Великий поход: путь тягот и свершений. Том 1

Цзинь Инань

Великий поход: путь тягот и свершений. Том 1

При оформлении обложки за основу взята картина Ин Епина и Ван Хуаньцина «Начало Великого похода» (1961)

Исключительные права на издание и распространение во всем мире перевода данного произведения на русский язык предоставлено «Международной издательской компании «Шанс» лицензией ООО «Издательство китайских переводов». Все права защищены. Не допускается копирование и распространение текста без письменного разрешения правообладателей.

© ООО «Международная издательская компания «Шанс», 2025

© ООО «Издательство китайских переводов», 2025

© ООО «Восток Бук», 2025

Предисловие

Общий тираж этой книги с момента ее первого издания в 2009 году на сегодняшний день превысил миллион экземпляров; издание, которое вы держите в руках, представляет собой ее исправленный и дополненный вариант. В книге описано большое количество знаковых событий, рассказано о множестве исторических личностей. В период написания этой работы у автора не было возможности исследовать такой большой объем материалов, как сейчас, искать информацию было гораздо сложнее.

К примеру, в первом издании книги говорится о командующем армии Гоминьдана Чжоу Хуньюане:

«Каково его происхождение? Как строилась его военная карьера? Где он скончался? Известно лишь, что он был верным сподвижником Сюэ Юэ и преследовал Красную армию более двадцати тысяч ли[1], но откуда он взялся и куда потом исчез, никто не знает».

После выхода книги автор получил множество писем и звонков от читателей, которые предоставили огромное количество информации и материалов о Чжоу Хуньюане, что позволило восполнить этот пробел.

Также в первоначальном варианте книги Исихара Синтаро[2] упоминается как сын Исивара Кандзи – ключевой фигуры в Мукденском инциденте. В нынешнем издании эта ошибка исправлена[3].

Сын командира 1-го батальона 1-го полка 1-й дивизии Красной армии и штурмового отряда поселка Аньшуньчан Сунь Цзисянь снабдил авторов ценными материалами, оставшимися от отца. Благодаря этому архиву мы наконец нашли ответ на вопрос, сколько бойцов – семнадцать или восемнадцать – и сколько паромов участвовали в переправе через реку Даду.

Благодаря полученным материалам и новым сведениям, содержание нового издания стало более точным и достоверным. Автор учел советы и замечания читателей и внес в текст некоторые корректировки, убрал повторы и многословие, таким образом родилось исправленное, более современное издание. От всей души благодарим каждого, кто советами и замечаниями внес свою лепту в создание этой книги! Дополнения и уточнения обогатили ее, сделали содержание более полным и объемным, а описания исторических событий и характеристики исторических личностей более достоверными.

Пользуясь случаем, мы бы хотели поделиться своими впечатлениями от процесса редактирования книги. Китайская революция никогда не оценивалась историками исключительно положительно, а Коммунистическую партию Китая (КПК) не рассматривали всерьез в качестве перспективной правящей партии. Никто и не предполагал, что путь социализма с китайской спецификой будет усеян цветами и устлан красным ковром. В стремлении достичь успеха нельзя полагаться лишь на удачу, на предначертания судьбы и неведомое волшебство, способное решить все проблемы. Только твердость характера и несгибаемая воля, неуклонное следование принципам и долгу, готовность пожертвовать собой и преемственность поколений приведут к победе в деле революции – это истина, актуальная со времен первых революций и по сей день. Будь собой, преодолевай препятствия и стремись к вершинам.

Один из зарубежных «демократических» лидеров с сожалением говорил: «Наша самая большая ошибка состояла в том, что мы недооценили жизнестойкость коммунистической партии». В чем же заключается эта самая «жизнестойкость»? Чем она обусловлена? Жизнестойкость партии исходит из непоколебимости силы духа ее членов. Ни одно политическое объединение в современном Китае не может похвастаться таким количеством непримиримых борцов, готовых пожертвовать жизнью во имя учения и принципов, не сворачивая с пути, продолжать правое дело своих предшественников. Они делают это не ради высоких должностей, не ради материальных благ, а во имя идеи и веры в свои идеалы, их не пугают ни трудности, ни даже смерть. Партийцы продемонстрировали невероятную жизненную силу и боеспособность, примеров которым ранее не знала богатейшая китайская история. Именно эта стойкость, воплощенная в могучей жизненной силе и боеспособности, и стала лейтмотивом книги «Великий поход: путь тягот и свершений».

Красная армия, одолевшая тысячи километров, непрерывно эволюционировала с того дня, как отправилась в путь. Она встречала многие препятствия: ожесточенные бои собирали свои кровавые жертвы, случались и бунты, и предательство отдельных военных… Ее эволюция продолжается до сих пор; устаревшее сменяется новым, уступая дорогу современности. «Имя и бренное тело канут в небытие, а река будет течь вечно»[4]. Главная цель как партии, так и армии, на протяжении десятилетий остается неизменной: в историческом процессе спасения и возрождения нации твердо придерживаться задачи, возложенной эпохой.

Это и есть величайшее средоточие жизнестойкости Китайской коммунистической Партии.

Она – победитель, всегда им была и остается до сих пор.

Сможет ли она остаться победителем и в будущем?

Этот вопрос – исходная точка наших размышлений.

Цзинь ИнаньХайнань, 25 декабря 2015 г.

Предисловие к первому изданию

Откуда я взялся?

Откуда взялись все мы?

Эти вопросы стары, как мир. С этими вопросами могли бы обратиться люди к своим давно почившим предкам, величественные деревья – к своим корням, извергающиеся вулканы – к земной коре, ограниченное – к бесконечному.

Когда-то мы были рабами, и поэтому наша страна пребывала в упадке на протяжении целого столетия – с 1840 по 1949 годы, однако появились герои, проложившие путь возрождению китайской нации, которое началось в 1949 году и продлится еще сто лет, вплоть до 2050 года. В сравнении с величественным и бескрайним морем истории человеческая жизнь – лишь краткий миг. В погоне за счастьем человек отказывается признавать свое рабское прошлое и зачастую не придает значения героям. Сами того не замечая, мы отбрасываем свою историю, неистово бурлящую потоками крови и потрясающую воображение, лишаем ее живой силы, словно превращая в сухое и безжизненное комнатное растение, оставленное на безлюдных задворках памяти. История перерождается в судьбу отдельного человека, все живые существа лишь с трепетом взирают на бесконечные превращения, описанные в «Книге перемен». Но не потеряли ли мы свое главное богатство? Цюй Цюбо говорил: «Человек дорожит своей историей, как птица дорожит своими крыльями, так не отрывайте же у меня крылья!» Невозможно обрести способность к полету, не прочувствовав как следует свою историю.

Дени Дидро говорил: «Если отбросить истину и добродетель, то чем же мы будем вдохновляться?» Переиначив его слова, я спросил бы так: «Если не вдохновляться ничем иным, кроме личной наживы, то как мы станем прямоходящими существами?» Действительно ли туго набитого кошелька достаточно для того, чтобы встать в один ряд с другими народами мира? Если бы китайская нация всегда исходила исключительно из личных интересов отдельных людей, она никогда не породила бы Сунь Ятсена и Мао Цзэдуна. От вас требуется не срывать яркие цветы истории, а добывать огонь, подобно лаве, бушующий в недрах земли. Как говорил великий французский историк и основатель школы «Анналов» Люсьен Февр, «в нынешнем изменчивом мире лишь история способна вселять в нас спокойствие и смело смотреть в лицо жизненным обстоятельствам». Во время Второй мировой войны Люсьена Февра расстреляли фашисты, но его слова по-прежнему звучат гулким эхом в стремительно меняющемся новом мире.

Для китайской нации не теряет важности принцип преемственности. Я уверен, что те, кто в современном мире трудится во имя возрождения нации и ведет свою невидимую борьбу за идеалы, могут подпитываться живительными соками истории. Как бы ни была богата и мощна наша страна, мы должны твердо придерживаться принципа, изложенного в строчке нашего гимна:

Вставай, кто рабства больше не хочет!Своими кровью и плотьюПостроим нашу новую Великую стену!

Как бы ни было тяжко, мы должны всегда помнить слова «Интернационала»:

Никто на даст нам избавленья:Ни бог, ни царь, и не герой[5].

Материя существует вечно, равно как и космос, но лишь дух в состоянии тягаться с необъятным небосводом. Каждой нации нужны свои герои. В истинном герое всегда заложено нечто трагическое: он сеет семена, но урожай собирать будут другие. Эти люди – опора нации, ее стержень.

Я посвящаю книгу прошлым, настоящим и будущим героям, составляющим опору нашей нации. Пережитые ими тяготы принесли нам великолепный урожай.

Цзинь Инань24 сентября 2008 г.

Глава 1. Огонь земной

Первым китайским деятелем, на кого делала ставку Советская Россия, был У Пэйфу, а не Сунь Ятсен. Сталин обратил внимание на Чан Кайши раньше, чем на Мао Цзэдуна. Троцкий предупреждал об опасности, Сталин же, по собственному выражению, «выжимал лимон».

Чэнь Дусю пришлось считаться с мнением Коминтерна. Трагедия Чан Кайши заключается в том, что он был современником Мао Цзэдуна. Исследователи ищут ответ на вопрос, как удалось выжить «красной» власти на китайской земле.

Какой бы яркой и волнующей ни была история, после того как ее действующие лица один за другим уходят в небытие, сама она превращается в обыкновенную кипу старой бумаги, пылящейся на книжных полках. На одном из стеллажей тихого и безмолвного библиотечного зала стоит старая книга с пожелтевшими, словно высохшие осенние листья, страницами, изданная в октябре 31 года по календарю Республики[6] (1942 год). Это первое издание. На странице 195 мы находим дневниковую запись, датированную 12 декабря 25 года по календарю Республики (1936 год):

«…Полшестого утра. Я переодевался после утренних упражнений, когда у входа в штаб раздались выстрелы. Я тотчас отправил своего охранника посмотреть, что случилось, но он так и не вернулся. Снова прозвучали выстрелы. Я отправил второго охранника, после чего выстрелы зазвучали уже непрерывной чередой…»

Похоже на завязку какого-то неуклюже написанного приключенческого романа. В то же время можно легко представить себе, как дрожала рука того, кто писал эти строки.

Читаем дальше:

«…Я вышел на задний двор, перешел по мосту, что находится с восточной стороны штаба, к черному ходу. Ворота оказались заперты, а я в спешке забыл прихватить с собой ключ, поэтому пришлось перелезать через стену. Она была всего около чжана[7] высотой, так что перемахнуть через нее не составляло труда. В темноте я оступился и угодил ногой в канаву у внешнего основания стены. Боль была дикая, невозможно ступить ни шагу. Прошло минуты три. Не мог же я оставаться там вечно! Пришлось идти дальше. Метров через десять мне попался маленький храм, его охранники поспешили мне на помощь. В этом захолустье к востоку от гор даже тропинок нет, а если идти на запад, то можно наткнуться на мятежных солдат. Я решил дальше идти на восток, пришлось карабкаться на ощупь по крутым горным склонам…»

Кто же этот человек, которому перемахнуть через стену высотой в целый чжан «не составляет труда»? Позорное паническое бегство сливается воедино со стремлением выжить любой ценой. Трудно поверить, что этому удальцу, способному одним махом преодолеть довольно высокую стену, на тот момент уже перевалило за пятьдесят. Это строки из дневника председателя военного комитета национального правительства Чан Кайши, а событие, о котором идет речь, произошло 12 декабря 1936 года и вошло в историю как Сианьский инцидент.

На следующее утро после инцидента ЦК КПК провел расширенное заседание постоянного комитета Политбюро в Баоане, на котором большинство участников выступило за то, чтобы допросить Чан Кайши, а затем ликвидировать его. Уже в полдень Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай направили Чжан Сюэляну телеграмму, в которой проинформировали его об этом решении. 14 декабря высшее командование Красной армии направило телеграммы аналогичного содержания Чжан Сюэляну и Ян Хучэну, а 15 числа – руководству партии Гоминьдан и национальному правительству. На третий день после инцидента в советской газете «Правда» была опубликована передовица, в которой утверждалось:

«Объяснение причин восстания в войсках Чжан Сюэляна следует искать, несомненно, в происках прояпонских элементов в Китае, которые используют все средства для облегчения японскому империализму дела закабаления страны»[8].

По мнению авторов статьи, Чжан Сюэлян был агентом японских спецслужб, а Сианьский инцидент – частью плана японских захватчиков. Японское правительство, в свою очередь, было уверено, что Чжан Сюэлян заключил с Советским Союзом «оборонительно-наступательный союз» и действует в его интересах, а последний является истинным инициатором Сианьского инцидента. Газета «Токио нити-нити синбун» пишет о тех событиях:

«Япония решительно выступает против каких-либо компромиссов между Нанкинским правительством и Чжан Сюэляном по вопросу объединения с коммунистами для ведения антияпонской войны».

Хэ Инцинь от имени Нанкинского правительства перебросил войска и приготовился к бою, а Сун Мэйлин, выступая посредником между двумя сторонами, пыталась добиться мира. Однопартийцы Чан Кайши пребывали в смятении. По словам очевидцев, Дай Цзитао отбросил в сердцах стул, ударил по столу и зарыдал, а Цзюй Чжэн, обычно такой сдержанный и осмотрительный, кричал не своим голосом: «Если мы не выступим против Чжан Сюэляна и Ян Хучэна сегодня же, значит, мы даром едим свой хлеб!»

В столь сложные для страны времена политическая арена в Китае не в состоянии была вместить всех желающих, так что на ней находилось место лишь тем, кто делом доказывает, что достоин своего положения. Количественные изменения ведут лишь к нагромождению имен и лиц в истории, а качественные становятся ее своеобразными водоразделами. Первые происходят непрерывно, ежедневно и ежечасно, они видны невооруженным глазом, а вот наступление вторых не так легко заметить и крайне сложно предвидеть. К 12 декабря 1936 года в китайской политике произошло достаточно количественных изменений, и все ее действующие лица, направляемые какой-то невидимой рукой, неожиданно вышли на авансцену. История оказалась на распутье. Объятые нерешительностью, но не сворачивающие с пути Гоминьдан и Коммунистическая партия в Китае, Советский Союз и Коминтерн, японские милитаристы эпохи Сёва[9] осторожно, но упрямо искали свое место в истории. Каждый из них выстраивал свою позицию, пересматривая и переосмысляя ее, а затем озвучивал всему миру.

Председатель военного комитета Чан Кайши, подвернувший ногу и повредивший спину во время бегства из резиденции у горячих источников Хуацинчи, тоже в конце концов приковылял к распутью. Его настрой был так же изменчив, как обстановка во время Сианьского инцидента. Движимый инстинктом самосохранения, он без колебаний перемахнул через стену, чтобы бежать, а позже точно так же без колебаний пытался покончить с собой, лежа в постели в заключении[10]. Сначала Чан бросает в лицо Чжан Сюэляну обвинения в том, что тот действует по указке «красных», а потом в разговоре с Чжоу Эньлаем говорит, что тоскует по сыну, примкнувшему к коммунистам в Советском Союзе. Председатель военного совета потерял хладнокровие. Он даже не успел толком одеться и привести себя в порядок, когда тяжелый занавес истории опустился за его спиной. Лишь строки с выцветшей и потрепанной страницы дневника выражают печаль всей его жизни:

«Этот мятеж одним росчерком пера перечеркнул все, чего мы достигли в ходе национальной революции – все результаты нашего восьмилетнего труда по истреблению бандитов, которое мы планировали завершить в ближайшие пару недель (максимум – месяц)».

Борьба против коммунистов в Китае велась восемь лет. Это было тяжелое и изнурительное противостояние, а для его завершения не хватило всего двух недель. Восемь лет – это 2 920 дней, две недели – это четырнадцать дней. Восемь лет соотносятся с двумя неделями в пропорции 1 000:4,7. Как говорится, одна маленькая ошибка приводит к непоправимым последствиям. Эта мысль терзала председателя военного совета всю оставшуюся жизнь, вплоть до праздника Цинмин в 1975 году, пришедшегося на 5 апреля, когда в 11 часов 50 минут вечера он скончался вследствие болезни в своей резиденции Шилинь у подножия горы Цаошань в пригороде Тайбэя. Как устояли коммунисты под его натиском, вопреки всем стараниям, так и осталось для него загадкой до конца жизни. После смерти Чан Кайши чунцинское издание его дневника, вышедшее в 31 году Республики (1942 год), было фактически предано забвению, а загадка так и осталась неразрешенной.

1.1. Колебания Сунь Ятсена

Сердце Нового Китая – город Пекин. Сердце Пекина – ворота Тяньаньмэнь. А что можно считать сердцем Тяньаньмэнь? Конечно же, украшающий их гигантский портрет Мао Цзэдуна. Из месяца в месяц, из года в год, днем и ночью с него взирают на нас лучащиеся мудростью глаза вождя. Своим взглядом Мао охватывает простирающуюся перед ним площадь Тяньаньмэнь – самую большую площадь в мире – и наблюдает за жителями Нового Китая. Для всех китайцев и многих жителей других стран ворота Тяньаньмэнь неразрывно связаны с его образом, однако не многим известно, что сам Мао Цзэдун изначально не очень-то жаловал эти ворота. Он говорил, что те слишком высоки, а возвышаться над всеми нехорошо, поэтому предлагал построить небольшую двухъярусную трибуну на мосту Цзиньшуйцяо, ниже уровня ворот Тяньаньмэнь, чтобы быть ближе к народным массам во время различных мероприятий. Что касается расположенного за воротами Запретного города, то в апреле 1954 года Мао трижды поднимался на окружающую его стену, обходил по ней территорию по периметру, однако ни разу не заходил внутрь. Почему же трибуну перед воротами Тяньаньмэнь так и не возвели? Дело в том, что эта идея вызвала бурное недовольство общественности, так как ее конструкция нарушила бы первоначальный архитектурный ансамбль. Почему же, прожив значительную часть жизни в резиденции Чжуннаньхай, которую отделяла от Гугуна лишь одна улица, Мао Цзэдун так и не зашел на его территорию, хотя на окружающую его стену взбирался три раза? На это, безусловно, были свои причины, но сейчас их уже никто узнает. Каким бы ни было отношение председателя к воротам Тяньаньмэнь, благодаря постоянному присутствию на трибуне во время многочисленных демонстраций, праздничных мероприятий и военных парадов в тяжкие для страны времена, его образ прочно связан с ними в памяти народа.

К настоящему времени изображение Мао постепенно исчезло практически отовсюду, но его неизменно можно увидеть на воротах Тяньаньмэнь, и так будет, пока сами эти ворота не исчезнут с лица земли. Раньше по случаю праздников и торжественных церемоний на площади Тяньаньмэнь вывешивали гигантские портреты Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Сунь Ятсена, позже перед Памятником Народным героям стали размещать только изображение отца нации. И поныне величайшие деятели китайской революции, Сунь Ятсен и Мао Цзэдун, молча взирают друг на друга с разных концов самой большой площади в мире. Первый родился в 1866 году, второй – в 1893 году, разница в возрасте у них составляла 27 лет. Первый умер в 1925 году, второй – в 1976 году, прожив на 51 год дольше. Но действительно ли понимали друг друга эти два великих революционера, основатели современного Китая?

Мао Цзэдун узнал о Сунь Ятсене в 18 лет. В 1936 году во время Великого похода на севере провинции Шэньси председатель рассказал о том, как впервые узнал о Сунь Ятсене, в интервью американскому журналисту Эдгару Сноу. Это произошло в далеком 1911 году, когда Мао учился в средней школе города Сянсян в административном центре провинции Хунань городе Чанша. На глаза ему попалась газета «Миньли», издаваемая членом Тунмэнхой[11] Юй Южэнем, в которой он прочел о восстании в Гуанчжоу и о гибели 72 отважных бойцов, отдавших жизни за революцию. Там же он узнал и о программе этой революционной организации. Это была первая газета, которую прочел юный Мао Цзэдун.

«Я был так взволнован, что тоже написал статью и вывесил ее на стене школы. Это было мое первое изложение собственных политических взглядов».

Каковы же были политические взгляды Мао, возникшие под влиянием первой в его жизни газеты? Та самая листовка, обдуваемая всеми ветрами и опаляемая солнцем, которую вывесил на стене средней школы города Сянсян восемнадцатилетний паренек из деревни Шаошань, давно уже канула в Лету. Лишь благодаря Эдгару Сноу, на свой страх и риск пробравшемуся в провинцию Шэньси, до нас дошли политические взгляды молодого Мао Цзэдуна, изложенные от первого лица.

«В той статье я призывал немедленно вызвать из Японии Сунь Ятсена, чтобы он занял пост президента нового правительства, назначить Кан Ювэя премьером Госсовета, а Лян Цичао – министром иностранных дел!»

Философом Кан Ювэем и его учеником Лян Цичао Мао Цзэдун восхищался с самых ранних лет, его статьи он зачитывал до дыр, и мог без ошибки воспроизвести их наизусть. На полях одной из таких статей юный Мао Цзэдун сделал пометку: «При конституционном строе конституция разрабатывается самим народом, и монарх также назначается народом». В то время он восхищался этими двумя апологетами конституционной монархии и сам был ее сторонником, однако Сунь Ятсен быстро завоевал мятущийся ум юноши, и его первоначальные симпатии сменились интересом к республиканскому строю. Теперь Мао Цзэдун считал, что необходимо поставить во главу государства не монарха, а президента, премьер-министра и министра иностранных дел. Юный Мао четко не осознавал различий между идеями Кан Ювэя и Лян Цичао с одной стороны и Сунь Ятсена с другой, воспринимая их как единое целое, однако то огромное влияние, которое оказал на него именно Сунь Ятсен, совершенно очевидно. Мао глубоко потрясли его идеи.

А что же Сунь Ятсен, знал ли он о своем последователе? В марте 1925 года Сунь Ятсен скончался в Пекине. В это время Мао Цзэдун находился у себя на родине, в провинции Хунань, где занимался социальными исследованиями и создавал крестьянские союзы. Поднявшееся в провинции Хунань крестьянское движение потрясло не только Китай, но и другие страны, однако в то время оно представляло собой лишь разгорающийся язычок пламени. Тем не менее Сунь Ятсен знал о Мао Цзэдуне. На I съезде Гоминьдана, где были выдвинуты три главные политические линии – союз с русскими, союз с коммунистами, опора на рабоче-крестьянские массы, – присутствовали два молодых человека, недавно вступившие в партию, и они произвели на старших товарищей глубокое впечатление своими красноречием, остротой ума и горячностью. Одним из этих молодых коммунистов был Ли Лисань, а вторым – Мао Цзэдун. Ли Лисань был человеком прямолинейным, он изложил в общих чертах собственную позицию, в том числе открыто высказал критику в адрес Гоминьдана. Мао Цзэдун, излагая свою точку зрения, подкреплял ее суждениями Сунь Ятсена. Члены Гоминьдана взирали на молодых людей с нескрываемым изумлением, даже Ван Цзинвэй не сдержал восхищенного возгласа: «Вот она какая, молодежь, вызвавшая к жизни Движение 4 мая![12]» Сунь Ятсен также с одобрением смотрел на юных коммунистов. Он лично утвердил Мао Цзэдуна в состав комиссии по рассмотрению устава партии.

Однако пылкий юноша, представший перед взором лидера революции, еще не был тем Мао Цзэдуном, которому впоследствии будут принадлежать заслуга строительства новой партии, организации новой армии и основания нового государства. Говоря объективно, если бы не Октябрьская революция в России, жизненные пути Сунь Ятсена и Мао Цзэдуна вряд ли бы когда-нибудь пересеклись: этих выдающихся революционеров разделяло происхождение, возраст и абсолютно несхожие характеры. Грянувшая пушечным выстрелом революция в России буквально изменила весь мир до неузнаваемости.

Первым китайцем, услышавшим этот выстрел, был не Сунь Ятсен и не Мао Цзэдун, а посланник Бэйянского правительства в России Лю Цзинжэнь. 7 ноября 1917 г. он телеграфировал в Китай:

«Последнее время в России неспокойно, внутри страны ведется напряженная борьба, большевики наращивают силы и стремятся заполучить власть, выступают за мирное соглашение и шантажируют правительство вооруженными мятежами. Правительство слабеет, усиливает репрессии, думаю, назревает государственный переворот».

Это была первая весточка в Китай об Октябрьской революции. Лю Цзинжэнь лишь отправил Бэйянскому правительству очередной отчет согласно заведенной процедуре, даже не подозревая, что прямо на его глазах разворачивается масштабное событие, повлиявшее на весь дальнейший ход истории в XX в. На следующий день посланник отправил на родину еще одну телеграмму: