и резким росчерком оставила на наших раскрытых ладонях алую полосу, которая с каждой секундой становилась все заметнее. Я поморщилась, безупречное лицо Корвина оставалось непроницаемым.

— Договор должно скреплять кровью, ибо она есть сама суть жизни.

Едва наши пальцы соприкоснулись, а ладони прижались друг к другу в вынужденном рукопожатии, послышалось тихое шипение. Ведьмовская и драконья кровь, смешиваясь, ядовито запузырилась. От пореза вверх по руке поползла горячая волна. Его ладонь жгла — терпимо, но прикасаться к ней дольше необходимого не хотелось.

Пока мы еще сохраняли контакт, а общая кровь все продолжала шипеть и пузыриться, драконий жрец сковал наши запястья тонкими обручами браслетов из чистого железа. Такие, судя по рассказам, в Риадане носили все супружеские пары. Кажется, я даже видела такой на руке Елены, мелькнувший ненароком среди других, из бриллиантов и золота.

— Поклянитесь, что не обратите свой гнев друг против друга, что не причините вреда и не нарушите обещание верности.

Жрица коснулась наших браслетов покрытыми татуировками пальцами.

— Клянусь.

— Клянусь.

Под пальцами вспыхнул и замерцал холодным светом металл.

— Ранить друг друга — значит ранить самого себя, предать друг друга — значит предать самих себя, ибо отныне и до конца дней ваша кровь едина.

Свечение угасло, а на том месте, до которого дотрагивались руки жрицы, отпечатались три древние руны — преданность, честь и защита.

Вот и все. Все кончено.

Едва мы расцепили руки, как на смену опаляющему жару пришла прохлада. Браслет продолжал крепко стискивать запястье, а порез досадливо пощипывало, но теперь хотя бы не было нужды прикасаться к чудовищу рядом. Жар, опаляющий щеки и кончик носа, закрался глубоко под кожу.

По окончании церемонии на зал навалилась мертвая, удушающая тишина. Ни слов поздравления, ни радостных возгласов. Ничего, кроме молчаливой скорби. Понимание того, что произошло, медленно, шаг за шагом подбиралось к мозгу вместе с чувством неотвратимости и ужаса. Я стала женой дракона по законам обеих сторон. Теперь только смерть в силах разрушить этот союз.

Богиня, помилуй, что же мы наделали…

Я оглянулась на родителей и сестру. Выражение лица матери было отсутствующим, Сага едва сдерживала слезы, плотно сжимая дрожащие губы. Отец же только удовлетворенно кивал. Разумеется. Ведь наш брак принес ему столько золота, что хватит на осуществление давней мечты — перебраться в столицу, подальше от линии фронта, и открыть свою клинику. К горлу подступила тошнота. В одно мгновение стало так дурно, что пришлось зажмуриться, лишь бы устоять на ногах. Первым тишину рискнул нарушить загадочный черноволосый дракон:

— Как интригующе! Наши церемонии могли бы стать куда интереснее, если бы мы позаимствовали кое-что от ведьм.

Артур Де Найт неодобрительно сверкнул льдисто-голубыми глазами на мужчину, но вслух предпочел ничего не говорить. Елена рядом с ним и вовсе, судя по виду, готова была исторгнуть пламя из приоткрывшегося рта.

— Конечно, не думаю, что вы тут же отправитесь праздновать это счастливейшее событие, — с лукавой улыбкой отозвался он, упрямо игнорируя потрескивающее напряжение, — так что, полагаю, теперь мы просто разойдемся с обещанием никому не рассказывать о случившемся и будем ждать наш… урожай.

От последнего слова лицо против воли перекосило в отвращении, что не укрылось от его внимания.

— О, не стоит кривить свое дивное личико, дорогуша. В конце концов, ваш ребенок может стать вестником грядущих перемен.

— Сомнительная честь, — сорвалось с языка.

Я точно знала: за эту дерзость присутствующие готовы сожрать меня живьем. Но мужчина в ответ только тряхнул копной темных волос и беззлобно усмехнулся. Волны тепла, исходящие от новоиспеченного мужа, заметно окрепли и теперь негодующе хлестали меня по открытым участкам кожи. Похоже, злость всего на мгновенье сумела заглушить во мне чувство страха. Но вот оно вернулось, стоило только понять, что все условности соблюдены и задерживаться в храме дольше причин не осталось. Я должна уйти — последовать за чудовищем в его мрачное логово через портал в зеркале, в полную неизвестность.

Безрадостные мысли о том, что я окажусь пленницей в доме мужа, от которых все эти дни пыталась что есть сил отмахиваться, тяжелым саваном легли на плечи. Едва я взглянула на Сагу, которая молчаливо стирала слезы измятым платком, едва только подумала о том, как скажу ей разрывающее душу «прощай», как в воздухе что-то переменилось.

Чувство, трудно поддающееся объяснению, жестко царапнуло по коже. Будто незримая тень легла на присутствующих, закралась под подолы платьев, зацепилась за медные пуговицы мундиров, запуталась в волосах. Нечто гоняло по коже волны мурашек, кололо пальцы и сводило мышцы живота. Даже теплая осенняя ночь вмиг стала холоднее.

Не одна я ощущала это. Жрица за моей спиной зашуршала складками накидки и сбросила вуаль, обнажая белое, покрытое все теми же татуировками лицо. Жрец спустился с помоста и принюхался. Все присутствующие замерли в одно мгновение, позабыв о прощаниях.

— Чувствуете? — осторожно шепнул черноволосый дракон, но так, что его услышали все.

— Кто-то пытается пробить щит, — не скрывая звенящего волнения в голосе, ответил отец.

Прежде чем я успела ухватиться за эти слова и оценить весь масштаб бедствия, руины храма задрожали.

Зеленая вспышка.

Остатки стеклянного купола градом осколков полетели на наши головы.

Глава 2

Резкая боль пронзила правое плечо. Один из осколков впился в кожу, прорезая мышцы. Я пораженно охнула, оседая на пыльный пол. Еще один рассек кожу на лбу. По лицу заструилось что-то горячее, заливая глаза и уши. На языке заиграл хорошо знакомый привкус металла.

На нас напали. Кто-то узнал… Кто-то выследил… Кто-то, у кого достало сил сломать магический барьер. Запоздалая мысль с трудом подкрадывалась сквозь оглушительный звон: Богиня помилуй! Зеленый свет! Это… это наверняка некроманты…

Я попыталась оглядеться, отыскать сестру и родителей, хоть одного из них. До остальных мне дела не было. Но обнаружила лишь густое облако каменной пыли, сквозь которое истерично метались чьи-то тени. На правом запястье раздражающе сильно вибрировал железный браслет, заставляя нервно трястись всю кисть. От этого рана саднила только сильнее. От боли становилось невыносимо просто думать, не то что шевелиться. Возможно, так бы я и просидела, оглушенно уставившись в пустоту, если бы чья-то рука с силой не дернула меня за здоровое предплечье, рывком поднимая на ноги.

Против воли с губ сорвался громкий, несдержанный стон. Кто-то насильно поволок меня сквозь длинную кишку коридора, не позволяя ни отдышаться, ни тем более повернуть назад, чтобы спасти сестру и родителей.

— Там моя семья, — еле слышно запротестовала я, пытаясь отдернуть руку, — я должна…

— Ты им не поможешь, — резко оборвал Корвин на моем родном языке, — нужно уходить.

Сопротивляться стальной хватке дракона, истекая кровью, получалось крайне скверно. Правая рука отказывалась шевелиться. От любого неосторожного движения боль простреливала половину тела — от шеи до бедра. Левая, зажатая в тиски чужими пальцами, могла разве что беспомощно сжиматься в кулак.

— Они же погибнут там! Мы должны что-то сделать. Ты же видел, какого цвета была вспышка!

Возможно, в словах Корвина и было зерно истины — в своем положении я едва ли смогла бы чем-то помочь. Но одна лишь мысль просто бросить их вот так, трусливо сбегая через портал, беспощадно разрывала изнутри.

В ответ на мои мольбы где-то позади послышался страшный грохот и крики, от которых мигом подкосились ноги. Я едва не заскулила от беспомощности, повисая на руке Корвина, который, несмотря на все протесты, еще быстрее потащил меня прочь.

Они же умрут там! Они умрут!

— Отпусти! Отпусти меня!

Крики не затихали, смешиваясь с грохотом и распевами заклинаний. По коридору разносился топот чужих ног.

— Проклятье, — прошипел Корвин, едва оглянувшись.

Я ощутила это раньше, чем повернула голову вслед за ним, — присутствие чего-то темного, холодного и мертвого. Чего-то противоестественного и ненавистного обоим нашим видам. Даже более ненавистного, чем мы друг для друга. Вдалеке, окруженная клубами дыма и пыли стояла сама смерть. Если точнее, умертвие.

Оно громко, надсадно дышало сквозь резиновые трубки маски, тянущиеся к резервуарам с зеленой жижей за спиной. Иссушенное тело, жизнь в котором поддерживалась самыми изуверскими методами, потянулось к карману черного кожаного плаща за оружием.

— За спину, живо! — скомандовал Корвин и мигом заслонил меня широким разворотом плеч.

О чудовищах, одно из которых стояло теперь перед нами, я знала по рассказам солдат. И этого вполне хватало, чтобы вызывать панику. Вживую, если так и можно было выразиться, умертвия оказались еще отвратительнее.

Волны тепла, исходящие от тела Корвина, стали еще ощутимее. На нем в самом буквальном смысле задымился мундир, вынуждая пятиться, чтобы случайно не ошпариться о раскалившийся вокруг него воздух. Послышался глубокий, утробный рык.

Так сразу и не скажешь, что вызывало теперь больший ужас — умертвие или дракон, что бросился в атаку с раскаленными добела руками. Послышалось шипение и треск — черная форма существа принялась лопаться вместе с кожей от невыносимого жара. Корвин, словно остро заточенное лезвие, выверенными движениями кружил вокруг противника, четко понимая, куда и как следует бить, чтобы нанести как можно больше ущерба.

Баллоны с зеленой жидкостью разлетелись от быстрых, едва различимых ударов. На полу задымилась свежая лужа. Тварь попыталась воспользоваться клинком. Но едва улучила момент, чтобы всадить его в шею Корвина, как тот ловко нырнул ей под руку и что есть силы дернул запястье на себя. Треск и влажный, чавкающий звук рвущейся плоти больно ударили по ушам. В мою сторону со звоном отлетел злосчастный клинок, который еще продолжали инстинктивно сжимать отделенные от тела пальцы умертвия. К горлу подступила тошнота, брызгая на язык разъедающей горечью.

В ответ не раздалось ни крика, ни даже приглушенного стона. Кажется, эти существа и правда не чувствовали боли.

Один из солдат однажды рассказал мне, что убить этих тварей окончательно практически невозможно. Выдерни изо рта и носа трубки, снабжающие тело питательным раствором, — они смогут продержаться еще полчаса. Внутренностей они лишены, так что метить им в грудь или живот бесполезно. Надежнее всего просто сжечь. Но для этого существо сначала придется обездвижить, чего почти невозможно сделать голыми руками, ведь эти твари необычайно сильны.

Хотя, похоже, Корвин прекрасно с этим справлялся, методично лишая умертвие конечностей.

Всего на мгновение, на долю секунды в голове пронеслась отчаянная мысль воспользоваться положением. Проскочить каким-то невероятным образом мимо и броситься обратно в зал. В самую гущу сражения. Отыскать сестру и бежать вместе с ней, не разбирая дороги. Лучшего шанса для побега может уже и не представиться. Но, Богиня, хватит ли мне на это сил? Боль в плече туманила сознание, глаза заливала горячая кровь вперемешку с грязью и потом. Даже если рискнула бы, каковы были шансы прорваться сквозь полчища умертвий? Каковы были шансы выбраться наружу и отбежать на безопасное расстояние, чтобы совершить переброс?

Неважно. Все это неважно. Едва Корвин разделался с умертвием, едва откинул с отвращением разорванное надвое туловище, как в темном проеме коридора возникли две новые тени.

Нужно что-то сделать… Нужно помочь… Уж лучше этому чудовищу, чем тем, что собирались на него напасть. Сочащаяся кровью рана в плече не позволяла быстро соображать… Кровь… Мысль разрядом тока пронзила сознание. Крови в моем распоряжении было достаточно. Пальцы левой руки собрали горячую дорожку с разорванного рукава, я принялась нашептывать заклинание. Использовать собственную кровь в бою считалось опасной затеей, ведь вред в первую очередь ведьма наносила себе. Но какой выбор у меня был?

Стены и потолок коридора задрожали и пошли трещинами, они с готовностью отзывались на магию. Кровь внутри холодела, руку от кончиков пальцев до самого плеча протыкали и резали невидимые кинжалы. Спина и лоб мигом взмокли. Слова заклинания лились сбивчивой мелодией, повторяясь снова и снова, пока плотные каменные блоки, не выдержав собственного веса, не посыпались на умертвий.

— Осторожнее! — крикнула я Корвину.

Он едва успел отскочить, как стены и потолок в дальнем конце коридора обвалились, погребая под собой тела. Обратный путь к главному залу был отрезан. Сага осталась по другую сторону завала. Применение кровавой магии отозвалось в теле слабостью. Непослушные, одеревеневшие ноги подогнулись, и я начала оседать на пол.

До заветной кельи оставалось два несчастных шага. Корвин что есть силы рванул меня на себя и плечом выбил дверь, тяжело вваливаясь в помещение. Острая вспышка боли от потревоженной раны затянула мир черной вуалью. Совсем немного — и сознание готово было провалиться во тьму.

— Держись! — рявкнул Корвин и, ухватив меня за талию, прижался ладонью к зеркалу.

Мир закружился и смазался, краски мигом поблекли и перемешались. Всего доля секунды — и нас с силой швырнуло на жесткий мраморный пол. Осколок стекла, застрявший в плече, от внезапного удара еще глубже впился в рану, но сил на крик уже не осталось. Звуки начали глохнуть, а боль отступать. Я не слышала суеты, поднятой нашим неожиданным прибытием, не чувствовала рук, которые подхватывали меня и били по щекам в надежде привести в чувство, не видела лиц, нависших надо мной. Занавес тяжело опустился. Я оказалась в непроглядной черноте, абсолютно одна с беспощадной мыслью: я оставила сестру на растерзание умертвиям и ничем не смогла помочь.

Глава 3

Особняк семьи Де Найт, Риаданская империя

Возвращение в сознание далось с большим трудом. После сладкого, лишенного боли и тревог забвения реальность обрушилась на тело страшной ломотой в затекших конечностях, гулом в ушах и тупой пульсацией в подбитом плече. А еще отчего-то неприятно жгло левую руку, хоть я упорно не могла припомнить, когда успела повредить и ее.

В нос ударил запах лавандовой отдушки, наглаженного постельного белья и свежести. А еще едва уловимый, приторно-сладкий отголосок драконьей магии. Голова покоилась на мягкой подушке. Тишина вокруг была практически абсолютной: ни гула ветра, ни шороха шагов, ни скрипов — вообще ничего.

Потребовалось время, чтобы просто распахнуть глаза и осмотреться: яркий солнечный свет беспощадно резал роговицу и протыкал мозг раскаленными спицами. Портал и впрямь перенес нас прямиком в поместье Де Найтов. Я находилась в самой обычной спальне в светлых тонах с большими окнами и прозрачными занавесками, сквозь которые в комнату лился теплый дневной свет. Над головой нависал балдахин, по правую руку на прикроватном столике устроился серебряный поднос с флаконами и баночками для врачевания ран. В комнате, кроме меня, не было ни души.

За новыми непривычными ощущениями, я почти позволила себе непростительное — едва не забыла о том, что случилось в храме. Зеленая вспышка, некроманты, умертвия… Сага! Что с моей сестрой?

Нахлынувший страх заставлял шевелиться. Но будто назло тело, растратив запасы сил на магию и поспешное отступление, теперь отказывалось как следует подчиняться. Одного неосторожного взгляда в сторону хватало, чтобы картина перед глазами теряла четкость и разъезжалась в разные стороны. Пальцы на обеих руках едва слушались, беспомощно сжимая одеяло. Оно казалось неимоверно тяжелым, словно надгробная плита, и сдвинуть его не представлялось возможным.

Может, стоило позвать на помощь?

Но ведь я в драконьем логове, в самом сердце империи. Беспомощная ведьма, которую в здешнем обществе любой проходимец почтет за честь безжалостно добить.

Мысли, конечно, крайне глупые, ведь новый статус и железный браслет на руке обещали защиту, по крайней мере, от прислуги в доме Де Найтов. И все же необъяснимый, укоренившийся глубоко внутри страх перед драконами заставлял держать язык за зубами.

Справлюсь и без посторонней помощи.

С большим усилием ноги выбрались из-под одеяла и опустились на деревянный пол. Пришлось изрядно постараться, чтобы поднять себя с кровати и сесть, не тревожа израненное плечо. Когда картинка перед глазами обрела четкость, я попыталась встать.

Сколько же времени я так пролежала?

По ощущениям, не меньше недели. В животе образовалась сосущая пустота, а губы неприятно стянуло от жажды. Но ни еды, ни стакана воды поблизости не обнаружилось. Путь от кровати к двери на ослабевших ногах занял, кажется, целую вечность. Любое действие, любое незапланированное движение беспощадно вытягивало из организма остатки сил. Не без труда выбравшись в такой же безлюдный, заброшенный коридор, я устало навалилась на стену и попыталась отдышаться.

Широкое, темное пространство стремилось далеко вглубь огромного дома. Со стен на меня неодобрительно взирали портреты незнакомых людей, подсвеченные холодным светом магических ламп. Все они смотрели надменно, с нескрываемой неприязнью, словно одно мое присутствие в этом доме оскверняло все то, за что сражались многие поколения семьи Де Найт. Казалось, они и впрямь следят за мной, за каждым неуверенным шагом, за каждым бессильным вздохом. Следят и молча ненавидят.

Первое живое существо в поместье я застала в дверном проеме одной из многочисленных комнат. Белокурая девчонка с большими желтыми глазами и розовыми губками, сложенными бантиком. Она до боли напоминала одну из кукол, что были у меня и Саги в детстве, — такая же красивая и невероятно хрупкая. Весьма неожиданное сочетание качеств для драконьей породы. Единственная деталь, что портила ее безупречный облик, — уродливый багровый шрам на правой щеке.

При виде меня она пораженно охнула и выронила из рук стопку белых чехлов для мебели.

— Великая Триада, — вспыхнула она, замешкавшись, — г-госпожа Де Найт.

Прозвучало до того нелепо, что меня передернуло. Какая из меня, во имя бездны, госпожа Де Найт? Один лишь факт подобного обращения к ведьме в стенах особняка, должно быть, оскорблял десятки поколений вплоть до основателей семьи. И, судя по всему, драконица это прекрасно понимала. Она присела в торопливом, нелепом книксене, едва заметно колеблясь, словно была не уверена, стою ли я такого официоза. Вежливость от драконов мне по происхождению вообще-то не полагалась.

— Я передам господину, что вы пришли в сознание. И лекарь! Я позову лекаря. А вам следует вернуться в комнату. — Оценив мое плачевное состояние, она с сомнением добавила, — потребуется ли госпоже моя помощь?

Хоть мне и удавалось не без труда разбирать ее слова, риаданский язык непривычно резал ухо.

— Я…

Что мне следовало ответить? Виснуть на плече игрушечной драконицы совсем не хотелось. Остатки гордости убеждали, что мне вполне по силам справиться и без нее. Но здравый смысл твердил, что путь сюда отнял непомерно много энергии и из-за своего упрямства я рискую попросту рухнуть где-то посреди коридора, повредив еще свежие раны.

— Я подожду прямо здесь.

Чехлы, выпавшие из рук служанки, укрывали старинную кушетку и пару бархатных кресел, вполне пригодных для того, чтобы дождаться доктора.

Возражать девчонка не стала, только еще раз глубоко поклонилась и деликатно, бросая на меня настороженные взгляды, вышла из комнаты, стараясь не задевать. Ни следов отвращения, ни холодности в ее лице я не обнаружила, только непонятный, благоговейный страх, затаившийся в провале чуть расширенных зрачков.

Драконица боится ведьму? С чего бы это? Разве им не положено нас ненавидеть?

Как выяснилось позже, доктор нашелся этажом ниже и потому довольно скоро влетел коршуном в комнату. Выдающийся нос бросился в глаза первым, за ним внимание привлекла не менее выдающаяся копна черных волос, блестящая на тусклом осеннем солнце. Мужчина средних лет с тяжелым саквояжем бесцеремонно уселся прямиком на кофейный столик и принялся с хищным прищуром изучать мое лицо. От резкости и беспардонности этого жеста я невольно вжалась в спинку кресла и затаила дыхание. Казалось, стоило неосторожно дернуться, и он бросится на меня, впиваясь зубами в глотку.

Рассчитывать на ведьмовского лекаря теперь не приходилось, непозволительная роскошь в новом положении. Оставалось только молиться Матери Ночи, чтобы этот дракон хоть немного понимал в нашей анатомии.

— Доктор Ханс Редридж, рад знакомству, — коротко отчеканил он на безупречном миданском, — позволите провести осмотр, госпожа?

Больше того факта, что и он не побрезговал обратиться ко мне вежливым «госпожа», поразило то, что он знал мой родной язык. Я облизала пересохшие губы и с интересом спросила:

— Говорите на миданском?

— Я убежден, у медицины не должно быть барьеров — ни политических, ни языковых. Некоторое время я инкогнито обучался у одного выдающегося миданского профессора, занимался всесторонним образованием, если так можно выразиться.

— И вам знакома анатомия ведьм?

— Разумеется.

Я с затаенным удивлением выдохнула. Кажется, сегодня Богиня благоволила мне.

— Это… — я попыталась найти подходящее слово, ерзая в кресле, — достойно уважения.

— Да, вам и впрямь повезло, что Корвин предложил мне эту работу, — самодовольно, но беззлобно усмехнулся мужчина, выуживая из огромной сумки стетоскоп, — я же в свою очередь удостоился чести наблюдать самый необычный эксперимент за всю мою карьеру.

Эксперимент. Это он верно подметил.

Руки доктора, как и у любого дракона, оказались теплыми. Он осторожно прощупал пульс на запястье, отсчитал удары, глядя на карманные часы, и принялся слушать легкие, едва притрагиваясь стетоскопом к груди. В комнату молча вошёл ещё один дракон, мрачный, словно грозовая туча. И без того прохладный воздух вмиг остудился еще на несколько градусов, пуская под кожей дрожь. Одного немого присутствия Корвина где-то на периферии оказалось достаточно, чтобы сердце сбилось с ровного ритма и принялось дребезжать с такой силой, что доктор Редридж с удивлением и легкой улыбкой прислушался.