Останься моей

Глава 1. Наташа

Глава 1. Наташа

— На прошлой неделе наш город получил нового прокурора. И вчера в гостях у студии побывал обаятельный Александр Дмитриевич Соколовский, — озвучивает новость диктор. — Софья Грановская не упустила возможность взять у него интервью.

Я отодвигаю ноутбук в сторону. Впиваюсь жадным взглядом в экран. Я не видела Соколовского восемь лет, и мое сердце отчаянно желает оживить любимый образ.

Новый прокурор красив и суров, и ему идет новый костюм. Он из тех мужчин, что надолго западают в душу. Таких, как он, потом еще долго вспоминаешь по дороге домой, мечтая о новой встрече.

Амбициозная теледива Софья Грановская с улыбкой представляет его общественности. Она довольно известна, но, кажется, и она потеряла голову от Соколовского.

«Надо же, восемь лет прошло, а он почти не изменился», — летит болезненная мысль.

Что-то колет в груди.

«Уже ничего не исправить, правда, Наташ?» — горько усмехаюсь про себя.

«Не исправить», — киваю согласно, а сердце рвется в клочья.

— Мам, — подает голос из кухни сын. — Мам, твой кофе! Он опять сбежал!

— Ой…

Оставив бывшего мужа на растерзание красавице Грановской, я бегу к плите. Но кофе не спасти. Он выплеснулся из турки и расползся по белоснежной плите, намекая на то, что мне придется заняться уборкой.

Ванечка с укоризной качает головой, а потом утыкается в учебник по математике и продолжает старательно выводить цифры в тетради.

— Мама, а кто такой прокурор? — закусив на миг кончик шариковой ручки, интересуется внезапно.

Я пожимаю плечами.

— Прокурор — это важный человек. Он стоит на страже закона, — поясняю неохотно.

— Ух, ты, — Ванечка улыбается. — Когда вырасту, тоже стану прокурором, — сообщает уверенно.

— Может, лучше психологом? — предлагаю робко.

— Не-е-е, прокурором, — безапелляционно отрезает сын. — Миром правит закон, мамочка.

Я вздыхаю и быстро убираю пятна расплескавшегося кофе с плиты.

— У меня сегодня важное мероприятие – день рождения у босса. Так что рано меня не жди, хорошо? — предупреждаю Ваню.

Он настороженно смотрит на меня.

— Ты не заберешь меня из школы?

— Заберу. Я заеду за тобой в школу и подброшу к бабушке в психологический центр. Потом тетя Нина привезет тебя домой.

— Может, не надо к бабушке? — недовольно пыхтит Ваня. — Она будет допрашивать меня про оценки и заставит делать уроки!

Я примирительно вздыхаю. Что поделать? У нас с сестрой Ниной властная мама. Она доктор психологических наук и руководит большим психологическим центром. Нина работает у нее одним из штатных психологов-консультантов. В прошлом месяце моя сестра ушла от мужа, и теперь временно живет у меня. Я вроде как от семьи сепарировалась. Работаю в «Перспективе» на должности личной помощницы генерального директора Левона Тиграновича Абрамяна.

— А у твоего босса будет торт? — спрашивает Ванечка.

Я киваю.

— А как же иначе? Целых три яруса сплошного шоколада. Мы с коллегами постарались организовать день рождения босса по высшему разряду. Иначе тебе не видать новых кроссовок и рюкзака. Ты же хочешь обновки на лето?

— Хочу, мам. А еще я хочу, чтобы мы с тобой поехали на море.

Я улыбаюсь.

— В июле у меня отпуск, обязательно поедем.

Ванечка мечтательно вздыхает.

— Скорее бы каникулы.

— Осталось совсем чуть-чуть, — я треплю его по черным, как смоль, волосам, крепко целую в щечку, а потом стремительно покидаю кухню.

«Главное, приехать в офис раньше Левона Тиграновича», — закинув Ваню в школу, волнуюсь в машине по дороге в офис. Мы с коллегами устраиваем боссу сюрприз – с воздушными шарами и огромным трехъярусным тортом на заказ. Все это добро надо принять и разместить до того, как он появится в офисе.

«Хм. А Саша, значит, у нас теперь прокурор», — почему-то рвется в реальность мое прошлое. Оно рвется, не спросив разрешения, и я хмурюсь. Сигналю застрявшему передо мной автомобилю. Мне не нравится, что Соколовский меня цепляет восемь лет спустя. Хотя, чему я удивляюсь, если поплыла даже популярная теледива Грановская?

Глава 2. Прокурор

Два бронированных внедорожника плавно притормаживают у современного бизнес-центра.

Вся моя жизнь проходит в борьбе с преступностью.

«Пока новый прокурор Александр Соколовский координирует отделы по борьбе с организованной преступностью, город может спокойно дышать», — с восторгом заявила популярная телеведущая Софья Грановская в своем интервью прошлым вечером. С ней сложно спорить.

Светофор мигает зеленым, и несколько вооруженных бойцов в масках и бронежилетах устремляются к логотипу в форме эллипса, что гордо возвышается над входом.

Звонко хрустит отсыпанный накануне гравий под крепкими подошвами берцев.

Распахнув двери бизнес-центра, отряд рвется вперед, в кабинет генерального директора «Перспективы» Левона Абрамяна.

Процветающий бизнесмен Левон Абрамян под прицелом спецслужб уже давно. Он отмывает средства в обход налогов, выводит их заграницу, но его вместе с финансовым директором никак не удается поймать за руку – на Абрамяна работает отличная команда профессионалов. А еще, Левон Абрамян – очень красивый мужчина. Голубые глаза в сочетании с кавказской кровью и отточенная в элитных фитнес-центрах фигура не оставляют ни одну женщину равнодушной.

В общем, Левон набил оскомину всем. Понятно, что его надо закрывать, но как закроешь, если у него родственные связи в администрации округа? Здесь только ждать, когда его скинут свои же. Судя по утреннему приказу сверху, момент настал.

— Эх, хорошо идем, — встав рядом со мной, подмечает мой друг и соратник майор Молчанов. Он из отдела по борьбе с экономической преступностью. На самом деле это задержание по его душу, но, когда сверху поступает команда: «Фас», без моих бывших орлов никуда.

— Смотри, не сглазь, — ворчу недовольно.

— Говорят, у Левончика есть помощница. Красавица – глаз не отвести, — пропустив мимо ушей мое предупреждение, мечтательно вздыхает Молчанов. — Но гордая – жуть! Самого Абрамяна за нос водит, а близко не подпускает.

Я стреляю в него пронзительным взглядом.

— Тебе-то что?

Молчанов с досадой сплевывает на влажную после утреннего дождя землю.

— Тьфу, Саша, да ничего! Просто интересно взглянуть, правду говорят, или врут. Ну, мы ведь тоже люди. Ничто человеческое нам не чуждо. А тут – Абрамяна обломала какая-то баба!

— Лично мне чуждо все, кроме закона, — отвечаю холодно.

Зябко поёжившись, приподнимаю воротник черного пиджака. Конец мая, дожди и не думают отступать, а черная водолазка из шерсти ни черта не греет. Да и старое ранение дает о себе знать – ноет так, как будто стреляли в меня вчера. А стреляли восемь лет назад.

На самом деле мне глубоко фиолетово, что за зазноба у генерального директора «Перспективы». Восемь лет назад я получил серьезное ранение в грудь, а следом печать о разводе в паспорте. С тех пор на личной жизни я поставил крест. А ведь до ранения все было по-другому. Трава была зеленее, и мир казался добрее. Восемь лет назад я был капитаном, а она только поступила на работу в психологическую службу в наш оперативный отдел. Любовь у нас была. Настоящая. А потом что-то пошло не так.

При воспоминании о бывшей жене Наталье я инстинктивно начинаю скрежетать зубами. Место старого ранения ноет все сильнее, и уже не только от холода. Адская боль потери почти угасла, но иногда она оживает и с размаху дает пощечину, заставляя страдать.

Странно, что я сейчас вспомнил Наталью. Впрочем, какая разница? Там сплошной пепел. Камня на камне не оставил в моей душе тот развод. Сейчас, восемь лет спустя, я почти смирился. Я даже научился любить одиночество. Наташа почти не снится мне по ночам.

— Поговаривают, что новая помощница Абрамяна – в прошлом психолог-криминалист, — продолжает травить мне душу Молчанов.

Я морщусь. Нет, не к добру сегодняшний дождь. И старое ранение ноет тоже не к добру.

Одного за другим выводят под конвоем верхушку «Перспективы». Четверо мужчин в стильных деловых костюмах, заведя руки за голову, ошалело озираются по сторонам, совершенно не понимая, какого черта происходит в разгар празднования дня рождения генерального директора Левона Абрамяна. Сам Левон стреляет по сторонам пронзительным взглядом потрясающих голубых глаз и молчит. Я знаю, почему Левон молчит. Потому что умный. Без своры своих прикормленных адвокатов слова не скажет.

Последней из помещения выводят женщину.

— О-о, вот это я понимаю, зазноба, — с завистью присвистывает Молчанов.

А я каменею. Ведь не узнать ее невозможно – таких не забывают. Да и бывших жен не бывает.

Глава 3. Прокурор

Сцепив зубы, я жадно разглядываю бывшую жену.

За эти годы Наташа изменилась. Стала другой. Повзрослела, похорошела. Сидящий с иголочки черный брючный костюм идеально подчеркивает ее фигуру. Белая шелковая блузка с яркими цветами создает контраст и подчеркивает цвет зеленых глаз. Темные волосы, подстриженные в удлиненное каре, только добавляют привлекательности.

Она выплывает из бизнес-центра королевской походкой, с легким недоумением рассматривая вооруженных мужчин в форме.

Наши взгляды встречаются. На ее красивых губах проступает едва заметная печать горького изумления.

А я лечу в глубокую пропасть.

— Закрывайте, — толкая Молчанова в бок, чеканю жестко.

— Что, и помощницу? — недоумевает он.

Я коротко киваю, а потом прячу лицо в воротник пиджака и поворачиваюсь к бывшей жене спиной.

Только сердце больно ноет. И никак не совладать с этой болью. Ведь от нее нет таблеток.

Хлопают железные двери автозака, скрывая задержанных от посторонних глаз.

— Ты эту Левоновскую зазнобу придержи, ладно, Максим? — подавшись вперед, к Молчанову, окончательно теряю привычную выдержку я. — Она будет возмущаться. Будет требовать адвоката. Не ведитесь, ясно? Я, как в суде освобожусь, сам за ней заеду.

— Да не вопрос, — согласно поправляет фуражку Молчанов. — Только не пойму, тебе это зачем?

— Это жена моя. Бывшая, — выдыхаю раздраженно. — Есть у меня к ней пара претензий личного характера.

А потом, засунув руки в карманы брюк, стремительно удаляюсь, оставив Молчанова переваривать мое признание в немом изумлении.

Дождь усиливается. Скрепит под ногами гравий, раздражая до чертиков мое опаленное нечаянной встречей сознание. Я ныряю на пассажирское сиденье черного бронированного автомобиля.

— Поехали, — приказываю сухо водителю.

Вместо шофера за рулем сидит Вася Коломейцев, наш лучший опер. Хотя, нет. Уже не наш. Я ведь теперь не с ними.

— Здравия желаю, — улыбается мне лукаво.

— А ты почему здесь, Вася? — недоумеваю я.

— Не смог удержаться. Подброшу вас до суда, товарищ прокурор. Я тоже участвую в судебном заседании.

Я усмехаюсь.

— Что ж, вези, если по шапке от нового начальства получить не боишься.

— Не до меня им сейчас, — отмахивается он.

Машина трогается с места и плавно вливается в поток автомобилей на дороге.

Вася посматривает на меня.

— Александр Дмитриевич, а я вас сегодня утром по телевизору видел. У вас интервью брала Грановская. Что за женщина! Я от нее плыву. Скажите, она вблизи такая же привлекательная, как на экране?

— Женщина, как женщина. Ничего особенного, — отвечаю безразлично.

Нас обгоняет автозак, в котором везут задержанных сотрудников «Перспективы».

Я закусываю щеку и пялюсь в серые пейзажи за окном служебной машины.

Перед глазами мелькают события восьмилетней давности.

…Мы работали с организованной преступной группировкой, державшей в страхе всю область. Меня подстрелили, а Наташа молча ушла. Пока я валялся в реанимации, она уволилась и подала на развод. Вот такая, сука, любовь у нас была. Настоящая.

Надо же, попалась птичка к нам в клетку столько лет спустя. И надо бы отпустить свое прошлое, а я не могу. Я хочу задать ей вопрос, который мучает меня по ночам. Я хочу знать, что разбило наш брак. Я хочу избавиться от горького пепла предательства, который отравляет мою жизнь уже много лет.

Служебная машина притормаживает возле здания городского суда. Дождь льет сплошной серой стеной, не думает заканчиваться. Вот тебе и май.

— Приехали, — торжественно объявляет Коломейцев и первым выбирается из машины. Просканировав опытным взглядом окружающее пространство, он открывает мне заднюю дверцу и тут же раскрывает черный зонт.

— Брось, ну, что мы, как бабы, под зонтом? — рассерженно фыркаю я.

— Так положено, товарищ прокурор, — грозно впивается в зонт Коломейцев. — Все должно быть красиво. Я в кино видел.

Я морщусь. Нашелся ценитель прекрасного!

Смотрю на часы. До начала заседания еще пятнадцать минут.

Под навесом на ступенях стоит молодая женщина. Ее волосы собраны в строгую прическу. Деловой костюм нежно-голубого цвета безнадежно испорчен гадкой погодой, но во взгляде серо-голубых глаз пылает уверенность в собственной привлекательности.

Я узнаю вчерашнюю теледиву, что брала у меня интервью. Кажется, ее псевдоним Софья Грановская. Она возится со своим оператором, который пытается спасти от дождя камеру.

Коломейцев открывает мне тяжелую дубовую дверь, пропуская в холл.

— Александр Дмитриевич, здравствуйте! — в глазах теледивы вспыхивает неподдельный восторг.

Я сдержанно киваю и устремляюсь вперед.

В холле, несмотря на непогоду, весьма оживленно. Судебное заседание вот-вот начнется. Кто-то из коллег здоровается со мной за руку. Я отвечаю. Обычный процесс. Правда, сегодня он приправлен горьким пеплом внезапно всплывшего прошлого.

— Надо же, запала, — тихо усмехается Коломейцев.

Я непонимающе смотрю на него.

— Кто запал? На кого?

— Теледива на вас запала, Александр Дмитриевич.

— Ерунды не говори, — отмахиваюсь я.

— Говорю вам, запала она на вас! Она специально задержалась. Сделала вид, что возится с оператором, а сама просто поджидала, когда вы появитесь.

— Александр Дмитриевич! — раздается за нашими спинами нежный женский голос.

Я оборачиваюсь. Софья робко посматривает на меня. Сейчас, в холле, ее глаза кажутся еще выразительнее. Она выглядит хрупкой и беззащитной. Несомненно, теледива из тех женщин, которые умеют пользоваться своей истинной сутью.

— У вас не найдется свободной минутки? Я готова поступиться своими принципами, и сама приглашаю вас на чашку кофе.

— Нет, — обрубаю ее раздраженно.

— Ч-что? — Она заикается. В ее серо-голубых глазах плещется недоумение.

Я не хочу ничего объяснять, но на нас смотрят любопытные фанаты Софьи, и мне приходится смягчить тон. Она ведь не виновата в том, что я сухарь. Всем здесь известно, кто она такая. Мой публичный отказ может повредить ее репутации.

— Софья, у меня нет времени на чашку кофе. Прошу меня извинить, — пытаюсь смягчить свой отказ. — Давайте как-нибудь в другой раз, ладно?

В ее глазах вспыхивает надежда.

Я ей подмигиваю и устремляюсь вперед. Зал заседания уже открыт, и мне необходимо занять свое место. Без государственного обвинителя заседание не начнется.

— Александр Дмитриевич, вы отказали самой Грановской, — догоняя меня, шепотом возмущается Коломейцев.

Я усмехаюсь.

— Никакая она не Грановская. Это псевдоним. На самом деле ее зовут Света Барсукова.

Коломейцев смотрит на меня немигающим взглядом. Кажется, я только что разбил его самую красивую фантазию.

А в телефоне уже мерцает возмущением сообщение от Молчанова.

«Саша, зазноба Левончика требует адвоката. Утверждает, что делать кофе для босса никакое не преступление, и что ее задержали по ошибке»

Я быстро печатаю ответ.

«Никаких адвокатов. Я ее сам заберу»

«Ты не понимаешь! Она слишком шумная. Сказала, что сейчас начнет громко петь и не заткнется, пока ее не отпустят. У нее, видите, ли сын остался без присмотра».

Сын… что-то царапает. Бьет наотмашь, заставляя вздрогнуть от боли. Значит, Наташа успела обзавестись ребенком? Интересно, кто отец? Может, Левон Абрамян?

Кажется, меня сейчас разорвет от дикой, необузданной ревности.

Я понимаю, что это неправильно. Молодая женщина имеет право завести ребенка от кого угодно. Но я ничего не могу с собой поделать.

Мне хочется выть, потому что мое прошлое сидит у меня в печенках.

Я мечтаю разрубить этот чертов узел. Я жажду избавиться от боли, которая много лет преследует меня по пятам. Я хочу, как последний болван, восторгаться Светой Барсуковой, которая придумала себе красивый псевдоним, а не стонать по ночам от диких кошмаров.

Увы, я обречен страдать. А значит, Наташа будет петь, пока не охрипнет. Ее никуда не отпустят.

«Пусть поет, сколько душе угодно. Посмотрим, как скоро она сорвет голос», — печатаю быстрый ответ. — «До моего возвращения оставьте ее за решеткой».

Глава 4. Наташа

Громко хлопает железная дверь.

Вздрогнув от грохота, как от пощечины, я прислоняюсь к стене.

Вот это я попала. Как случилось, что мой бывший муж снова оказался так близко? Так опасно близко?

Меня накрывает паникой. «Бежать! Бежать! Бежать!» - бьет в голову набатом.

Чтобы хоть немного успокоиться, я обхватываю плечи руками.

Не верю, что он меня не узнал. Отвернулся, так подчеркнуто и презрительно! Впрочем, чего я жду от Соколовского? Борьба с преступностью – его жизнь. Когда-то я была его соратником, а сейчас по другую сторону баррикад.

Может, я бы и не ушла от него, но…

Восемь лет назад Сашу подстрелили на моих глазах.

Я помню тот миг так ярко, как будто это случилось вчера.

Соколовский как раз садился в служебную машину прокурора возле здания городской прокуратуры.

Поворот головы. Удивленный взгляд.

«Натуль? Ты почему здесь?»

Его слова до сих пор стоят у меня в ушах.

А в следующий миг несколько выстрелов снайпера из здания напротив прокуратуры уложили моего мужа и прокурора Седова на асфальт.

Я зябко поёживаюсь. Потираю плечи руками. Надо же, восемь лет прошло, а я до сих пор дрожу.

Как страшно терять самых дорогих…

Седов погиб на месте, а Саша попал в реанимацию.

Я, как верная собачонка, сидела под дверью рядом с реанимацией, куда пускали только персонал.

Врачи не давали никаких прогнозов. Работал профессионал, из тех, что не оставляют следов и всегда выполняют заказ. От мгновенной смерти Сашу спасло только то, что он увидел меня и чуть отклонился мне навстречу.

«Ждите»

«Никаких прогнозов»

«Случай довольно серьезный»

Сначала я рыдала. А потом, будто застыла. Окаменела. Молилась только об одном – чтобы Саша выжил.

В больницу приехала моя мама. Мы с ней никогда не ладили. Сколько себя помню, я всегда старалась быть от нее подальше. То, что я поступила на работу в МВД, а не в ее психологический центр, образовало между нами непреодолимую пропасть. Да и Саша в роли зятя ее, мягко говоря, не устраивал. А тут она вдруг приехала.

Мама просидела рядом со мной всю ночь. Она не предъявляла мне претензий. Она просто молча сидела рядом. За это я ей благодарна до сих пор.

Утром оперировавший хирург сообщил нам, что Саша выжил. А вот я в ту ночь сломалась.

«Давай я отвезу тебя домой?» — осторожно предложила мама.

«Отвези меня к мировому судье. Я хочу подать на развод»

«Что?.. Наташа, ты… ты в своем уме? Человек едва не отправился на тот свет, а ты его хочешь бросить?»

«Я хочу развод»

Перед глазами – красная пелена. В голове одно: «Бежать, бежать, бежать!»

Воспоминания бьют в голову набатом. Меня лихорадит. Пытаюсь унять дрожь в теле, но ничего не выходит.

Мое спонтанное решение подать на развод в одностороннем порядке поразило даже маму.

Она несколько раз пыталась обсудить со мной это решение, называла его опрометчивым, но каждый раз натыкалась на глухую стену.

Я металась, как дикая птица в клетке. В голове одно: «Бежать, бежать, бежать!»

В течение суток я подала рапорт об увольнении, а потом собрала вещи и улетела к подруге в Москву.

Саша никогда не звонил. Он не интересовался, почему я внезапно исчезла. Соколовский не прощает предателей.

Обхватываю голову руками. Дурацкие воспоминания! Кажется, они сейчас расколют мой череп на несколько частей… Надо же было попасться вместе с Абрамяном в клетку к бывшему мужу!

«Бежать! Бежать! Бежать! Куда угодно, подальше от Соколовского…»

Не в силах совладать с паникой, я бросаюсь к решетке.

— Эй! — кричу громко в спину дежурному. — Я требую адвоката! Немедленно!

Он пронизывает меня ироничным взглядом.

— Мы не в Европе, — фыркает едко. — У нас тут адвокатов направо и налево не раздают. Ждите следователя Молчанова. Он вас допросит.

Хлопнув ладонями по решетке, я с размаху плюхаюсь на узкую лавку.

Проходит час, и в коридоре показывается следователь. Тот самый, что участвовал в бардаке у бизнес-центра. Назвать по-другому операцию полицейских у меня не поворачивается язык.

«Да неужели соизволил явиться?!» — взрывается возмущением мой мозг.

Я кидаюсь к решетке.

— Товарищ следователь! За что меня задержали? Я требую, чтобы вы немедленно меня отпустили!

Следователь как-то странно меня рассматривает и почему-то молчит. Его молчание для меня – как красная тряпка для быка. Я распаляюсь.

— Разве делать кофе для босса – преступление?! Я требую, чтобы меня немедленно отпустили! Мне сына надо из школы забрать. Вы меня слышите?! У меня ребенок в первом классе! Он сам домой не доберется! Или, может, вы сами хотите прокатиться за ним до школы?

Молчанов тяжко вздыхает.

— Ожидайте, — отмахивается неопределенно.

— Что?! Это… это неслыханно! Я вас час на лавке прождала! Вы нарушаете мои права!

Дежурный закатывает глаза.

— Уймитесь, дамочка.

— Ах, вот вы как?! Я сейчас уймусь! Я… я петь буду! Громко!

Следователь Молчанов странно потирает подбородок, а потом удаляется в самый дальний кабинет.

Кажется, своим нестандартным мышлением я сломала ему мозг.

Набрав в легкие побольше воздуха, я начинаю завывать:

— Союююз нерушиииимый республииик свободных.

Дежурный вздрагивает.

Есть у меня один ужасный недостаток – я петь не умею. Когда пою, пролетающие мимо мошки дохнут, а те, у кого есть слух, разбегаются по сторонам.

— Эй, заткнись там! — проходящий мимо сотрудник полиции грозно бьет по решетке рукой.

— Ага, щас… Сплотиииила навеееееки…

Дежурный морщится, как будто его заставили откусить кусок лимона.

— Я тебе рот скотчем заклею, — обещает, грозно посматривая в мою сторону.

Я ослепительно улыбаюсь.

— А я тебя по статье привлеку! По 116. Вот только выберусь отсюда – и сразу заявление напишу. Ой, мороз, мороооооз! Не морооооозь меняяяяя!

Коридор пустеет. Даже дежурный куда-то исчезает.

Я опускаюсь обратно на узкую лавку. От отчаяния всхлипываю. А в голове вертится одно: только бы Ванечка догадался позвонить бабушке.

Глава 5. Наташа

Проходит час. Другой. За мной никто не приходит.

Я на грани отчаяния. Именно сегодня я обещала Ванечке, что заберу его из школы сама, а теперь у меня забрали мобильный телефон, и я даже не могу его предупредить, что не приеду.

Как объяснить бездушным следователям, что меня закрыли здесь по ошибке? Я не имею отношения к темным делам Левона Абрамяна. Я – его личный помощник, а не бухгалтер. Мое дело простое – сварить Левону Тиграновичу кофе и скоординировать его личные встречи с деловыми партнерами. А еще -устроить день рождения, который запомнится.

Я с досадой прикрываю глаза – этот день рождения мой босс запомнит навсегда. Как и тот трехъярусный торт, над которым мы с коллегами не дышали, а неуклюжие сотрудники СОРБа развалили в одно мгновение.

Я меряю шагами клетку.

В коридоре слышится разговор охраны.

— Сегодня уже допрашивать не станут. Скорее всего, допрос начнут завтра с утра.

«Как, завтра с утра?!» — пугаюсь я.

Паника накатывает темной волной, когда я понимаю, что меня не собираются сегодня допрашивать.

— Эй! — бросаюсь к тяжелой двери с решеткой. — Кто-нибудь!

Тарабаню по двери так отчаянно, что ломаю два ногтя. Красивому маникюру конец, но это не важно.

Охранники раздраженно посматривают в мою сторону.

— Девушка, вы до сортира уже два раза гуляли. Сколько можно?

— Где следователь? Я здесь по ошибке!