Великий поход: путь тягот и свершений. Том 1

«Объединенная армия солдат и рабочих под руководством большевиков начала антиправительственный мятеж. По распоряжению военно-революционного комитета приказы правительства вступают в силу лишь после утверждения Комитетом. Вчера началось восстание, государственное казначейство захвачено, оккупированы вокзалы… Всеми госучреждениями в городе завладели большевики. Народные массы пока не затронуты».

Это было первое донесение о произошедшей Октябрьской революции, дошедшее до Китая. Перевод некоторых русских слов на китайский язык в телеграммах Лю Цзинжэня сильно озадачил адресатов в министерстве иностранных дел при Бэйянском правительстве. В частности, для обозначения слова «большевики» посланник использовал не принятый в китайском языке эквивалент, а изобрел свой вариант. Поскольку качество и скорость телеграфного сообщения в то время оставляли желать лучшего, известия дошли до Китая с задержкой на целых двадцать дней. В министерстве иностранных дел этим телеграммам особого значения не придали. В международных делах Бэйянское правительство слепо ориентировалось на позиции стран Антанты, поэтому решение приняло в подражание им: Китай отказался признать Советский Союз, возникший в результате Октябрьской революции, и отозвал своего посланника Лю Цзинжэня. Никто не предвидел, что те самые присланные им телеграммы, сразу же по получении отправленные в архив, станут предвестниками колоссальных перемен, которые потрясут все восточное полушарие.

Появилась бы в Китае Компартия, не случись в России Октябрьской революции? Узнал бы мир о Мао Цзэдуне, не появись в Китае Компартия? Выдвинул бы Сунь Ятсен три главные политические линии – союз с русскими, союз с коммунистами и опора на рабоче-крестьянские массы, – если бы не произошло Октябрьской революции? Пересеклись бы жизненные пути Сунь Ятсена и Мао Цзэдуна, если бы не существовало этих трех направлений? Все эти неисчерпаемые, бесконечные «если» и есть главная загадка современной китайской истории, но одна из ее характерных черт заключается в том, что она никогда не дает точного ответа на какие-либо «если». Тем не менее вывод очевиден: Октябрьская революция привела к тому, что бушевавшее в Китае до этого подземное пламя наконец нашло выход наружу. Именно события в России подтолкнули к поступательному развитию изначально равные политические силы – Гоминьдан и китайскую Компартию, однако, движимые единым революционным импульсом, они имели совершенно разные представления о том, по какому пути двигаться дальше.

Идеи и суждения Сунь Ятсена о дальнейшей судьбе революции нашли воплощение в «Декларации Сунь – Иоффе», опубликованной в начале 1923 года, на положения которой регулярно ссылались члены Гоминьдана, но к которой практически не обращались коммунисты. Если уметь читать между строк, то, изучив эту декларацию, можно понять причины последующего раскола между Гоминьданом и КПК, а также увидеть попытки Коминтерна, отстаивавшего интересы СССР, вмешаться в ход китайской революции.

Адольф Абрамович Иоффе был закаленным в боях революционером. Он родился в Крыму, в 1908 году обосновался в Вене и совместно с Троцким издавал газету «Правда». Во время Октябрьской революции 1917 года он был членом Петроградского Военно-революционного комитета. В августе 1922 года в статусе заместителя Народного комиссара по иностранным делам Иоффе прибыл в Китай, где занял должность полномочного посла. На него было возложено две основные миссии: установить дипломатические отношения с Северным Китаем, находящимся под контролем пекинского правительства У Пэйфу, разрешить спор по поводу КВЖД[13] и вопрос о независимости Внешней Монголии в пользу Советского Союза. В случае неудачи посол должен был переключиться на Южный Китай и оказать помощь революционному правительству Сунь Ятсена. До приезда в Китай и в начале своего пребывания в стране он и представить себе не мог, что станет подписывать какие-либо совместные декларации с Сунь Ятсеном. 19 августа 1922 года, находясь в Пекине, Иоффе написал У Пэйфу письмо, в котором сообщал, что «генерал У произвел на Москву самое благоприятное впечатление». Он предлагал тесное двустороннее сотрудничество, однако генерал в вопросах КВЖД и Внешней Монголии оставался непреклонен. За полгода пребывания в Пекине Иоффе не добился ни малейших подвижек, поэтому решил сконцентрироваться на развитии отношений с южным правительством и привлечь Юг к борьбе против Севера. 17 января 1923 г. он прибыл в Шанхай якобы для прохождения лечения и пробыл там десять дней, практически ежедневно проводя переговоры с Сунь Ятсеном или его представителем Чжан Цзи.

26 января была обнародована «Декларация Сунь – Иоффе». Особый резонанс вызвал ее первый пункт:

«Доктор Сунь Ятсен придерживается мнения, что ни коммунистическая партийная организация, ни советский строй неприменимы в Китае, поскольку страна может успешно существовать без них. А. Иоффе полностью солидарен с этим мнением и считает, что в данный момент самым насущным вопросом для Китая является успешное объединение Китайской Республики и обретение страной полной независимости. В этом великом деле Китай может рассчитывать на помощь со стороны России».

Ни великий пионер китайской демократической революции Сунь Ятсен, ни представитель Коминтерна и советского правительства Адольф Иоффе не видели в Китае почвы для укоренения марксизма-ленинизма и условий для установления советской политической власти. Скептицизм Сунь Ятсена отчасти был обусловлен его уверенностью в «трех народных принципах»[14], а отчасти – обеспокоенностью в связи с недавно созданной в Китае коммунистической партией, именно поэтому в декларации отдельно подчеркивается, что «ни коммунистическая партийная организация, ни советский строй неприменимы в Китае, поскольку страна может успешно существовать без них». Скептицизм Иоффе объяснялся его стремлением отстоять национальные интересы Советского Союза.

В обмен на обещание Сунь Ятсена уладить вопросы КВЖД и Внешней Монголии в пользу СССР Иоффе пообещал ему помочь в борьбе с Севером, в частности с У Пэйфу. В связи с этим появились третий и четвертый пункты декларации, согласно которым заключившие ее стороны должны найти общий язык и прийти к компромиссу в решении спора по поводу КВЖД, решить данную проблему исходя из реальных интересов обеих сторон и с должным соблюдением их прав. Советская Россия не имеет намерения отнять территорию Внешней Монголии у Китая, Сунь Ятсен же не настаивает на немедленном выводе советских войск из Внешней Монголии. Главный интерес Сунь Ятсена выражен в первой статье декларации, и со стороны Иоффе это была уступка. Основной интерес Иоффе заключался в третьей и четвертой статьях декларации, и это уже была уступка со стороны Сунь Ятсена.

«Декларация Сунь – Иоффе» стала необычайно важным документом в современной истории Китая, без которого не произошло бы последующих преобразований Гоминьдана, не было бы сотрудничества между революционными партиями, а если заглядывать еще дальше, то без него не была бы создана Академия Вампу и не стал бы возможен Северный поход. Этой декларацией Сунь Ятсен предопределил дальнейший путь китайской революции, в то же время она дала новый ориентир и молодому Советскому Союзу, который сместил центр своего внимания с мировой революции на борьбу за собственные национальные интересы, впервые поставив их во главе идеологии. Однако члены совсем еще юной Компартии Китая пребывали в полном неведении, их мнение по поводу этой декларации не учитывалось.

В ранние годы Сунь Ятсен тяготел к социализму. Во время пребывания в Лондоне в 1896 году он познакомился с учением Карла Маркса. Впоследствии он расскажет о своих впечатлениях социалисту Цзян Канху:

«В Германии есть некто по фамилии Маркс. Он, не жалея сил, посвятил всего себя изучению вопросов капитала, и почти тридцать лет писал свой труд «Капитал». В этой работе он открывает всю правду и упорядочивает бессистемный набор теорий, превращая их в стройное учение. Исследуя социализм, Маркс зрит прямо в корень, а не поверхностно излагает общепринятые мнения или впадает в крайности».

Социализм обладал для Сунь Ятсена огромной притягательной силой: он даже простодушно позиционировал себя как социалиста. Подобно тому, как Мао Цзэдун поначалу не видел разницы между идеями Сунь Ятсена и Кан Ювэя и философией Лян Цичао, Сунь Ятсен не видел разницы между концепцией Маркса и Энгельса с одной стороны, Каутского и Бернштейна – с другой. В начале 1905 года Сунь Ятсен посетил секретариат Второго интернационала, располагавшийся в столице Бельгии городе Брюсселе, и подал заявку на вступление. Там он встретился с председателем организации Эмилем Вандервельде и секретарем Камилем Гюисмансом и изложил им цели и основные идеи китайских социалистов, сделав весьма смелое предсказание, что от средневековых средств производства Китай прямиком перейдет к социализму, и рабочим больше не придется подвергаться жестокой эксплуатации со стороны капиталистов. В то время Сунь Ятсен еще не был сколько-нибудь значительной фигурой, но всей душой был предан социализму. Позже, уже обретя политический вес, он изменил мнение, придя к выводу, что Китаю не подходит социалистический путь. Вряд ли эта смена парадигмы была обусловлена тем, что в свое время Сунь Ятсена не приняли во Второй интернационал, скорее причиной была уверенность в том, что политическая доктрина «трех народных принципов» куда лучше соответствует внутренней ситуации в Китае.

Однако неприятие социалистического пути для страны вовсе не мешало лидеру китайской революции восхищаться Лениным. 10 ноября 1917 года в шанхайской газете «Миньго жибао» появился громкий заголовок: «Партия максималистов захватила столицу». Это был первый репортаж об Октябрьской революции, который попался на глаза Сунь Ятсену. Позже через посредников он передаст Ленину письмо, где от лица партии Гоминьдан выразит наивысшее почтение большевикам и надежду на дальнейшее сплочение китайских и русских революционеров во имя общей борьбы. Ленин назвал это письмо «лучом утреннего света с Востока», а наркоминдел СССР Георгий Чичерин написал ответное послание от его имени:

«Мы тоже, как и вы сами, сталкиваемся с беспримерными трудностями на нашем пути… русские трудящиеся классы обращаются к китайским братьям и призывают их к совместной борьбе. Ибо наш успех есть ваш успех, наше уничтожение есть ваше уничтожение»[15].

К сожалению, письмо сильно задержалось, и Сунь Ятсен не прочел вовремя эти строки, которые непременно бы его воодушевили. В ноябре 1920 года ему удалось встретиться с посланником Ленина Григорием Войтинским, который прибыл в Китай еще в апреле с целью объединить разрозненные революционные группировки в одну централизованную организацию. В его миссию входили такие задачи, как содействие созданию китайской Компартии и помощь Гоминьдану в его дальнейшем развитии, таким образом предполагалось «сплотить все революционные группы» и орагнизовать их последующее сотрудничество. Сунь Ятсен подал еще одну идею: по свидетельству Войтинского, он сразу и без обиняков сказал, что в силу особенностей географического положения Гуанчжоу нет возможности наладить прямую связь с Советским Союзом, поэтому нужно создать мощный телеграфный узел во Владивостоке или в Маньчжурии.

Вторым посланником Ленина в Китае был Маринг[16], член Исполкома Коминтерна, пользовавшийся глубоким расположением советского лидера. Он сыграл важную роль в создании КПК, в том числе принял участие в I съезде партии, где на первой сессии выступил с четырехчасовой речью и произвел хорошее впечатление на партийцев. В частности, Мао Цзэдун отзывался о нем как о человеке, «бурлящем энергией и обладающем красноречием». Бао Хуэйсэнь говорил: «Речь из его уст льется, словно река. Он умело применяет разнообразные ораторские приемы». Однако сам Маринг не воспринимал всерьез молодую китайскую Компартию. В своем докладе Коминтерну он пишет, что китайские коммунисты «не разбираются в учении Маркса, им недостает социалистической практики», «это просто студенты, которые тянутся к социализму», а в реальности они «никогда не имели дел с рабочим классом». В то же время оптимизм и надежду ему внушал Гоминьдан, и Маринг охарактеризовал эту партию как «объединение различных общественных классов, включая интеллигенцию, буржуазию из числа мигрантов, военных и рабочих с Юга». По итогам участия в съезде член Исполкома Коминтерна пишет:

«В Шанхае я полностью разочаровался в китайском революционном движении. Я не верю в возможность его развития; зато на Юге я обнаружил широкий простор для деятельности, которую вполне вероятно ждет успех».

Вскоре Маринг покинул Шанхай, где проводился I съезд, и отправился на Юг. В декабре 1921 года он прибыл в Гуйлинь, провинция Гуанси, и обратился к Сунь Ятсену с тремя предложениями:

1) реорганизовать Гоминьдан, повсеместно объединить рабочих и крестьян;

2) учредить революционные училища, создать революционные вооруженные силы;

3) поддерживать сотрудничество с Коммунистической партией Китая.

Китайский лидер был убежден, что эти идеи исходят от самого Ленина, и на их основе выработал и провозгласил три направления политики, а именно: союз с русскими, союз с коммунистами, опора на рабоче-крестьянские массы. Сунь Ятсен узнал Ленина благодаря Октябрьской революции в России; Ленин же узнал Сунь Ятсена благодаря Синьхайской революции в Китае. В апреле 1912 года Сунь Ятсен покинул пост временного президента Китайской Республики. Он произнес прощальную речь, в которой подчеркнул, что даже в западных странах, считающихся зажиточными, «все еще существует огромная пропасть между богатыми и бедными, поэтому умы народов этих стран часто занимают революционные идеи. Без социальной революции большинство людей никогда не обретут в жизни радость и счастье, пока же это пресловутое счастье доступно лишь небольшой группке капиталистов».

Ленин был глубоко впечатлен его речью и назвал ее положения «величайшими программными установками китайских демократов», также отметив, что «мы имеем дело с поистине великими идеями поистине великого народа»; «они побуждают нас вновь обратиться к изучению вопроса о взаимодействии народничества и демократических идей современной буржуазной революции в Азии». Именно на Сунь Ятсена Ленин главным образом возлагал надежды в отношении китайской революции. В 1918 году, когда молодое советское государство потерпело поражение в войне с империалистами, а путь в Китай для него был отрезан чехословацкими войсками, социалистами-революционерами и армией Колчака, Ленин искал среди китайских рабочих в России воодушевленных Октябрьской революцией храбрецов, готовых помочь установить контакт с Сунь Ятсеном. Два революционных лидера никогда не встречались лично, но были тесно связаны друг с другом.

Сунь Ятсен был решительно настроен на союз с русскими, союз с коммунистами и опору на рабоче-крестьянские массы, однако на деле все шло не так гладко. Из трех главных направлений самым простым для осуществления был союз с русскими, стремление к установлению которого было обусловлено многочисленными поражениями Сунь Ятсена в борьбе со своими признанными врагами – цинским правительством, Юань Шикаем и Бэйянской кликой; затем с теми, кого он ранее считал своими союзниками, – правительствами Великобритании, США и Японии, и китайскими бюрократами. В июне 1922 года мятеж поднял Чэнь Цзюнмин, и позиции лидера китайской революции пошатнулись под напором своих же подчиненных и бывших соратников, которые хранили ему верность больше десяти лет. Особенно глубоко уязвил Сунь Ятсена поступок Чэнь Цзюнмина, когда тот завладел тремя его секретными письмами, касающимися союза с немцами и русскими, и опубликовал их в Гонконге, что вызвало широкий резонанс как в самом Китае, так и за рубежом. Это было подобно удару ножом в спину, и с горьким чувством Сунь Ятсен говорил: «Мы вели борьбу во имя республики почти тридцать лет, прошли огонь, воду и медные трубы, поражения наши не счесть, но ни одно из них не оправдывает этот поступок».

Чэнь Цзюнмин был не единственным, кто решил воспользоваться слабостью лидера: 49 членов Гоминьдана, в том числе Ли Шицзэн и У Чжихуэй, направили президенту совместную телеграмму, в которой советовали ему уйти в отставку. В этот критический момент его не поддержал никто, кроме Советской России, возглавляемой В. И. Лениным. Как говорится, друзья познаются в беде, и за эти несколько десятилетий Сунь Ятсен смог на деле выяснить, кого действительно можно считать таковыми. По его просьбе Чэнь Южэнь передал полномочному представителю советского правительства Марингу, что «Советская Россия – единственный истинный друг китайской революции».

Самым непростым из трех главных курсов был «союз с коммунистами», хотя Сунь Ятсен относился к ним с большим уважением и восхищением. Он неоднократно говорил своим соратникам Ван Цзинвэю, Ху Ханьминю и Чжан Цзи:

«Наше революционное движение пока очень малочисленно. В восстании на холме Хуанхуаган и в битве при Чаочжоу бойцов у нас было совсем мало; в битве у заставы Чжэньнаньгуань участвовало не больше двухсот бойцов, а в восстании в Циньляне их было не более сотни. Теперь же китайская Компартия организует рабоче-крестьянское движение, народные массы объединяются, и тысячи перерастают в десятки тысяч. Забастовка на рудниках в Кайлуане и забастовка рабочих Пекин-ханькоуской железной дороги 7 февраля своим размахом потрясли не только Китай, но и другие страны. Нельзя недооценивать их исключительную роль!»

Организаторские способности и энергичность коммунистов произвели на него глубочайшее впечатление, и на их фоне особенно остро ощущалось загнивание и отсутствие боеспособности в Гоминьдане. Необходимость срочной реорганизации партии стала очевидной. На вопрос своей супруги Сун Цинлин, зачем Гоминьдану объединяться с коммунистами, Сунь Ятсен объяснил: «Гоминьдан деградирует и находится на краю гибели, чтобы его спасти, необходима молодая кровь». Он хотел привлечь «молодую кровь», но не пытался заменить свою партию новым движением. Сунь Ятсен был глубоко убежден в правильности «трех народных принципов» и в том, что в государстве может быть лишь одна правящая партия и лишь один вождь, поэтому не хотел, чтобы возникла еще какая-либо политическая сила и соперничала с ним. В январе 1923 года он созвал на совещание ключевых членов Гоминьдана и обратился к ним с просьбой высказать мнение о содержании обнародованной тогда же «Декларации Сунь – Иоффе». Пункт о «союзе с русскими» ни у кого вопросов не вызвал, поскольку все осознавали потребность в помощи со стороны Советского Союза как в моральном и финансовом плане, так и в плане оружия и консультаций, однако бурные дискуссии вызвал пункт «союз с коммунистами». Ван Цзинвэй высказался за союз с русскими, но против союза с коммунистами. Ляо Чжункай одобрил оба пункта, считая, что союз с русскими сам по себе предполагает также и союз с коммунистами. Ху Ханьминь колебался между этими двумя точками зрения.

На Ху Ханьминя, вторую по значимости фигуру в партии после Сунь Ятсена, следует обратить особое внимание. Он не первый раз проявлял подобную нерешительность в выборе позиции. В сентябре 1913 года Сунь Ятсен сформировал в Японии Китайскую революционную партию (Гоминьдан) и потребовал от вступающих в нее поставить свой отпечаток пальца и поклясться служить ее лидеру верой и правдой. Это требование вызвало серьезные разногласия в партийных рядах, при этом Ху Ханьминь тогда также балансировал между «за» и «против». Однако он от всей души восхищался Сунь Ятсеном, с которым впервые встретился в Японии в 1905 году, и был покорен его красноречием. Вместе с женой и младшей сестрой они вступили в Тунмэнхой (Объединенный союз). Октябрьская революция оказала большое влияние на Сунь Ятсена, но также ощутимо отразилась и на Ху Ханьмине. Начиная с сентября 1919 года он опубликовал подряд десять статей, в которых анализировал и продвигал идеи исторического материализма.

«У истоков этого учения стоят социализм и такие науки, как социология, экономика и история. Благодаря колоссальным преобразованиям оно практически ознаменовало начало новой эры».

Однако, несмотря на столь высокую оценку марксистского учения исторического материализма, Ху Ханьминь не воспринимал всерьез недавно созданную в Китае Коммунистическую партию. В отношении сотрудничества Гоминьдана с коммунистами он высказывал особую точку зрения: если анархисты могут вступить в партию и служить ей верой и правдой, то сторонники марксизма должны приниматься только на определенных условиях. При этом от всех кандидатов требуется «беззаветно верить в идеи партии, направлять совместные усилия на благо национальной революции». Вступившие в Гоминьдан коммунисты впоследствии могут отсеиваться, будучи «уличеными в посторонней деятельности, достаточной, чтобы навредить интересам партии». Сунь Ятсен одобрил идеи Ху Ханьминя и во многом позаимствовал их для организации союза с Компартией. Главной его целью было реорганизовать Гоминьдан силами коммунистов, а затем с помощью навязанной им дисциплины взять под контроль Компартию. Выступая за союз с русскими, Сунь Ятсен не верил, что Китай сможет идти по пути, по которому пошла Россия. Выступая за союз с коммунистами, он не верил, что Китай сможет объединиться и развиваться под властью советского режима. Перед великим пионером демократической революции стояла дилемма.

В ноябре 1923 года, накануне I съезда Гоминьдана, одиннадцать представителей гуандунского отделения партии, в том числе Дэн Цзэжу и Линь Чжимянь, подали Сунь Ятсену доклад «Изобличение Компартии», в котором против коммунистов выдвигались обвинения в том, что они «вступают в партию системно и организованно с одной лишь целью – силами русских воздействовать на главу нашего правительства, чтобы оставить нашу партию в тени; самим пользоваться всеми благами, в то время как мы будем терпеть лишения». Изначально сотрудничество Гоминьдана с коммунистами было идеей Сунь Ятсена, поэтому в резолюции на поданный документ он осудил Дэн Цзэжу и его соратников, заявив, что те боятся собственной тени. В эту книгу не вошел еще целый ряд резолюций, в которых он также пишет, что прежде коммунисты старались всеми средствами, в том числе при помощи клеветы, вытеснить гоминьдановцев, так как «хотели взять в свои руки общение с Советской Россией и препятствовать нашему контакту с русскими. В таком случае они смогли бы безраздельно получать от них помощь, установить собственную власть и соперничать с нашей партией. Однако члены революционной партии в Союзе – люди опытные, и эти желторотые юнцы их не смогут провести. Тем не менее я углядел в коммунистах некоторые способности, и потому пытаюсь направить их на путь истинный, исправить их ошибки».

Похоже, Сунь Ятсен сделал такой вывод относительно китайских коммунистов после бесед с Марингом и исходя из его предложений, потому он и попытался этих «юнцов» «исправить». Отсюда и его ответ Дэн Цзэжу: коммунисты должны «действовать с нами заодно», и это само собой разумеется, а «если они не будут слушаться, мне придется с ними распрощаться». Первый в истории случай сотрудничества Гоминьдана и КПК был обусловлен именно этими сложными психологическими и организационными факторами.

В январе 1924 года в Гуанчжоу прошел I Всекитайский съезд Гоминьдана под председательством Сунь Ятсена. В исполком Центрального комитета партии и в кандидаты на членство было избрано десять представителей Компартии, в том числе Ли Дачжао, Тань Пиншань, Мао Цзэдун, Линь Цзухань и Цюй Цюбо, таким образом, его четверть составили коммунисты. Тань Пиншань был назначен начальником орготдела, Линь Цзухань – министром сельского хозяйства; Мао Цзэдун стал секретарем начальника парткома Ху Ханьминя в самом крупном исполнительном бюро Гоминьдана, находившемся в Шанхае, а Юнь Дайин – секретарем начальника отдела пропаганды Ван Цзинвэя. Кроме того, Мао Цзэдун временно исполнял обязанности начальника секции регистрации и архивов до прибытия к месту службы Шао Юаньчуна. Несмотря на очевидный успех коммунистов, они не смогли войти в состав одной из ключевых организаций, учрежденных Гоминьданом, – Центральный контрольный комитет. Вероятнее всего, их в нее просто не допустили.

Гоминьдан всегда отличала довольно слабая организация, за всю историю существования у него не было специального контрольного органа: ни специальный комитет Тунмэнхой, отвечающий за юридические вопросы, ни аналогичные структуры при Китайской революционной партии никогда по-настоящему не осуществляли возложенные на них полномочия. Фактические функции этих структур ограничивались «помощью лидеру партии и главам ее региональных отделений в исполнении своих обязанностей». В 1912 году, когда был создан Гоминьдан, для соответствующих внутрипартийных структур даже не было разработано специальных документов, определяющих их функции и полномочия. Единственное, что есть в уставе, принятом на I съезде, – это отдельная глава под номером 11, которая называется «Дисциплина», важность ее соблюдения всегда отдельно подчеркивали лидеры партии. Ху Ханьминь заявлял: «Впредь к членам партии, нарушившим дисциплину или наши принципы, будут применяться самые серьезные санкции». Положения этой главы были направлены именно на коммунистов, а обязанность следить за соблюдением дисциплины возлагалась на Центральный контрольный комитет.