Великий поход: путь тягот и свершений. Том 1

На I съезде Гоминьдана в состав Комитета были избраны пять основных членов: Дэн Цзэжу, У Чжихуэй, Ли Шицзэн, Чжан Цзи и Се Чи, и пять временных членов: Цай Юаньпэй, Сюй Чунчжи, Лю Чжэньхуань, Фань Чжунсю и Ян Шукань. Что характерно, среди избранных не было ни одного представителя КПК. Сунь Ятсен допустил коммунистов в состав Центрального исполнительного комитета Гоминьдана и на руководящие должности в ключевых комитетах партии, но при этом не позволил им войти в состав Центрального контрольного комитета. Учредив этот контролирующий орган для обеспечения дисциплины, лидер Гоминьдана таким образом принял меры предосторожности в отношении коммунистов, вступающих в партию, поэтому в состав этой структуры вошли только его соратники. В сущности, необходимость союза с ними была прямым следствием политики союза с русскими; Сунь Ятсен рассчитывал, что со временем Гоминьдан поглотит немногочисленных коммунистов и ассимилирует Компартию. Но что делать, если ассимиляции не произойдет? 9 октября 1924 года в письме к Чан Кайши о создании революционного комитета Сунь Ятсен пишет:

«Что же касается Ху Ханьминя и Ван Цзинвэя, они мастерски сглаживают углы, но ни один из них не в силах решить проблему. До поры до времени они сдерживают ситуацию, но, когда она выйдет из-под контроля, нам придется действовать решительно, при этом невозможно предсказать, успех нас ждет или поражение. Поэтому нам и нужен революционный комитет, чтобы быть готовыми принять необходимые меры. Ни Ху Ханьминь, ни Ван Цзинвэй для этого не годятся».

Сунь Ятсен не хотел разрыва с Компартией, он пытался свести на нет стремление коммунистов к классовой борьбе, поместив их под руководство Гоминьдана. Впоследствии победное завершение Северного похода показало, что даже если бы КПК хотела противостоять Гоминьдану, в то время у нее было недостаточно сил. «Если Компартия задумает внести смуту в наши ряды, мы прекратим поддерживать ее и решительно оставим за бортом Гоминьдана». Можно ли было поверить, что эти слова принадлежат Сунь Ятсену, если бы автор не был указан? Истинное количество коммунистов в рядах Гоминьдана не знал даже тогдашний лидер Компартии Чэнь Дусю. После вступления в Гоминьдан создатель КПК на правах члена партии выступил в газете «Сяндао» с критикой в адрес «тройственного союза» Сунь Ятсена с Фэнтяньской и Аньхойской кликами против Чжилийской клики[17]. Он писал, что партия пошла по проторенной дорожке вместо того, чтобы вернуться к революционному пути с опорой на рабоче-крестьянские массы. Его критика в адрес Сунь Ятсена была наполнена негодованием, поскольку от вступающих в Гоминьдан коммунистов требовали безоговорочного подчинения и не учитывали их мнений. Сунь Ятсен неоднократно подчеркивал в разговорах с Марингом:

«Вступающие в Гоминьдан коммунисты должны следовать нашей партийной дисциплине, открытая критика в адрес Гоминьдана недопустима. Если Компартия не станет нам подчиняться, мы отречемся от нее; если же Советская Россия возьмет ее под свое покровительство, то мы будем рассматривать русских как своих врагов».

Дошло до того, что Сунь Ятсен даже хотел исключить Чэнь Дусю из Гоминьдана. Эта радикальная мера так и не была осуществлена, однако впоследствии, в качестве предостережения и средства давления на лидера коммунистов, был созван пленум ЦК, на котором обсуждалась возможность вынесения вотума недоверия Компартии. Чэнь Дусю очень удивил такой подход. 13 июля 1924 года он написал Войтинскому письмо, в котором говорилось:

«…мы не должны поддерживать Гоминьдан безо всяких условий и ограничений, нужно поддерживать только те определенные виды деятельности, которые находятся в руках левых, иначе мы помогаем нашим врагам и покупаем себе оппозицию»[18].

На тот момент слова Чэнь Дусю звучали крайне радикально, но и со временем они не утратили свою резкость и остроту. Даже сегодня мы можем оценить, насколько глубокомысленно и дальновидно звучит его предостережение. Нельзя поставить знак равенства между великим первопроходцем китайской демократии и коммунистами, так как конечной целью Сунь Ятсена было создать государство на базе «трех народных принципов», а не социалистическое коммунистическое государство. Во многих современных работах основатель Гоминьдана представляется чуть ли не как член Компартии, но это искажение исторических фактов.

Сунь Ятсен так и не увидит, как в Китае многим позже возникнет, станет развиваться и распространяться социалистический режим: он скончается в Пекине в марте 1925 года. Не увидит это и подписавший с ним совместную декларацию Иоффе: сразу после ее обнародования он уедет в Японию, а по возвращении в Советский Союз окажется вовлечен в процесс против Троцкого и 17 ноября 1927 года покончит с собой. Накануне своей смерти Сунь Ятсен оставил три завещания – политическое, семейное, а также письмо советскому правительству; Иоффе же перед самоубийством не успел оставить даже предсмертной записки[19]. «Декларация Сунь – Иоффе» хранится в архиве как важный исторический документ. История распорядилась по-своему: коммунисты в Китае одержали полную победу в 1949 году и установили в стране тот самый «советский строй».

Как стоит трактовать события бурного, принесшего миру колоссальные перемены, XX века современным китайцам, безмятежно прогуливающимся по площади Тяньаньмэнь? Когда эта эпоха подошла к концу, стремительный поток истории вынес жизнь общества в просторную и тихую заводь. Сунь Ятсен никогда не узнает, что «эти желторотые юнцы», «соперничающие с нашей партией», даже после создания Китайской Народной Республики не «распрощаются» с ним, а напротив, поместят на площади Тяньаньмэнь его гигантский портрет, который будет оставаться там неизменно, даже когда уберут изображения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. Никогда не узнает он и о том, что френч[20], который был смоделирован специально для него, станет излюбленной формой одежды у Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Лю Шаоци, Дэн Сяопина и других руководящих деятелей Нового Китая. В своем политическом завещании Сунь Ятсен напишет:

«Я посвятил сорок лет делу национальной революции, целью которой было добиться для Китая свободы и равенства. Накопленный за эти годы опыт привел меня к глубокому осознанию того, что для достижения данной цели необходимо мобилизовать народные массы, объединиться с теми нациями, которые относятся к нам как к равным, и осуществлять совместную борьбу».

В последнем письме советскому правительству он писал:

«Дорогие товарищи! Стоя на пороге вечной разлуки с вами, я хочу выразить надежду на скорый рассвет. Советский Союз, наш добрый друг и союзник, приветственно протянет руки навстречу процветающему, сильному и независимому Китаю, и наши страны бок о бок будут сражаться за свободу угнетенных народов по всему миру и одержат победу».

Сунь Ятсен был уверен, что «ни коммунистическая партийная организация, ни советский строй неприменимы в Китае, поскольку страна может успешно существовать без них», но в итоге та самая молодежь – китайские коммунисты, – следуя его идеям «мобилизовать народные массы, объединиться с теми нациями, которые относятся к нам как к равным, и осуществлять совместную борьбу», создала «процветающий, сильный и независимый Китай». Кто знает, какие чувства испытал бы он, узнав об этом?

1.2. Закаленная Сталь

Г. В. Плеханов был самым прославленным из русских революционеров, наиболее авторитетным и компетентным теоретиком марксизма. В 1880 году он бежал из России в Женеву, где несколько лет спустя основал первый русский марксистский кружок «Освобождение труда». В то время вождю всемирной пролетарской революции Владимиру Ильичу Ленину было всего десять лет. Несомненно, Плеханов оказал большое влияние на юного Ленина, который впоследствии говорил, что не изучи он в свое время все философские труды этого мыслителя, никогда бы не стал настоящим, сознательным коммунистом. В ходе развития дела революции происходит своего рода «естественный отбор» революционеров. В 1903 году Российская социал-демократическая рабочая партия раскололась на две ветви: большевиков и меньшевиков. Плеханов поначалу поддерживал многие идеи Ленина, но очень скоро перешел на сторону меньшевиков и стал высмеивать упрямство их оппонентов, не желающих отказаться от своей позиции и взглядов, называя их «твердокаменными». Однако Ленин воспринимал это прозвище как комплимент, а один из его соратников – Л. Розенфельд – даже выбрал себе в качестве псевдонима фамилию Каменев.

Чуть позже еще один молодой большевик по фамилии Джугашвили возьмет себе еще более «твердый» псевдоним – Сталин. Большевики использовали любые средства, чтобы отвечать на бросаемые им вызовы. Разумеется, имя не всегда отражает суть людей, к примеру, тот же Каменев во время революции отнюдь не проявил свойственных камню твердости и упорства; в то же время Сталин с его железной рукой и не менее железной волей навсегда оставил глубокий след в истории международного коммунистического движения и в мировой политике XX века.

Судя по архивным материалам, относящимся к китайской революции, которые были опубликованы за последние годы в России, в период с 1923 по 1927 года Политбюро Компартии России посвятило рассмотрению связанных с ней вопросов более ста заседаний, приняло 738 решений. Оно не упускало ни одной мелочи, разработало ее основное направление и курс; железный гигант Сталин пристально наблюдал за ходом революции в Китае. Китайские коммунисты неоднократно ссылались на его знаменитое высказывание, звучащее потрясающе мощно и убедительно:

«В Китае вооруженная революция борется против вооруженной контрреволюции. В этом одна из особенностей и одно из преимуществ китайской революции. В этом же кроется особое значение революционной армии в Китае»[21].

К сожалению, это высказывание относится к концу 1926 года, и под «вооруженной революцией» в нем подразумевается не продвижение Рабоче-крестьянской Красной армии, которая к тому моменту еще не была создана, а сокрушительная победа над коммунистами многочисленного войска главнокомандующего Чан Кайши. Сталина на это высказывание вдохновили гоминьдановцы. 30 ноября 1926 года на VII расширенном пленуме Исполнительного комитета Коммунистического интернационала (ИККИ) в Москве выступил с речью Шао Лицзы – представитель Гоминьдана как партии-единомышленника Коминтерна. В это самое время стремительно набирало обороты продвижение Северного похода в Китае, а в московских газетах писали о блистательной победе «гуандунской армии», взявшей штурмом Ханьян, и ставили это событие по степени исторической значимости в один ряд с Учанским восстанием 1911 года. Взволнованный Шао Лицзы объявил на пленуме, что Гоминьдан «под руководством Коминтерна обязательно выполнит свою историческую миссию». Тогда же им было сказано еще кое-что весьма важное:

«Мы твердо верим, что без вооружения революция не одержала бы победу, и нынешнее состояние Китая лишь подтверждает эту истину».

Выступление Шао Лицзы было недолгим, но произвело на Сталина необычайно глубокое впечатление. Оно нашло отражение в его речи, произнесенной на китайской комиссии ИККИ «О перспективах революции в Китае». Знаменитое высказывание Сталина о «вооруженной революции» было дополнением к речи Шао Лицзы. Коминтерн был властителем слова, а Сталин – настоящим мастером ораторского искусства. ИККИ определил сущность классовой борьбы, как «экспроприацию экспроприаторов», а революционную ситуацию охарактеризовал, как «низкую волну между двумя высокими волнами». Эти слова были подобраны настолько метко и умело, что исчерпывающе раскрыли понятие, для описания которого понадобилось бы несколько тысяч знаков.

Если сравнить утверждения Сталина «вооруженная революция борется против вооруженной контрреволюции» и Шао Лицзы «без вооружения революция не одержала бы победу», то их основная идея окажется схожа, но по ясности, точности и мощи первое превосходит второе во много раз. Шао Лицзы ничего особенного не имел в виду, он говорил лишь опираясь на тридцатилетний опыт Гоминьдана в ведении вооруженной борьбы и вооруженных восстаний, Сталин же придал его словам большое значение. После смерти Сунь Ятсена Гоминьдан, заручившись помощью Коминтерна и КПК, переживал самый блистательный период своей истории – Северный поход, и речь Сталина была высшей оценкой деятельности Национально-революционной армии (НРА) в этой войне. Ни Сталин, ни Шао Лицзы не думали, что эти слова послужат основанием для многочисленных мятежей коммунистов и последующего вооруженного свержения власти Гоминьдана. Равно как ни Сунь Ятсен накануне своей кончины, ни власти Советской России не предполагали, что к власти в Китае могут прийти коммунисты.

Успехи революционного движения в Китае Сталин всецело приписывал Гоминьдану и Чан Кайши, видя в последнем своего рода «якобинца китайской революции». Советский лидер относился к нему весьма благосклонно и верил, что в будущем под руководством этого «китайского Робеспьера» в Китае установится социалистический строй. Но как же тогда Сталин, возлагавший столь высокие надежды на Гоминьдан и его председателя, относился к коммунистам? На VII расширенном пленуме Исполкома Коминтерна в докладе «О перспективах революции в Китае», помимо своего знаменитого высказывания, Сталин отметил еще одну важную вещь.

«Говорят, что китайские коммунисты должны выйти из Гоминдана[22]. Это неверно, товарищи. Выход китайских коммунистов из Гоминдана в настоящее время был бы глубочайшей ошибкой. Весь ход китайской революции, ее характер, ее перспективы с несомненностью говорят о том, что китайские коммунисты должны остаться в Гоминдане и усилить там свою работу»[23].

Сунь Ятсен полагал, что «ни коммунистическая партийная организация, ни советский строй неприменимы в Китае, поскольку страна может успешно существовать без них», Сталин также не верил, что КПК сможет существовать автономно, в отрыве от Гоминьдана. Не верил он и в то, что КПК сможет самостоятельно довести до конца великую миссию национальной революции в Китае. П. А. Миф[24], который позже выдвинет на политическую арену Ван Мина, в то время считал, что необходимо призвать Китай установить в деревнях советский режим, и за это подвергался строгой критике со стороны Сталина. По мнению последнего эта идея была изначально ошибочной, так как нельзя в обход промышленных центров Китая устанавливать советский режим, кроме того, установление советской власти в городах на текущий момент не является насущной задачей. Сталин не верил, что деревня сможет стать базой китайской революции, не говоря уже об успешности стратегии «окружить город деревней». Во фразе «говорят, что китайские коммунисты должны выйти из Гоминдана» под неопределенно-личным «говорят» Сталин подразумевал Троцкого, весьма значимую фигуру в русской революции.

21 января 1924 года скончался В. И. Ленин, Сталин направил Троцкому телеграмму:

«Товарищу Троцкому.

21 января 6 часов 50 минут скоропостижно скончался тов. Ленин. Смерть последовала от паралича дыхательного центра. Сталин»[25].

Некоторые советские партийные деятели получили в литературе и публицистике ярлыки «один из руководителей Октябрьской революции», «один из главных участников», однако для определения исторической роли Троцкого выражение «один из» никогда не подходило. В сентябре 1917 года, накануне решающих событий, он занимал пост председателя Петроградского совета, а в дни Октябрьской революции вступил в должность председателя Петроградского военно-революционного комитета. В фильме «Ленин в Октябре» есть такой эпизод, когда вождь революции проходит через оцепление незамеченным под охраной своего оптимистично настроенного телохранителя Василия, и при этом не прекращает руководить организацией восстания. Если бы фильм был исторически точным, то руководителем вооруженного восстания в Смольном дворце следовало бы показать именно Троцкого, а не Сталина. Иногда некоторые факты можно доказать, лишь рассуждая от обратного. Один западный историк-идеалист, давая свою оценку Октябрьской революции, писал:

«Можно с уверенностью сказать, что, совершая революцию, большевики полагались на непреклонный фанатизм Ленина и преднамеренные подстрекательства Троцкого».

Трагедия ВКП(б) заключалась в том, что утерянную справедливость со стороны своих можно было восстановить только благодаря врагам. После Октябрьской революции Сталин был назначен на незначительную должность народного комиссара по делам национальностей, в то время как Троцкий занимал такие посты, как народный комиссар по военным и морским делам и председатель Петроградского военно-революционного комитета, и носил гордое звание «отец Красной армии», а его изображение висело рядом с портретом Ленина. В «Письме к съезду», записанном под диктовку в период с 23 по 25 декабря 1922 года, Ленин назвал Троцкого «самым способным человеком в настоящем ЦК». Этот русский революционер занимает место в истории, которое трудно перечеркнуть или утаить, при этом сам он был человеком весьма проницательным, четко осознавал свою историческую значимость. Речь его была язвительной и колкой.

6 апреля 1927 года Сталин выступил на съезде в Москве и заявил участникам:

«Может, Чан Кайши и не сочувствует революции, но он командует армией и никаких иных целей кроме как свержение империализма не преследует и преследовать не может. <…> Поэтому правые для нас, как лимон: прежде чем выбросить его, мы должны выжать из него весь сок»[26].

Шесть дней спустя Чан Кайши инициировал контрреволюционный переворот, известный как Инцидент 12 апреля, или Шанхайская резня[27]. Троцкий ядовито высмеивал приведенное выше высказывание Сталина про китайскую буржуазию, которую нужно «выжать, как лимон», сказав, что этот самый «лимон» захватил власть и армию. Предательство Чан Кайши сильно разгневало Сталина. В мае 1927 года в черновике письма, адресованном ЦК КПК от имени Исполкома Коминтерна, он резко заявит:

«Пора начать действовать. Надо покарать мерзавцев. Если гоминдановцы[28] не научатся быть революционными якобинцами, они погибнут и для народа, и для революции»[29].

Ситуация сложилась весьма щекотливая. В Москве полным ходом шла подготовка к первомайской демонстрации, тогда же была изготовлена кукла Чан Кайши в натуральную величину; ее фотографию Сталин отослал в Китай с личным автографом. Только теперь стало очевидно, что «мерзавцы-гоминьдановцы», вопреки его представлениям, отнюдь не являлись «революционными якобинцами». Троцкий же отнесся к Шанхайскому перевороту довольно равнодушно, отреагировав лишь одной фразой: «Они предали не собственный класс, а наше воображение». Поражение пролетарской революции в Китае вызвало ожесточенные дискуссии в Советском Союзе. Заведующий Информотделом ИККИ на Дальнем Востоке С. И. Слепак еще в начале сотрудничества Гоминьдана с Компартией проницательно отмечал опасность метаний между китайскими политическими деятелями, когда то У Пэйфу провозглашается «прекрасным человеком», то Чан Кайши – «революционным якобинцем».

«Пусть не втягивают партию в меняющиеся калейдоскопические кивания то в сторону одного генерала, то другого… <…> Пусть верно, что Гоминьдан пока наилучшая из всех группировок, ближе к национальному революционному движению, но отсюда не значит, что мы должны плестись в хвосте»[30].

Однако Сталин не признавал, что политика советского правительства в отношении китайской революции неверна. В мае 1927 года на VIII пленуме ИККИ он отметил, что ЦК КПК верно выполнил линию Коминтерна, однако после поражения революции в Китае поспешил обвинить коммунистов в невыполнении его директив и оппортунистической ошибке. 9 июля 1927 года в письме Молотову и Бухарину он в самых суровых выражениях ругал ЦК КПК:

«У нас нет, к сожалению, настоящей, или, если хотите – действительной Компартии в Китае… <…> Целый год сидел ЦК КПК на шее у Гоминьдана, пользовался свободой работы, свободой организации и ничего не сделал… <…>… вот где причина того, что директивы КИ не исполнялись»[31].

Сталин забыл свое же заявление, сделанное 13 мая 1927 года:

«Сейчас, в данную минуту, заменить нынешнюю армию новой армией, Красной армией, не представляется возможным просто потому, что заменить ее пока нечем»[32].

Срочная директива от 30 мая, направленная ЦК КПК (знаменитая «майская директива»), гласит: «Немедленно приступить к созданию восьми или десяти дивизий, состоящих из членов Компартии, а также рабочих и крестьян, которые будут руководиться абсолютно надежными людьми», «сформировать (пока не поздно) надежную армию» взамен «этой армии мятежников», чтобы покарать Чан Кайши. Однако в то время у китайской Компартии не было сил даже на создание одной дивизии. Сталин, видимо, забыл и о том, как сам же возмущался, когда китайские коммунисты обратились к нему с просьбой предоставить им вооружение, и как тогда он отдал все оружие Гоминьдану. После Инцидента с канонерской лодкой «Чжуншань»[33] 20 марта 1926 года у Чэнь Дусю возникла идея «подготовить независимые военные силы и противостоять Чан Кайши», и как раз в это время в порт Гуанчжоу прибыла партия советского оружия и боеприпасов. Председатель КПК послал Пэн Шучжи в Гуанчжоу вести от лица партии переговоры с представителями Коминтерна о выделении из этого оружия, предназначавшегося для Чан Кайши и Ли Цзишэня, пяти тысяч ружей на вооружение Гуандунской крестьянской армии. Советник Бородин, которому Сталин безраздельно доверял, отказал, заявив, что китайские коммунисты должны бросить все силы на поддержку и защиту Чан Кайши и претворение в жизнь планов Северного похода. 25 февраля 1927 года после неудачи Второго шанхайского восстания рабочих представитель Коминтерна А. Альбрехт[34] доложил в Москву, что на шанхайском революционном фронте положение

«…очень хорошее <…> эта забастовка, возможно, будет сигналом к восстанию, но нет денег. Нужны гроши. Можно было бы за тысяч пятьдесят купить оружия, гранат и др., а денег нет»[35].

Однако Советский союз по-прежнему не оказывал никакого содействия китайским коммунистам и выступал против продолжения ими вооруженных восстаний. К предательским действиям Чан Кайши Сталин был готов еще меньше, чем КПК. Получив известия о контрреволюционном перевороте, инициированном гоминьдановской верхушкой в Шанхае в апреле 1927 года, советский лидер незамедлительно направил телеграмму советнику Бородину, находившемуся при Чан Кайши, с требованием подтвердить или опровергнуть эту информацию. Также в телеграмме уточнялось, можно ли пойти на какие-нибудь уступки в отношении председателя Гоминьдана, чтобы не дать ему окончательно перейти на сторону империалистов и сохранить единство революционных сил Китая. В тот решающий момент Сталин обратился к коммунистам с требованием оказать мощное вооруженное сопротивление Гоминьдану, но было уже поздно. Неужели он позабыл о собственных словах и решениях, когда ругал ЦК КПК в письме Молотову и Бухарину: «У нас нет, к сожалению, настоящей, или, если хотите, – действительной Компартии в Китае»? Председатель ИККИ Бухарин возложил всю вину за поражение пролетарской революции в Китае на КПК, изложив свои доводы в шести «если бы»:

«Если бы директивы Коминтерна выполнялись на деле, если бы не тормозилось дело аграрной революции, если бы энергично проводилось вооружение рабочих и крестьян, если бы сколачивались верные военные части, если бы была ясная массам политическая линия, если бы выполнялась как следует директива о демократизации Гоминьдана и так далее и т. п., то положение было бы не столь опасным для Уханя»[36].

Таким образом наметилась тенденция оправдывать собственные промахи, сваливая вину за неудачи на других, при этом приписывая себе все заслуги. С тех пор сталинское руководство, ВКП(б) и Коминтерн придерживались именно этой линии. Сторонники Троцкого дали свой ответ на эти «если бы», который заставил Бухарина покраснеть:

«Конечно, мы тоже можем дополнить эти “если бы”: если бы мелкая буржуазия не была мелкой буржуазией».

Стоит признать, что Троцкий был первым, кто предостерегал советское руководство относительно излишнего доверия к Чан Кайши. В то время как Сталин и Коминтерн воспринимали генералиссимуса как «якобинца», представляющего среднюю и мелкую буржуазию, Троцкий утверждал, что это – личность бонапартистского типа, и призывал опасаться крупной буржуазии. Он достаточно давно знал Чан Кайши и хорошо изучил его. В 1923 году будущий лидер Гоминьдана во главе «делегации доктора Сунь Ятсена» посетил Советский Союз. 25 ноября на совете президиума ИККИ он бодро и с энтузиазмом изложил с трибуны «концепцию мировой революции» в понимании своей партии, в том числе заявил, что Россия – база мировой революции, и она должна помочь довести до конца дело революции в Китае, затем, после победы революции в Германии и в Китае, все три страны объединятся в борьбе против капитализма по всему миру.

«С опорой на мощь немецкой науки, на успехи китайской революции, на революционный дух русских товарищей и продукцию русского сельского хозяйства мы будем с легкостью вершить всемирную революцию и без труда уничтожим капиталистический строй».