Великий поход: путь тягот и свершений. Том 1

В конце своей речи Чан Кайши добавил:

«Мы рассчитываем, что через три-пять лет первый этап китайской революции – национальная революция – будет успешно пройден. Достигнув этой цели, мы перейдем ко второму этапу – пропаганде коммунистических идеалов. Тогда китайскому народу не будет стоить никаких усилий воплощение в жизнь идей коммунизма».

Выступление Чан Кайши было встречено с большим энтузиазмом. Зиновьев, тогдашний председатель ИККИ, попросил главу китайской делегации «передать горячий братский привет от Коминтерна партии Гоминьдан, и в особенности Сунь Ятсену». На происходившее в зале оживление Троцкий взирал равнодушно, сидя в сторонке. Под предлогом болезни он избегал личных встреч с Чан Кайши до самого конца пребывания китайской делегации в СССР и принял его лишь в день отъезда. В разговоре с этим фанатиком, который недавно с высокой трибуны призывал вершить всемирную революцию, Троцкий не обмолвился ни словом о революционной борьбе. Чан Кайши приехал в Советский Союз, привлеченный славой и репутацией отца советской Красной армии, ярого революционера и восторженного агитатора, к тому же известного интригана, не выбирающего средств для достижения целей. Наслушавшись этих отзывов, перед встречей с такой культовой фигурой он ощущал волнение и возбуждение, жаждал наставлений, однако Троцкий сделал вид, что абсолютно не ориентируется в китайском вопросе, заявил, что затрудняется предложить товарищам какие-либо идеи и пока не придумал способов помочь китайской революции. Он не особо верил в то, что Китай сможет совершить социалистическую революцию. Чан Кайши изложил Троцкому соображения Сунь Ятсена: поднять войска на китайском Юге и в Монголии и нанести с двух сторон удар по Северным милитаристам, правда, кто должен был поднять войска в Монголии, не уточнялось, но очевидно, что китайцы возлагали надежды на советскую Красную армию под командованием Троцкого. Действительно, почему бы Советскому Союзу не ввести армию в Китай через Монголию? Он же собирался в свое время в целях революции направить в Индию кавалерию через территорию Афганистана.

Однако Троцкий, всегда имевший склонность к авантюрам, в этот раз вел себя на редкость трезво и рассудительно. Он объяснил, что отправить советские войска для непосредственной помощи китайской революции невозможно, ведь, как уже говорилось ранее, стоит Сунь Ятсену взяться за оружие, как в глазах рабочих, крестьян и ремесленников он тотчас окажется в одном ряду с Чжан Цзолинем, У Пэйфу и другими Северными милитаристами. В глазах народа он станет просто еще одним стремящимся к власти милитаристом, а при таком раскладе революционное движение никогда не одержит победу. Чан Кайши словно ледяной водой окатили. Встреча не принесла ожидаемых результатов. Если в Китае не будет сильной революционной партии, подчеркнул Троцкий, или если эта партия не обозначит четко сформулированные политические цели и не будет вести пропагандистскую работу, то «даже если мы дадим вам много денег и окажем военную помощь, у вас все равно ничего не получится». Ответ советского революционера разгневал Чан Кайши, но в то же время придал ему огромный стимул. Сам же Троцкий по непонятным причинам при встрече с такой именитой фигурой китайской революции вел себя крайне настороженно. Ни в китайских, ни в советских публикациях о ней никогда не упоминалось.

Китайская революция впоследствии стала темой горячих дискуссий в рядах ВКП(б) по целому ряду теоретических и практических вопросов организации всемирного революционного движения и установления социалистического строя в конкретной стране. С 1925 года китайский вопрос стал причиной серьезных разногласий между Сталиным и Бухариным с одной стороны и Троцким и Зиновьевым с другой, и в этом противостоянии резкий Троцкий и дипломатичный Зиновьев проиграли. В октябре 1926 года они были исключены из Политбрюро, а месяц спустя на VII расширенном пленуме Исполкома Коминтерна Зиновьев был снят с должности его председателя. На этом фоне упрочилась позиция Сталина как вождя всемирной революции и лидера Коминтерна, в котором должность первого секретаря занимал Бухарин.

Троцкого же, к которому Ленин неоднократно обращался в последние годы жизни с продолжением неотступно бороться с бюрократией, на протяжении последующих нескольких десятилетий будут обвинять в отходе от ленинизма и называть «вредителем», «диверсантом», «иностранным шпионом», а его окружение – «шайкой убийц». Эти формулировки впоследствии позаимствуют и китайские коммунисты. Лишь после того, как волнения тех бурных лет, подобно облакам, скроются за горизонтом, историческая роль бывшего председателя Петросовета времен Октябрьской революции наконец начнет оцениваться объективно.

В первом томе нового издания «Истории Китайской Коммунистической партии», вышедшего в 2002 году в издательстве «Чжунгундан ши чубаньшэ», говорится:

«Понимание Троцким классовой сущности позднереволюционных клик Чан Кайши и Ван Цзинвэя, предчувствие их скорого предательства революции, критика ошибок Сталина в руководстве китайской революцией – все это по крайней мере отчасти было верным… <…> Троцкий считал, что Сталин должен понести ответственность за неудачу революции в Китае».

Трансформация этой точки зрения далась поистине нелегко. В первом томе «Избранных произведений Мао Цзэдуна», изданных в 1952 году, в статье под названием «К вопросу о стратегии борьбы против японского империализма» в отношении Троцкого дается следующий комментарий (автор придерживается точки зрения, принятой на тот момент в Советском Союзе):

«Троцкисты изначально представляли собой оппозиционную партию в русском рабочем движении, отошедшую от ленинизма. Впоследствии же эта партия деградировала и превратилась в абсолютно контрреволюционную бандитскую шайку. Касаемо эволюции этой группы предателей товарищ Сталин в 1937 году в своем выступлении на пленуме ЦК ВКП(б) дал следующие разъяснения: “Троцкизм в прошлом, лет 7–8 тому назад, был одним из таких политических течений в рабочем классе, правда, антиленинским и потому глубоко ошибочным, но все же политическим течением… [Ныне же] троцкизм перестал быть политическим течением в рабочем классе, <…> троцкизм превратился в оголтелую и беспринципную банду вредителей, диверсантов, шпионов и убийц, действующих по заданию разведывательных органов иностранных государств”»[37].

В первом томе «Избранных произведений Мао Цзэдуна», изданных в 1991 году, в статье под названием «К вопросу о стратегии борьбы против японского империализма» изложена более сдержанная позиция в отношении Троцкого. Она выглядит следующим образом:

«Троцкий (1879–1940) после победы Октябрьской революции занимал пост председателя Петроградского военно-революционного комитета. После смерти Ленина он выступал против ленинской теории и намеченной им линии установления социализма в Советском Союзе, в ноябре 1927 года был исключен из партии. Троцкий сыграл большую роль в расколе международного коммунистического движения».

В шестом и седьмом томах «Собрания сочинений Мао Цзэдуна», изданных в 1999 году, в статьях под названиями «Выступления на съездах депутатов ВСНП КПК» и «Выступления на съездах представителей компартии и рабочей партии в Москве» дано объективное описание деятельности Троцкого:

«Троцкий (1879–1940) в период Октябрьской революции входил в состав Политбюро ЦК РСДРП(б) и занимал пост председателя Петросовета. После Октябрьской революции занимал должность наркома иностранных дел, наркома по морским делам, председателя ВРК, члена ИККИ. В октябре 1926 года решением пленума ЦК ВКП(б) был исключен из Политбюро партии. В январе 1927 года исключен из ИККИ, а в ноябре того же года исключен из коммунистической партии. В январе 1929 года выдворен из Советского Союза. В августе 1940 года убит наемником в Мексике».

Троцкий был талантливым, можно сказать, выдающимся человеком, и в то же время весьма противоречивой исторической личностью. Он сумел оценить обстановку в Китае в период великой революции объективнее, чем Сталин, но были ли его соображения верными на все сто процентов? При встрече с Чан Кайши он делал вид, что не разбирается в ситуации, связанной с китайской революцией, но на самом деле он испытывал к ней огромный интерес и впоследствии даже издал книгу под названием «Вопросы китайской революции». Но действительно ли Троцкий в полной мере разобрался в этих вопросах? Нельзя не отдать должное его проницательности: он действительно был первым, кто призвал соратников с осторожностью относиться к Чан Кайши, а после измены последнего также предостерегал их относительно находившегося в Ухане Ван Цзинвэя. В то же время Троцкий полагал, что не стоит разделять революционный процесс в Китае на демократическую и социалистическую революцию. По его мнению, китайская революция победит только при условии, если будет носить социалистических характер, при этом в качестве необходимого условия должна быть установлена диктатура пролетариата.

Китайская революция была направлена против империализма, с которым национальная и родственная ей компрадорская буржуазия имели общие интересы, поэтому создание единого фронта в текущей ситуации не представлялось возможным. Троцкий был человеком резким, с чересчур левым уклоном, при этом его взгляды нередко противоречили друг другу. Он разглядел слабость буржуазии, но упустил из виду, что пролетариат тоже слишком слаб, и недооценил роль крестьянских масс в китайской революции. Он пришел к заключению, что подъем крестьянского движения возможен лишь при условии подъема рабочего движения, а в случае его спада в городах социалистический режим в отсталых китайских деревнях не выживет. Троцкий считал, что единственный верный путь – это пропаганда советских лозунгов, пока революция в Китае не потерпела окончательного поражения. Если китайская Компартия на пике революционного подъема не создаст советский режим, то после поражения революции, когда все движение окажется в упадке, будет слишком поздно. Пролетариат сейчас может действовать только подпольно, но таким образом советский строй не установишь. Если рабочий класс, утратив силу в городах, переместится в деревню, социализм там тем более построить не получится. Троцкий был противником демократической революции в Китае и отрицал возможность создания единого фронта, равно как и роль революционного настроя крестьян и возможность организации революционных баз в деревнях. Он не верил, что коммунисты смогут завоевать власть, опираясь на деревню.

Будучи одним из отцов советской революции, Троцкий был слишком самоуверен, считал себя единственным после Ленина обладателем монополией на истину. Но абсолютная истина – то, что неподвластно отдельному человеку. Высмеивая Сталина, Троцкий в то же время высмеивал китайских коммунистов, ведущих вооруженную борьбу в деревнях, однако Сталин постепенно корректировал свои взгляды, приближаясь к истине, а Троцкий, напротив, все больше отдалялся от изначально верных суждений. Мудрость и заблуждение рука об руку шагают по пути истории и часто оказываются тесно переплетены друг с другом.

1.3. Кто избрал Мао Цзэдуна

Человек, который хочет войти в историю как вершитель великих дел, должен на практике удовлетворять трем условиям:

1) уметь ценить таланты;

2) быть неподвластным деньгам;

3) уметь безжалостно убивать.

В современной истории Китая Чан Кайши удовлетворял всем трем условиям как никто другой. Он был единственным, кому оказалось под силу сменить правящий режим. В молодости во время учебы в Японии он прислал своему двоюродному брату фотографию со стихотворной подписью на обратной стороне:

Весь шар земной объят духом войны,Без силы дела́ не вершатся!В поисках силы прибыл я на восток,Не в погоне за титулами, но во имя славы Отечества!

От Кантонского переворота 20 марта 1926 года до Шанхайской резни 12 апреля 1927 года; от инцидента с Новой 4-й армией[38] в январе 1941 года до масштабного наступления на Освобожденные районы 26 июня 1946 года – этот человек раз за разом заносил топор над шеей китайских коммунистов. За период с апреля и до конца 1927 года, а также в первом полугодии 1928 года общее количество убитых по его приказу революционеров: коммунистов, комсомольцев, рабочих и крестьян достигло 337 000, а к 1932 году эта цифра превысила миллион. В этой мясорубке погибли многие выдающиеся вожди китайской Компартии, в том числе Ло Инун, Чжао Шиянь, Чэнь Яньнянь, Ли Цихань, Сяо Чунюй, Дэн Пэй, Сян Цзинъюй, Сюн Сюн, Пэн Бай, Чжан Тайлэй, Цюй Цюбо, Юнь Дайин и Фан Чжиминь. Чжоу Эньлай с горечью говорил: «Враг может уничтожить наших революционных вождей в считанные минуты, а мы не можем в считанные минуты выковать и закалить новых». Китайская Компартия оказалась на грани гибели вследствие массового истребления ее руководства. Гоминьдановский военачальник, патриот Чэнь Миншу писал в своих записках под названием «К четвертой годовщине Мукденского инцидента»:

«Увы! Сколько пылких молодых жизней загублено одним простым распоряжением “Положить конец любой деятельности” в приказе о чистке в партийных рядах! Во имя “спасения партии” Гоминьдан вырезал миллионы полных энтузиазма и веры в будущее молодых людей. Китай понес небывалую утрату, с которой не сравнится даже истребление Цинь Шихуаном ученых-книжников и их трудов[39]».

«Белый террор», учиненный Чан Кайши в Китае, можно считать самым масштабным случаем реакционного террора в мире. На этом фоне русских революционеров-большевиков можно назвать счастливчиками: оба ареста Ленина закончились ссылкой, так же две ссылки пережил и Троцкий; Бухарина после арестов отправляли в ссылку трижды; Каменев был осужден на пожизненную ссылку; Калинина и Дзержинского неоднократно отправляли в ссылки, как, впрочем, и Орджоникидзе с Куйбышевым; Свердлова держали в тюремном заключении около двенадцати лет. Даже Сталин успел побывать в семи ссылках. Если бы император Николай II действовал, как Чан Кайши, много ли большевиков сумело бы выжить? Кто бы тогда возглавил Октябрьскую революцию, изменившую ход мировой истории в XX веке?

В Китае же практически никто из арестованных коммунистов не выходил на свободу живым. Генсекретарь ЦК КПК Сян Чжунфа, арестованный гоминьдановцами, согласился дать показания против товарищей по партии, но это его не спасло: Чан Кайши приказал его расстрелять всего через три дня после ареста. В политическом лексиконе лидера Гоминьдана изобиловали такие выражения, как «казнить через обезглавливание», «расстрелять», «казнить без промедления», «обезглавить без промедления», а вот слово «ссылка» там не фигурирует. Чудом спастись удавалось лишь единицам. Среди таких счастливчиков оказался, к примеру, Чэнь Гэн, который во время Восточного похода армии Вампу спас жизнь Чан Кайши, так что казнить его означало бы навредить своей же репутации. Арестованного пришлось отпустить.

Это произошло в октябре 1925 года во время второго Восточного похода. 3-я дивизия попала в засаду в окрестностях Хуаяна, сложилась крайне опасная ситуация, но Чан Кайши через командира 4-го полка Чэнь Гэна передал приказ не отступать. За несколько месяцев до этого они совместно с Ляо Чжункаем подписали распоряжение о том, что «в случае отступления всей бригады будет казнен только командир бригады. В случае отступления всего взвода будет казнен только командир взвода. В случае отступления целой роты будет казнен только командир роты. В случае отступления целого батальона будет казнен только командир батальона. В случае отступления всего полка будет казнен только командир полка. В случае отступления целой дивизии будет казнен только командир дивизии». Под натиском врага 3-я дивизия начинала сдавать позиции по всей линии фронта, но желающих согласно приказу приводить смертный приговор в исполнение не нашлось. В то время как его армия терпела сокрушительное поражение, Чан Кайши продолжал оставаться на месте и отдавать приказы, и тогда Чэнь Гэн схватил его, взвалил себе на спину и бросился бежать. Они добрались до реки, сели в лодку и переправились на другой берег. Таким образом обоим удалось спастись. Чан Кайши впоследствии горестно вздыхал: «Все-таки есть высшие силы на небесах, благодаря хитрому маневру я избежал смертельной опасности», но сам прекрасно понимал, что именно Чэнь Гэн спас ему жизнь.

В марте 1933 года Чэнь Гэна арестовали в Шанхае. Узнав об этом, Чан Кайши немедленно приказал доставить арестованного в Наньчан, чтобы самолично уговорить его дать показания. Говорят, когда генералиссимус вошел в камеру к арестованному, тот схватил первую попавшуюся газету и закрыл ею лицо. Чан Кайши сначала поверил, что Чэнь Гэн и впрямь погружен в чтение, пробовал подойти к нему то с одной, то с другой стороны, но арестант продолжал закрывать лицо газетой. Поняв бесполезность своих попыток разговорить Чэнь Гэна, Чан Кайши с горькой усмешкой покинул камеру. Месяц спустя арестанта вывели в сопровождении доверенного лица якобы на прогулку и позволили бежать. Это был единственный случай, когда коммунист вышел после ареста целым и невредимым. С остальными арестованными так не церемонились. Не избежал страшной участи даже давний соратник Чан Кайши Дэн Яньда, который служил в свое время наставником в Академии Вампу, был заведующим политотделом генштаба НРА, при этом никогда коммунистом не являлся, а входил в некую третью партию. Несмотря ни на что, в том числе на ходатайства Чэнь Чэна, он был арестован и казнен.

Как же получилось, что коммунисты выжили в то время, когда в Китае бушевал такой «дух войны»? Благодаря каким силам китайский советский режим смог преодолеть все невзгоды, а китайские коммунисты, раз за разом «зализывая раны» и похоронив тела товарищей, продолжали бороться? Это настоящая загадка современной истории Китая, которую хотел бы разгадать каждый.

Председатель политического совета Центрального исполнительного комитета Гоминьдана Ван Цзинвэй полагал, что причина популярности идей коммунизма кроется в тяжелом положении китайского сельского хозяйства. В приветственной речи на IV пленуме ЦИК Гоминьдана четвертого созыва, проходившем в ноябре 1934 года в Нанкине, он сказал:

«К вопросу о происхождении коммунистической банды – она является историческим следствием безработицы среди наших крестьян. Ситуацию усугубила экономическая отсталость Китая на протяжении нескольких десятилетий, деревня пришла в полный упадок, число безработных стремительно растет. На этом фоне предприимчивые дельцы прибрали деревню к рукам, вообразив себя Ли Цзычэнами и Чжан Сяньчжунами[40]. В частности, в провинции Цзянси численность населения сократилась до шести миллионов, это настоящая катастрофа, сравнимая по своей тяжести с наводнением и нашествием диких зверей. Наша задача не только истребить бандитов, но и ликвидировать сам корень проблемы, покончив с безработицей среди крестьян».

Ван Цзинвэй выделялся среди соратников изящными манерами и славился как самый талантливый оратор Гоминьдана. Именно он был составителем завещания Сунь Ятсена и последним, кого тот позвал к себе перед смертью. Его можно считать самой драматичной фигурой современной китайской истории. В ноябре 1909 года он тайно прибыл в Пекин из Гонконга вместе с Хуан Фушэном и Юй Пэйлунем, чтобы совершить покушение на принца-регента Цзайфэна. Незадолго до этого корейский националист Ан Чунгын застрелил в Харбине японского министра Ито Хиробуми, и это убийство потрясло весь мир. Безрезультатность многочисленных революционных восстаний в Китае приводили Ван Цзинвэя в отчаяние, и когда цинский двор пустил ложный слух о «подготовке конституции», он решился действовать по примеру Ан Чунгына и убить первого министра, дабы пробудить в народе революционный дух.

В то время со стороны монархистов звучали насмешки в адрес революционеров, мол, «Сунь Ятсен отправляет других на смерть, а сам отсиживается в безопасном месте и принимает почести. Вот, оказывается, как просто стать великим человеком!» Эти обвинения действовали на Ван Цзинвэя как красная тряпка на быка, так что он решил продемонстрировать готовность к решительным действиям, пролив кровь врагов. Однако решить – еще не значит сделать. Ван Цзинвэй, Хуан Фушэн и Юй Пэйлунь ради своего плана готовы были пожертвовать жизнью, но никто из них не имел ни опыта организации покушений, ни смелости приблизиться к его объекту, которыми обладал Ан Чунгын. Заговорщики потратили три месяца на изучение обстановки, чтобы найти подходящее место для размещения взрывчатки, но так и не пришли к окончательному решению. Резиденция принца-регента располагалась вблизи одного из хутунов в районе Хоухай за воротами Дианьмэнь. Сначала было решено заложить взрывчатку на проспекте Гулоу, затем место покушения перенесли на примыкающую к нему боковую улицу Яньдай, но в конце концов отказались от обоих вариантов в пользу моста Иньдинцяо. В назначенную ночь трое заговорщиков принялись копать яму для взрывчатки под мостом, но тут окрестные собаки подняли лай и спугнули их, не дав довести дело до конца. Условились встретиться на том же месте следующей ночью, однако, когда Хуан Фушэн и Юй Пэйлунь зарыли взрывчатку, их застигли прямо на месте преступления и всех троих арестовали. Покушение было раскрыто, и заговор провалился.

Ван Цзинвэй с самого начала был решительно настроен пожертвовать жизнью ради общего дела, но в ожидании смертной казни в заключении сломался и написал признание объемом в несколько тысяч иероглифов, где клеймил позором маньчжурский трон и делился своими чувствами:

Заключен я в темницу, но дух мой парит,Изливаю печаль я в торжественной песне.И пусть вскоре глава моя с плеч полетит —Честь свою я не предал ни словом, ни делом.

Много горючих слез пролили над этой песней неравнодушные к судьбе страны и народа мужи! Полный энтузиазма, романтических ожиданий и личного обаяния радикал Ван Цзинвэй превратил образ революционера в совершенный идеал, однако дальше он совершил непростительную оплошность, которая привела к развитию трагических событий и крайне негативным последствиям. Член партии большевиков, председатель Коминтерна Зиновьев называл себя политиком, который умеет «все предвидеть заранее», но он не сумел предугадать, что Сталин приговорит его к смертной казни за «скатывание к фашизму». Знаменитый, но несостоявшийся террорист Ван Цзинвэй, оставшийся в живых накануне Синьхайской революции, не мог предвидеть, что и сам подвергнется покушению накануне антияпонской войны.

1 ноября 1935 года в Нанкине проходил VI пленум ЦИК Гоминьдана четвертого созыва. Перед началом заседания по традиции устроили фотосъемку для членов ЦИК, и вдруг внезапно сквозь толпу собравшихся журналистов и участников пленума протиснулся человек в костюме европейского покроя и плаще, достал пистолет и трижды выстрелил в Ван Цзинвэя, стоявшего в самом центре фотографирующихся в первом ряду. Этим человеком оказался корреспондент нанкинского информагентства «Чэньгуан» Сунь Фэнмин. Убийца действовал быстро и решительно, в отличие от Ван Цзинвэя, который в свое время при подготовке покушения на Цзайфэна так и не смог перейти к активным действиям. Охрана открыла ответную стрельбу, началась паника; участники пленума бросились к выходу, в давке некоторые, как, например, отличавшийся слабым здоровьем Чжан Цзинцзян, падали на пол и получали травмы. Выпущенная террористом пуля попала в Ван Цзинвэя и застряла у него в позвоночнике, впоследствии она стала для него роковой, десятилетием позже сведя его в могилу. 10 ноября 1944 года он скончается в Японии от рецидива болезни, вызванной тем ранением.

Этот человек начал свой путь на исторический олимп как террорист-убийца, а в конце концов сам погиб от рук убийцы. Он начинал как борец за справедливость, готовый пожертвовать жизнью во имя великого дела, а закончил как главный предатель родины, заискивающий перед ее врагами. Если бы история распорядилась по-другому: если бы принц-регент Цзайфэн, схватив Ван Цзинвэя, казнил его, в современной истории Китая несомненно стало бы одним оплакиваемым отважным героем больше и одним проклинаемым предателем родины меньше.

«Если б погиб тогда, никто бы не узнал его истинной сущности»[41].

Ван Цзинвэй поистине представлял собой загадку. Он полагал, что появление и распространение несмотря ни на что советского режима на территории Китая можно объяснить кризисом сельского хозяйства, однако у его заклятого врага – Чан Кайши – на этот счет была другая теория. 12 мая 1931 года на IV съезде национального собрания гоминьдановского правительства Хэ Иньцинь от лица Чан Кайши выступил с докладом об «истреблении бандитов». Отвечая на вопрос «Как получилось, что красные бандиты так распоясались?», он привел пять причин:

«Во-первых, это связано с неутихающими войнами между милитаристами. Солдаты разбитых армий разбредаются и сколачивают разбойничьи шайки, подбирают оружие, которое в большом количестве остается на поле боя, и становятся неуправляемыми.