Останься моей

— П-ф-ф, вы все здесь по ошибке, милочка, — усмехается тот, что стоит ближе ко мне.

— Пожалуйста… Я ведь имею право на один звонок? Мне надо позвонить!

Он криво усмехается.

— Адвокату? Так я вам сразу скажу – свора прикормленных адвокатов Абрамяна уже занимается этим делом. Если им и на этот раз удастся выудить его из цепких лап правосудия, через пару дней вас выпустят.

— Мне нельзя пару дней! У меня ребенок остался в школе один! Я должна ему позвонить.

— Я спрошу у дежурного, когда следователь сможет вас принять. Но я бы на вашем месте не рассчитывал на удачу.

К горлу подкатывается колючий ком. Я сползаю по стене на лавку.

Сижу так довольно долго. Даже не знаю, как долго я нахожусь за решеткой. Здесь время превращается в густую стоячую смесь.

Где-то далеко слышатся шаги. Тяжелые и уверенные, они приближаются.

Почему-то я инстинктивно сжимаюсь. Интуиция яркой вспышкой заставляет узнать посетителя.

Тяжелая дверь открывается. Сомнений нет. На пороге стоит Соколовский.

— На выход, — цедит не глядя.

Я отступаю к стене. Смотрю на него недоверчиво. Чувствую себя, как запертая в клетке птица, которую внезапно решили выпустить на волю. И верю, и не верю, что вот-вот окажусь на свободе.

Соколовский приподнимает бровь.

— Останешься здесь?

Молча иду за ним следом. Почти бегу, потому что он идет слишком быстро.

Дежурный отдает мне мои личные вещи.

— Спасибо. Я могу ехать домой? — смотрю на него с надеждой.

Соколовский вдруг грубо сжимает мой локоть.

— Я тебя сам отвезу, — произносит жестко.

Взгляды встречаются. В его карих глазах, которые когда-то обжигали любовью, горит злой огонь, и я не решаюсь спорить.

Мне почему—то жутко страшно от того, что он повезет меня домой.

Оказавшись на свежем воздухе, я хватаюсь за мобильный телефон. Там целая дюжина пропущенных вызовов.

Дрожащей рукой набираю маму.

— Мам, Ваня… — от волнения язык отказывается слушаться.

Мама откликается немедленно:

— Наташа, ты в порядке? Тут такое… по телевизору показали, как тебя арестовали! Таня все поняла, сразу за Ванечкой поехала. Где ты, дочка? Мы места себе не находим!

— Я в порядке, мам. Меня арестовали по ошибке. Я скоро приеду.

— Мы еще в центре, Наташа. У нас тренинг. Ваня тоже здесь.

— Хорошо. Через полчаса буду.

Посматриваю на Соколовского. В его карих глазах сплошной холод, но так даже лучше.

Он открывает мне дверцу своего внедорожника. Взглядом приказывает сесть вперед.

Я не спорю. Забираюсь в машину и прижимаю к груди свою сумочку. Прикрываю глаза. Ощущаю, как потряхивает от того, что Саша снова рядом. Он так близко, что от волнения трудно дышать.

Он садится на водительское сиденье и подчеркнуто громко хлопает дверцей. Я вздрагиваю. Глаза против воли обжигают слезы. Снова и снова вижу те кадры, где он и прокурор Седов падают на асфальт рядом со служебной машиной.

— Ну, привет, Наташа, — язвительно произносит бывший муж. Скользит по мне оценивающим взглядом. — Давно не виделись, да?

Я молчу.

Он мрачнеет. Его задевает мое молчание.

Машина трогается с места и плавно плывет по проспекту. Я обхватываю плечи руками. Смотрю прямо перед собой. Почему-то мне очень холодно. Я дрожу так сильно, что стучат зубы.

Соколовский криво ухмыляется.

— Нечего сказать, да? Жаль.

Я прикрываю на миг глаза. Втягиваю грудью воздух, которого отчаянно не хватает.

Он сворачивает к небольшой кофейне.

— Выходи, — произносит угрюмо.

Я настораживаюсь.

— Зачем?

— Кофе выпьем. Заодно побеседуем.

— Кофе не обязателен.

— Я сегодня не обедал. Я злюсь, когда голодный.

— Может, просто отпустишь меня и все?

Он сканирует меня насмешливым взглядом, и я вжимаюсь в кресло.

— Нет, Наташа. Я восемь лет ждал этой минуты. Так что будь добра, отложи свои дела на полчаса.

Он выходит из машины. Открывает мне дверь, подчеркнуто галантно ждет, когда я выйду.

Меня потряхивает. В глаза ему не смотрю.

Просто плетусь за ним следом.

Он толкает стеклянную дверь, пропускает меня вперед.

В кофейне почти нет посетителей. Но здесь приятно пахнет кофе и играет джаз. Я прячу короткий вздох. Меня накрывает паникой. Мне хочется бежать без оглядки, но я не смею. От прокуроров не убегают.

Мы садимся за небольшой столик в глубине зала. Официант приносит меню.

— Мы торопимся. Можно нам два кофе, и сэндвичи? — делает заказ Соколовский.

— Мне «Американо», без сахара, — уточняю осторожно.

Официант кивает и исчезает за барной стойкой, чтобы выполнить заказ.

Мой телефон вибрирует вызовом, и я вздрагиваю. Смотрю на экран. Это Ванечка.

Соколовский впивается взглядом в экран, на котором высвечивается фото моего сына. «Ванечка».

Я замираю. Смотрю то на Соколовского, то на экран.

Саша откидывается в кресле назад.

— Ну, что ты, Наташа? Ответь. Ребенок волнуется, — произносит насмешливо.

Глава 6. Наташа

Мое сердце взрывается тысячей ударов в минуту. Я тянусь за телефоном. Рука противно дрожит.

— Мамочка! Мама! — взрывается детским голосом трубка. — С тобой все хорошо?!

На глаза наворачиваются слезы. Я сглатываю ком в горле.

— Да… да, Ванечка. Со мной все в порядке, не волнуйся. Я скоро приеду.

— Мама, скажи им, если тебя кто-то обидит, то я… я вырасту, стану прокурором и всех их посажу!

Я сверкаю напряженным взглядом в сторону Соколовского. Тот криво ухмыляется и отворачивается.

— Все хорошо, сыночек. Через час я за тобой приеду.

— Бабушка сказала, что сегодня мы все ночуем у нас! Она за тебя волнуется.

— Разберемся, — выдыхаю осторожно. Не знаю, что хуже – кофе-брейк с бывшим мужем или встревоженная мама-цербер с ночевкой у меня в квартире?

Желая поскорее завершить разговор, я жму на отбой и прячу телефон подальше в сумку.

Соколовский сканирует меня острым взглядом.

— Хороший мальчик. Готов защищать свою маму, — произносит ядовито.

Я не отвечаю.

От того, что Саша рядом, мой язык, будто примерз к нёбу. Ужас сковал все тело, и я не могу даже пошевелиться.

Официант приносит кофе и сэндвичи. Расставляет нехитрое угощение на столике и удаляется.

Соколовский берет сэндвич и с аппетитом его поглощает.

Я не двигаюсь.

— Угощайся, — подмигивает мне он.

— Я не ем, когда волнуюсь. Тебе об этом известно.

Он пожимает плечами.

— Прости, успел забыть.

Мы сидим молча пятнадцать минут. И кажется, что нам не о чем говорить - между нами пропасть длинной в восемь лет.

Я пытаюсь пить кофе маленькими глотками, но даже эти глотки застревают в горле.

Соколовский отодвигает пустую тарелку в сторону. Посматривает на меня исподлобья.

— Так почему ты подала на развод? — спрашивает спокойно.

Я верчу чашку на блюдце.

— Прости, не сложилось, — выдыхаю напряженно.

— Для «Прости» поздновато, не находишь?

— Никогда не поздно сказать самое важное.

— Да что ты? — с его губ срывается горький смешок.

— Просто отвези меня к маме в центр, ладно? — прошу потерянно.

Мне нехорошо от того, что он сейчас сидит напротив. Я не готова вот так внезапно впустить в свою жизнь прошлое, которое отчаянно пыталась стереть из памяти.

— Что ж, как скажешь, — отвечает он холодно.

Саша злится. Я это чувствую по резкому жесту, которым он подзывает официанта, чтобы оплатить счет.

Официант приносит терминал, и Соколовский оплачивает наш заказ картой.

Мы выходим на улицу. Он открывает мне дверь и пропускает вперед.

Я сажусь на сиденье. Перед глазами стоит пелена.

«Натуль? А ты почему здесь?»

Тихие, едва уловимые выстрелы снайпера. Прокурор Седов падает на асфальт. Саша тоже.

Соколовский молча садится за руль. Заводит машину, и она плавно трогается с места.

Мы едем молча. Я сверлю взглядом плывущие мимо городские пейзажи. Это самая невыносимая поездка в моей жизни. Мне давит на виски его властность и не хватает воздуха. А еще в душе кровавыми всполохами расползается глухая боль – как тогда, в больнице, под дверью реанимации.

Вот и мамин психологический центр «Доверие». В моей душе вспыхивает облегчение. Центр - остров спасения в темном океане моего прошлого.

Соколовский сворачивает на парковку. Я рвусь на свободу, но он жмет на замок, не давая мне открыть дверь.

Поворачивается ко мне. Сканирует острым, как лезвие ножа, взглядом.

— Так почему ты меня бросила, Наташа? — спрашивает снова. — Я хочу знать.

Я зажмуриваюсь.

— Я тебя разлюбила, — выдаю хрипловатый ответ.

Он дергается, как от пощечины, а потом резко подается вперед. Вжимает меня крепкими руками в сиденье. В его глазах ледяная ярость, и у меня под кожей расползается липкий страх.

Соколовский больно сжимает мои плечи. Я слышу его тяжелое дыхание.

— В глаза мне смотри, когда делаешь такие признания, — рычит в лицо.

— Да пошел ты! — хриплю в ответ.

Он вдруг подается вперед и касается губами моих губ.

Я замираю, а он обрушивается на меня властным поцелуем, заставляя издать беспомощный стон.

Его язык дерзко рвется мне в рот. Скользит, играет – и я сдаюсь против воли. Постепенно, вздох за вздохом, отдаюсь прикосновениям бывшего мужа. Его поцелуи такие, как раньше. Они, как горячая лава разбуженного вулкана. Мое тело тут же откликается на желанные и любимые губы. Между нами начинает оживать океан страстей. Медленно поднимают голову темные волны.

А потом перед глазами всплывает, как Саша вслед за прокурором Седовым падает на асфальт, и я прихожу в себя.

С силой отталкиваю от себя бывшего мужа.

— Ты свихнулся?! — шиплю разъяренно.

Открываю замок на дверце. Выпрыгиваю из машины на твердый асфальт. На миг оборачиваюсь.

Соколовский, не мигая, смотрит мне вслед. В его карих глазах пылает адская боль.

Эта боль настигает меня тяжелым бумерангом, и я прячусь за дверью психологического центра. В окно мне видно, как резко срывается с места его машина. Глаза обжигают слезы. Из груди рвется всхлип, и я зажимаю рот ладонью.

Глава 7. Прокурор

Я сжимаю руль так крепко, что белеют пальцы. Отъезжаю назад, а потом почему-то останавливаюсь. Несколько мгновений сижу, не шевелясь. Приглаживаю темные волосы. Приоткрываю окно, потому что мне нечем дышать. Пялюсь жадным взглядом в сторону больших панорамных окон психологического центра, в котором спряталась от меня Наташа.

«Я тебя разлюбила» - звенит в ушах ее ответ на вопрос, который мучил меня так много лет.

В лицо ударяет прохладный весенний воздух, и я невесело ухмыляюсь. Разлюбила, значит? Как же банально и просто. А я восемь лет живу на пепелище разбитых надежд.

Нет, я понимаю, у нее есть сын, а значит, она давно прошла тот этап наших отношений, на котором я намертво застрял с момента, когда очнулся в реанимации. Помню, как я хрипел. Как судорожно сжимал пальцы врача, пытаясь выговорить единственный важный вопрос: жива ли моя жена? А когда понял, что остался один, мой мир рухнул.

Продолжая пялиться на окна психологического центра, я откидываюсь назад в кресле. Воспоминания захлестывают тяжелыми волнами, душат, заставляют захлебываться в отчаянии, и я с ненавистью сминаю в руках пачку сигарет.

В панорамном окне мелькает знакомое женское лицо, и я угрюмо отвожу взгляд. Узнаю бывшую тещу. Варвара почти не изменилась. Все также горделиво посматривает по сторонам и раздает указания. Вот с кем бы я меньше всего на свете хотел еще раз пересечься, так это с ней. Манипуляторша, каких поискать. Ах, да, она красиво зовет это психологией.

Вслед за бывшей тещей в большом окне, как на сцене немого театра, появляется та, которую я много лет пытался забыть.

Сердце глухо ноет. Я на миг прикрываю глаза и тут же их открываю, с жадностью впиваясь в желанный образ.

К Наташе подбегает мальчик. Он что-то ей рассказывает, а она улыбается и с нежностью целует его в макушку.

Мое сердце летит в глубокую пропасть. А следом опаляет ревность. Дикая, безудержная. Я ревную не к мальчишке. Я ревную ее к тому мужчине, который подарил ей ненаглядного сына. Ведь это мог быть мой сын!

Воспоминания давят на грудь и мешают дышать. Я не видел ее восемь лет. Я поклялся себе, что больше никогда на нее не взгляну.

Но сейчас я с такой жадностью любуюсь ею, что хочется сдохнуть.

Никакие обещания не смогли выжечь из моего сердца эту женщину. Моя душа тянется к ней. Я до сих пор одержим бывшей женой.

Тяжело вздохнув, я набираю Молчанова.

— Привет, Саша, — слышу, как где-то там, за кадром, звенит чайная ложка о чашку. А значит, Молчанов собирается пить чай.

— Максим, — прошу глухо. — Зазнобу Левоновскую возьмите в разработку.

— Уже, — довольно протягивает он. — Взяли, взяли, не переживай. Шибко он о ней беспокоился сегодня. Видно, запала Левончику в душу его помощница.

Его слова режут мое сердце ножом, а потом выворачивают его наизнанку, заставляя скрежетать зубами.

— Слушай, а она что, правда, твоя бывшая жена? — продолжает болтать Молчанов.

— Правда, — отвечаю угрюмо. — Выясни, была ли она замужем, и кто отец ее ребенка.

— Ты смотри! Не уж то зазноба эта не только Левону голову задурила?

— Не шути со мной, Максим. Я не в настроении. Я хочу знать, чем она живет. Все, до самых мельчайших подробностей. С кем встречается, что предпочитает на завтрак, обед и ужин. В чем ложится спать, — цежу сквозь зубы.

— Коломейцев этим делом займется, — дуя на горячий чай, отвечает на мой запрос Молчанов. — А тебе, смотрю, скучно на прокурорской должности?

Я усмехаюсь.

— Есть немного. Не привык я в кабинетах да в судах штаны протирать. Я всегда рвусь в бой, на передовую. Вот где настоящая жизнь. А это… так. Для галочки.

— Да ладно тебе, Соколовский! Как говорится: стерпится, слюбится. А про бывшую жену завтра все выясню и тебе доложу.

— Спасибо, Максим. Сочтемся.

Я выключаю телефон и завожу машину. Несколько мгновений с тоской смотрю на окна психологического центра, а потом резко жму на газ.

Машина срывается с места и несется по широкой дороге к перекрестку.

Время на часах почти восемь. Я сворачиваю в супермаркет. Покупаю продукты и бутылку виски. Мне хочется залить мою боль. Получить облегчение хотя бы на миг.

В телефоне вспыхивает вызов от матери. Я хмурюсь. С тех пор, как она взяла на себя ремонт в моей новой квартире, от нее нет никакого спасения.

— Саша, ты когда будешь? — бодро интересуется она. — Я ребят отпустила. В холодильнике оставлю котлеты. Обязательно поужинай!

Я шумно вздыхаю.

— Мам, не стоит волноваться.

— Что значит, не стоит волноваться? У тебя в холодильнике мышь повесилась! Я его заполнила. Купила все, что нужно для здорового питания: свежие овощи, фрукты, мясо.

Я рассеянно рассматриваю этикетку на бутылке виски. Рука тянется за нарезкой в вакуумной упаковке.

— Мам, ты же знаешь – я не люблю твоей самодеятельности, — произношу устало.

— Саш, коробки со старой квартиры так и стоят нераспакованными. Ими вся гостиная заставлена! Давай я их разберу?

— Не трогай! Там старые документы, много всего нужного.

— Можно, я хотя бы одежду развешу? Хотя, куда ее развесить? У тебя вся мебель – это удобный стол и кресло для работы за ноутбуком.

Я морщусь. Нет, не стоило мне принимать помощь от матери. Теперь она сует нос во все, что плохо лежит.

— Не только стол и кресло, — поправляю ее. — Еще большой серый диван. А, да, домашний кинотеатр и игровая приставка прилагаются.

— Какой толк от дивана, если шкафа нет?

— Позже будет шкаф. На кухне ремонт не доделан, — обещаю матери, а сам хмурюсь. Я не знал, что ремонт – это нескончаемая проблема.

По утрам приходят рабочие. Они обещают закончить кухню к выходным, но я уже не верю, что это безобразие придет к своему логическому завершению.

— Саша, а что у тебя с голосом? Случилось что-то? — мама внезапно настораживается.

— Нет, мам. С чего ты взяла?

— Чувствую.

— Тебе показалось.

— Меня не проведешь, Саша! Я же мать. Я тебя всегда чувствую.

— Я уже большой мальчик. Справлюсь как-нибудь.

— Саш… мне кажется, я сегодня видела Нину.

— Какую Нину?

Она несколько мгновений молчит.

— Сестру твоей бывшей жены Натальи, — признается шепотом.

Я сжимаю в руке бутылку виски. Сговорились они сегодня, что ли?

— Тебе показалось, мама.

— Нет же! Я ее возле подъезда видела. С мальчиком. Она его в машину сажала. Милый мальчик, школьная форма, рюкзак. Бедные малыши! Как они эти огромные рюкзаки таскают в школу?

— Видела и видела. Я давно разведен. Меня не интересуют родственники бывшей жены. Поезжай домой. Уже поздно, — цежу сквозь зубы.

Напряжение зашкаливает. Кажется, еще миг, и бутылка крепкого напитка в моих руках разлетится на осколки.

— Ты мне не веришь, да? — звенит обида в ее голосе. — Что ж, уже уехала. До встречи! Завтра утром снова буду у тебя.

В трубке раздаются короткие гудки, а я бросаю в корзину пару упаковок с вредными закусками, банку крупных черных оливок и отправляюсь на кассу. Кажется, меня ждет тяжелый вечер.

Глава 8. Наташа

Пытаясь справиться с эмоциями, я врываюсь в холл маминого психологического центра. Несмотря на вечер, здесь много посетителей. В основном это женщины. Ничего удивительного – сегодня мама и Нина проводят женский тренинг. Судя по тому, что милые посетительницы гуляют по приемной зоне, сейчас перерыв.

Пространство психологического центра оформлено так, чтобы создать у клиента ощущение безопасности. Приемная зона, созданная в мягкой бежевой палитре, настраивает на доверие, а мягкий свет без резких бликов приятно ласкает глаз. Справа, в зоне рецепшен, стена увешана грамотами и сертификатами. Это место маминой гордости.

Слева раскинулась удобная зона ожидания: мягкие кресла и диван в натуральных оттенках в сочетании с приятными глазу картинами располагают к неторопливой беседе и погружению в себя.

У окна на небольшом столике есть кулер и особая любовь моей мамы – хорошая кофемашина.

В помещении, которое снимает мамин центр, имеются три небольших уютных аудитории, оснащенных всем необходимым для проведения тренингов – для работы на полу есть коврики, пледы и мягкие подушки, а одна из аудиторий отведена для работы за столом, который сейчас уставлен коробками с разноцветными карандашами и фломастерами. Ничего удивительного - недавно мама прошла курс повышения квалификации, а Нина получила сертификат по модному направлению «нейрографика», и отныне рисование – неотъемлемая часть работы с клиентами.

Заметив мое появление, администратор Инга спешит мне навстречу.

— Наташа, как ты? С тобой все в порядке? Сейчас позову Варвару Андреевну! Мы тут с ума сходим от беспокойства, — тараторит она. Тараторит Инга обычно взахлеб, слишком эмоционально, и я отшатываюсь.

— Где Ванечка? — обрываю поток бессмысленного набора ее слов.

— Так… вон там, в аудитории для нейрографики. Рисует. Ой, что творится!

Она поправляет бейджик на своей офисной блузке, отряхивает серую юбку и бежит в комнату, где проводится тренинг.

Я устремляюсь в кабинет, где проводится арттерапия.

Ванечка сидит за столом и увлеченно что-то рисует жирными маркерами.

Он оборачивается на звук открывающейся двери и его лицо расплывается в счастливой улыбке.

— Мама! Мамочка, ты вернулась!

Он срывается с места и бежит ко мне. Прижимается с искренней детской радостью. Я обнимаю его в ответ и почему-то на глаза наворачиваются слезы.

У меня такое чувство, что не я попала в эпицентр разборок между правоохранительными органами и моим боссом, а мой малыш оказался в опасности и я его едва не потеряла.

— Мам, ты что? Ты плачешь? — Ваня в недоумении.

— Я обещала тебя забрать, и не смогла. Я так волновалась!

— Да все же в порядке, мам! Меня забрала тетя Нина. Мы с ней съездили домой, она меня покормила. А потом, чтобы я не оставался дома один, она привезла меня сюда. У них с бабушкой тренинг сегодня до девяти вечера. Они там учатся правильно дышать и что—то друг другу рассказывают в круге доверия.

Я его почит не слушаю. Усыпаю поцелуями его личико, и вдруг замираю. Понимаю, что он похож на отца – уже оформляется тот же обаятельный взгляд, пусть не карих, а зеленых глаз, и также точно хмурятся темные брови.

Сердце сжимается. Почему я раньше не замечала, что Ванечка так похож на Сашу? Мне всегда казалось, что он больше мой. Цвет глаз точно мой. А тут встретила Соколовского и все сразу встало на свои места.

В дверях появляется мама.

— Ната! — выдыхает она. — Наконец-то…

Она торопится мне навстречу и крепко прижимает к себе.

Я торопею. Ей несвойственна сентиментальность в отношении меня, а тут такой порыв.

— Почему ты плачешь? С тобой грубо обращались?

— Нет, нет. Просто… я так боялась за Ванечку!

— Ванечка в полном порядке. У него есть сотовый телефон, и он всегда может позвонить мне или Нине. Ты доехала на такси?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, мам. Меня довез прокурор.

— Ничего себе! За что такая почесть? Ты познакомилась с ним поближе? Он женат? В твоем возрасте, знаешь ли, надо заводить полезные знакомства…

У меня пересыхает в горле.

— Мам, прокурор у нас теперь новый. Это мой бывший муж, — поясняю хрипловато.

Она бледнеет.

— Саша? Тебя довез Саша?!

— Да.

— Так, я все поняла. Сегодня мы с Ниной едем ночевать к тебе домой.

— Зачем?

— Это не обсуждается! Посидите с Ванечкой в зоне ожидания. Мы уже заканчиваем.

— Мама, не стоит беспокоиться. Я вызову такси…

— Ната! Я сказала: это не обсуждается. Об остальном поговорим позже. У меня есть прекрасная бутылка итальянского вина. Закажем пиццу.

— Ура, пицца! — подает голос Ванечка.

Моя мама ему подмигивает и исчезает в холле.

Оставив карандаши, сын тянет меня в зону ожидания.

— Пойдем, мама. Я сделаю для тебя кофе. Тетя Нина сказала, что для клиента, который переживает, необходимо сделать чай или кофе. Это часть процесса налаживания взаимного доверия. Я, конечно, не собираюсь становиться психологом, но думаю, эта информация работает в любом направлении.

— Где ты таких умных слов набрался, чудо мое? — оттирая мокрые щеки, усмехаюсь я.

— Как, где? Здесь, в бабушкином центре. Они все время говорят какие-то умные слова.

Я сажусь на мягкий диван. Ванечка возится возле кофемашины, которую он отлично выучил. Я слежу за его действиями, а у самой в глазах стоит недавняя встреча с прошлым. Я думала, что я все забыла. Но стоило мне увидеть Сашу, вдохнуть его запах, ощутить его поцелуи на своих губах, как меня бумерангом забросило в прошлое. Внутри душу травит странная тяжелая боль и дикий, неконтролируемый страх потерять Ванечку.

В холле показывается Нина. У нее в руках папка с какими-то распечатками для тренинга, а пальцы ее рук перепачканы черным маркером.

— Ната! — она устремляется ко мне. — Как ты? Мы все так испугались…

— Я нормально, — я неловко отмахиваюсь, а Ванечка уже сует мне кофе в бумажном стаканчике. — Я сильная и взрослая женщина. Подумаешь, попала в заварушку? Ну, с кем не бывает? Вы ведь сами говорите, что надо покидать зону комфорта?

Нина напряженно смотрит мне в глаза.

— Мама сказала, что ты виделась с Сашей. Это правда?

— Да. Правда.

— Ната, ты не хочешь с ним поговорить?

— О чем?

— О прошлом и о Ване.

— О Ване?! Зачем еще?

— Ну… Ладно, обсудим все вечером, когда Ванечка ляжет спать. Мама тоже едет к тебе. Ты счастлива?

Я вздыхаю. Нет, сегодня мне меньше всего на свете нужны гости. Я хочу побыть одна. Все, о чем я мечтаю – это оказаться под горячими струями душа и наконец выдохнуть. Но мама настроена слишком решительно, и мне непонятен ее настрой. Обычно после поздних тренингов она хочет домой.

— По дороге заберем Шильдика, — вынырнув из аудитории, предупреждает мама.

— Может, просто разъедемся? — предлагаю я.

— Нет. Сегодня мы с Ниной переночуем у тебя, — обрубает мою попытку избавиться от гостей мама.— Пока я буду собирать Шильдика, вы закажете пиццу. Пиццерия на углу моего дома.

…Домой нас везет Нина. Мы заказываем пиццу и долго ждем заказ, а потом в дверях пиццерии появляется мама со своим шпицем по кличке Шильдик.

— О, Шильдик! Ты едешь к нам в гости? — Ваня немедленно оживает. Тянет руки к собаке, а та радостно виляет хвостом и лижет его ладони. Он гладит ее по густой шерстке, а потом пытается взять на руки.

Администратор указывает нам на то, что заказ готов. Я забираю коробки с пиццей.

— Поехали, — приглашаю устало.

Похоже, бодрым себя ощущает только Ваня. Шильдик его вдохновляет на веселье.