Нежная Джулия

— А вот стало бы, — ответила Флоренс. — Но, как бы то ни было, мне кажется, мы поступили довольно плохо. Ты обратил внимание, что Китти Сильвер сказала о дедушке?

— Ну и что?

— По-моему, нам следует рассказать ему, какую роль мы во всём этом сыграли, — задумчиво произнесла Флоренс. — Я не хочу сегодня ложиться спать, когда у меня всё это на совести. Я сейчас же найду дедушку и признаюсь ему во всём до последней мелочи.

Герберт с надеждой решил пойти вместе с ней.

Глава III

Джулию, как и Герберта, несколько озадачило признание Флоренс в особенной симпатии к молодому человеку по имени Ноубл Дилл. Обычно никто не спешил признаваться в слабости к этому джентльмену. Однако тётушка вскоре выбросила странное заявление племянницы из головы: у неё хватало других забот, настойчиво требовавших внимания. В действительности хлопот у Джулии было гораздо больше, чем могли предположить окружающие.

Обязанности девушки, почти официально признанной первой красавицей города, население которого упорно стремилось достичь шестидесяти пяти тысяч человек, нередко оказывались тяжелее, чем принято думать. Бывали минуты, когда Джулия находила своё положение настолько утомительным, что охотно отказалась бы от него.

Она была сердечной, отзывчивой девушкой, от природы неспособной закрывать глаза на подлинные достоинства, где бы они ни обнаруживались. И жалобы её на родственников имели под собой известные основания.

По словам Джулии, вся семья, включая детей, развлекалась обсуждением её личных дел, словно это заменяло родственникам посещение театра.

Но однажды, спустя неделю после безвозвратного исчезновения Фифи и Мими, она зашла настолько далеко, что невольно выдала себя, заявив, что ей порядком надоело, когда её принимают за цирк с тремя аренами!

Именно так она выразилась в минуту отчаяния. А невольное признание заключалось в слове «тремя».

Флоренс немедленно обратила внимание на эту обманчивую скромность. Её ум мгновенно ухватился за слово, вырвав его из общего смысла фразы. Это был процесс совершенно естественный и инстинктивный, поскольку девочка уже начинала становиться женщиной.

— Тремя! — воскликнула она. — Да ты, наверное, с ума сошла, тётя Джулия! Есть же Ньюленд Сандерс, и Ноубл Дилл, и этот старый вдовец Риджли, которого дедушка так ненавидит, и мистер Клэрдайс, и Джордж Плам, и ещё двое новых, приезжих, о которых тётя Фанни Паттерсон говорила, что они были с тобой в церкви в воскресенье утром. Герберт сказал, что один из них ему совсем не понравился с виду, тётя Джулия. А ещё Паркер Кент Ашер и тот смешной господин, у которого под нижней губой маленький клочок бородки. Ноубл Дилл так на него рассердился, когда они приходили к тебе, а дядя Джо потом смеялся. И я даже не знаю, кто ещё! Во всяком случае, их гораздо больше трёх, тётя Джулия!

Джулия посмотрела на разговорчивую гостью без особенного удовольствия.

Флоренс сидела на затенённых ступенях веранды, а Джулия, одетая для прогулки, расположилась выше в плетёном кресле.

«Джулия, одетая для прогулки» — как мало говорят эти слова!

Ведь Джулия оделась для летней прогулки и представляла собой столь восхитительное воплощение прохлады в жаркий день, что описать её было нелегко.

Темноволосая красавица была вся в нежном, словно шелестящем белом. Лишь маленькая шляпка казалась сотканной из тончайшей ткани глубочайшего тёмно-синего оттенка. Пояс и зонтик почти повторяли цвет её глаз.

Вероятно, ни одна ткань, созданная человеческими руками, не могла бы точнее воспроизвести этот оттенок. Правда, однажды Джулия встретила великого путешественника — во всяком случае, в поисках сравнений он забирался достаточно далеко, — который сообщил ей, что русская императрица владела огромным сапфиром совершенно такого же цвета. Но это был единственный сапфир подобного оттенка, когда-либо обнаруженный на земле.

Одно из самых длинных стихотворений Ньюленда Сандерса, посвящённых Джулии, называлось «Чёрные сапфиры».

Все эти гармонии чёрного сапфира были совершенно излишни.

Будь Джулия в действительности столь доброй, какой она слишком часто умела казаться, ей следовало бы закрыть оба глаза повязками — одной было бы недостаточно, — носить туфли на плоской подошве и пользоваться услугами портнихи, достаточно талантливой, чтобы безнадёжно испортить её фигуру.

Но Джулия не обладала величием души, необходимым для подобных жертв. Её следовало бы запереть где-нибудь до шестидесятилетия, а страдания её не заслуживали ни малейшего сочувствия.

И всё же, когда зимой Джулия заболела свинкой, она получила больше сочувствия, чем все девять старушек, лечившихся от брюшного тифа во время эпидемии в приюте для престарелых дам.

Почти месяц Джулия не выходила из комнаты. Всё это время казалось, что фургон цветочного магазина навсегда поселился перед домом, а рядом с ним часто останавливался фургон кондитерской.

Юная Флоренс, переболевшая свинкой в младенчестве и потому не опасавшаяся заразиться, сделалась почти постоянной сиделкой при больной.

В результате племянница тоже заболела — её недуг оказался короче, чем болезнь тётушки, но по мучительности нисколько ей не уступал. Причиной страданий бедного ребёнка была отчаянная борьба против расточительства.

Выздоровление Флоренс проходило дома, причём никто из посторонних даже не поинтересовался её самочувствием. Зато Джулия значительную часть своего выздоровления провела у телефона.

Однажды ей даже прочитали по телефону стихотворение:

Как вновь расцвёл прекрасный свет,

Когда узнал я, что опять

Ты можешь слышать и внимать,

И голос твой звучит в ответ!

Как сладко думать: вновь дано

Тебе услышать голоса,

И твой чудесный голос снова

Звучит, как прежде, для меня!

Автором был Ньюленд Сандерс.

Он только что окончил колледж, был литературным обозревателем, поэтом и однажды, правда совсем ненадолго, атеистом.

Именно Ньюленд присутствовал при небольшом несчастном случае, когда Джулия прищемила ноготь большого пальца, закрывая двустворчатую дверь между гостиной и библиотекой, где её своеобразный старый отец сидел за чтением.

— Видеть, как вы страдаете, — страстно произнёс Ньюленд, пока Джулия заботливо осматривала повреждённый палец, — видеть вашу боль — единственное во всей вселенной, что превосходит мои душевные силы! Знаете ли вы, что, когда вам приходится испытывать страдания, я чувствую, что Бога нет!

Это решительное заявление показалось Герберту одним из самых впечатляющих высказываний, какие ему доводилось слышать, хотя он никак не мог понять, почему подобные слова следовало произносить в присутствии одной из его тётушек.

Герберт только что зашёл в дом дедушки, не утруждая себя звонком, и остановился в прихожей перед открытой дверью гостиной.

Услышав слова Ньюленда, он немного поразмышлял и решил вернуться домой, никого не беспокоя.

Дома он застал мать и отца за карточной игрой в обществе одного дяди, одной тётушки, двух двоюродных дедушек, одной двоюродной бабушки и одного взрослого кузена.

Герберт справедливо предположил, что всем им будет интересно узнать, что он только что услышал.

Высказывание Ньюленда вскоре приобрело широкую известность во всей семье.

Джулия, поначалу усмотревшая в его страстных словах нечто почти священное, переменила мнение, когда услышала, как её старый толстый дядя Джо задумчиво повторяет эту фразу снова и снова.

Сегодня Флоренс сочла уместным напомнить тётушке об этом происшествии, после того как Джулия пожаловалась на цирк с тремя аренами.

— Если ты не хочешь быть таким цирком, — продолжала племянница, рассуждая совершенно логично, — тогда я не понимаю, зачем ты всё время одинаково поощряешь их всех!

— От кого ты это слышала, Флоренс? — потребовала ответа тётушка.

— От тёти Фанни Паттерсон, — рассеянно ответила Флоренс. — Вот, например, тётя Джулия, я не понимаю, зачем тебе ходить гулять с Ньюлендом Сандерсом, когда ты сама говорила, что хотела бы, чтобы он умер или что-нибудь в этом роде, после того как вся семья и вообще все вокруг начали говорить о том, что он сказал про Библию, когда ты ушибла палец. Вся семья...

Джулия глубоко вздохнула.

— Как бы мне хотелось, чтобы «вся семья» хоть ненадолго задумалась о собственных делах! Среди моих родственников совершенно недостаточно эгоизма, чтобы меня это устраивало!

— Но ведь я обращаю хоть какое-нибудь внимание на то, что здесь происходит, только потому, что мы родственники! — возразила Флоренс. — Это ведь дом моего собственного дедушки, разве нет? Так вот, если бы ты здесь не жила и не была дочерью моего собственного дедушки, тётя Джулия, я бы никогда не обращала на тебя ни малейшего внимания! И вообще я не особенно критикую всех этих людей, которые постоянно к тебе приходят. Во всяком случае, не вполовину столько, сколько Герберт. Герберт теперь считает, что ему непременно нужно всё критиковать, потому что у него ломается голос.

— В твоём возрасте, — заметила Джулия, — все мои мысли были заняты школьными учебниками.

— Да что ты, тётя Джулия! — воскликнула Флоренс с искренним изумлением. — Дедушка говорит совершенно обратное. Я много-много раз слышала, как он говорил, что ты всегда была такой, какая сейчас, с тех самых пор, как тебе исполнилось четыре года.

— Какой такой? — спросила тётушка.

— Такой, как сейчас, тётя Джулия. Дедушка говорит, что к тому времени, когда тебе исполнилось четырнадцать, всё стало настолько плохо, что ему пришлось поставить новую парадную калитку, потому что молодые люди всё время на неё опирались. Он говорит, что надеялся обрести хоть немного покоя в собственном доме, когда ты вырастешь, но стало только хуже, и теперь ни одной минуты за весь день он не может...

— Знаю, — перебила Джулия. — Он рассуждает как христианский мученик, а ведёт себя как Нерон. Кстати, Флоренс, я бы посоветовала тебе пока держаться от него подальше. Он говорит, что вчера либо ты, либо Герберт приходили сюда и воспользовались его очками, чтобы разрезать журнал, и сломали их. На твоём месте я бы некоторое время здесь не появлялась, пока он не успокоится.

— Наверное, это Герберт их сломал, — немедленно сказала Флоренс.

— Папа считает, что это ты. Китти Сильвер ему так сказала.

— Противная старая гадина! — произнесла Флоренс, имея в виду миссис Сильвер.

Затем совершенно безмятежно добавила:

— Ну, дедушка всё равно не возвращается домой до пяти часов, а сейчас только около без четверти двух. Тётя Джулия, чего ты здесь ждёшь?

— Я же сказала: собираюсь на прогулку.

— Я имею в виду: с кем?

Мисс Этуотер позволила себе тихий стон.

— С мистером Сандерсом и мистером Риджли, Флоренс.

Глаза Флоренс расширились от любопытства.

— Да что ты, тётя Джулия! Я думала, эти двое больше друг с другом не разговаривают!

— Они и не разговаривают, — безжизненным голосом подтвердила Джулия. — Просто так получилось, что мистер Сандерс, мистер Риджли и мистер Дилл — все трое — пригласили меня сегодня на прогулку в два часа.

— Но Ноубл Дилл не пойдёт?

— Нет, — сказала Джулия. — К счастью, когда он меня пригласил, я вспомнила, что уже обещала другому. Вот когда меня приглашал мистер Риджли, я почему-то об этом не вспомнила.

— А я бы пошла с Ноублом Диллом, — твёрдо заявила Флоренс. — Ноубл Дилл — мой настоящий идеал! Я бы завтра же вышла за него замуж.

— Мне кажется, — заметила тётушка, — я слышала, как твоя мать недавно рассказывала кому-то, что ты говорила то же самое об испанском короле.

Флоренс рассмеялась.

— О, это было всего лишь мимолётное увлечение, — легкомысленно сказала она. — Тётя Джулия, а чем вообще должен заниматься Ньюленд Сандерс?

— Кажется, он ещё не выбрал себе ни дела, ни профессии.

— Спорю, что он и не сумеет, — объявила племянница.

— А чем, собственно, должен заниматься этот старый Риджли? — спросила Флоренс. — Он просто вдовец?

— Оставь его в покое!

— А Джордж Плам, кажется, должен чем-то заниматься в старом банке дяди Джо, верно? — продолжала Флоренс.

— «Должен»! — возмутилась Джулия. — Что это у тебя за манера говорить обо всех: «должен заниматься», «должен быть»? Где ты подхватила эту ужасную привычку? Ты ведь знаешь, что вся семья обеспокоена твоим высокомерием, Флоренс. До сих пор я думала, что дело только в выражении твоего лица: вероятно, тебе просто удобнее всего держать его именно так. Но если высокомерие начинает проявляться ещё и в твоей речи, пора всерьёз заняться исправлением характера.

— О, никому от этого никакого вреда! — беспечно ответила Флоренс.

В этот момент она заметила вдали приближавшуюся худощавую фигуру молодого мистера Сандерса.

— Смотри! — воскликнула девочка, указывая на него пальцем. — Да он же и в сравнение не идёт с Ноублом Диллом!

— Не показывай на людей пальцем!

— Да на него и показывать-то особенно нечего!

Флоренс опустила руку.

— Для меня вовсе не потеря отказаться от удовольствия показывать пальцем на Ньюленда Сандерса, тётя Джулия. По правде говоря, я не отдала бы даже мизинца Ноубла Дилла за сто пятьдесят Ньюлендов Сандерсов!

Джулия слабо улыбнулась, наблюдая за приближавшимся молодым человеком.

Казалось, он пока ещё не замечал её. В действительности же Ньюленд считал, что лучше сначала дойти до калитки и только там приподнять шляпу.

— Откуда у тебя вдруг такая нежность к мистеру Диллу, Флоренс?

Племянница сосредоточенно задумалась. Затем взгляд её сделался мечтательным.

— Он мне нравится потому, что он такой необыкновенный, — сказала она. — По-моему, он самый необыкновенный человек из всех, кого я когда-либо видела.

— Необыкновенный?

— Да. Герберт сказал, что я uncouth, и я посмотрела это слово в словаре. Там было написано: «редкий, изысканный, элегантный, неизвестный, устар., непривычный, странный» и ещё много всего. Никогда не встречала слова, которое означало бы столько разных вещей. А что значит «устар.», тётя Джулия?

— Тише! — сказала Джулия, поднимаясь.

Мистер Сандерс уже дошёл до калитки и, увидев её, слегка вздрогнул.

Теперь он приближался по кирпичной дорожке к веранде, держа соломенную шляпу в руке.

Его глаза были устремлены на Джулию с такой напряжённостью, что это, казалось, даже мешало ему дышать. Во всём его облике чувствовалась какая-то благоговейная тишина.

Флоренс с восхищением наблюдала, как меняются выражение лица и осанка тётушки. Эти едва заметные перемены неизменно происходили с Джулией при приближении молодого мужчины, мужчины не слишком молодого или даже пожилого джентльмена, если тот был хорошо одет.

Каким-то почти неуловимым образом самая обыкновенная минута сразу превращалась в драматическую сцену.

— Вы! — тихо произнёс Ньюленд.

Джулия сделала движение, одновременно грациозное и лестное для него: не дожидаясь, пока он приблизится, она протянула ему руку во всю длину.

Ньюленд судорожно бросился вперёд и схватил эту руку так, словно намеревался никогда больше её не отпускать.

— Вы видите мою маленькую племянницу? — сказала Джулия. — Кажется, вы знакомы.

— Знакомы? — повторил мистер Сандерс.

Затем он собрался с мыслями и протянул Флоренс несколько пальцев, ещё хранивших холодную дрожь недавнего волнения.

— Флоренс... Ах да, Флоренс.

Флоренс не поднялась со ступенек. Она продолжала сидеть с тем самым выражением лица и видом, которые вызывали столько жалоб со стороны родственников.

— Здравствуйте, — сказала она. — А вот и мистер Риджли.

— Где? — громко спросил Ньюленд.

— Входит в калитку, — ответила Флоренс. — Он тоже идёт с вами гулять.

В этот критический момент Ньюленда охватило явное страдание.

Он повернулся к Джулии.

— Но это же ужасно! — воскликнул он. — Вы ведь сказали мне...

— Тсс! — предупредила она.

И торопливо прошептала на одном дыхании:

— Ничего-нельзя-было-поделать-объясню-при-следующей-встрече!

После этого Джулия грациозно шагнула навстречу новому гостю.

С появлением мистера Риджли высокомерие Флоренс заметно усилилось.

Этот джентльмен вполне годился ей в дедушки, но девочка, по-видимому, желала дать понять, что даже в таком качестве он не вызвал бы у неё особенного восторга.

Мистер Риджли принадлежал к числу вдовцов, которые после утраты супруги чувствуют себя моложе прежнего и ведут себя соответственно.

После своего несчастья он с величайшей готовностью отказался от всех преимуществ, которые возраст и жизненный опыт давали ему перед потомками старых друзей и коллег.

Его жизнерадостность и восприимчивость ко всему очаровательному сделались столь известны в городе, что некоторые ровесники мистера Риджли, казалось, уже почти не находили других тем для разговоров.

А Джулия, как с горечью жаловался её отец, обладала слишком добрым сердцем.

Вдовец приблизился, протягивая ей букет фиалок с одной розовой розой посередине. Стебли были обёрнуты лиловой лентой.

На лацкане его весёлого фланелевого пиджака красовались такие же фиалки, окружавшие розовый бутон.

— Как это мило с вашей стороны! — сказала Джулия, принимая цветы.

Прикалывая букет к поясу, она несколько нервно добавила:

— Кажется, вы знакомы с мистером Сандерсом. Он идёт с нами.

У Джулии имелись все основания полагать, что джентльмены знакомы. Ведь всего неделю назад оба одновременно заявили в её присутствии, что отныне и до конца жизни исключают всякое общение друг с другом.

Разумеется, Джулия понимала, что нынешняя встреча должна быть для мистера Риджли столь же мучительной, как и для Ньюленда.

Чтобы помочь ему перенести испытание, она ухитрилась прошептать так, чтобы он расслышал:

— Ничего-нельзя-было-поделать-когда-нибудь-объясню!

Затем она рассмеялась, хотя смех прозвучал не вполне уверенно, и взяла свой зонтик.

— Ну что, отправимся? — спросила она.

— А вот и Ноубл Дилл, — объявила Флоренс. — Кажется, он тоже собирается попробовать пойти с тобой гулять, тётя Джулия.

Джулия обернулась.

И действительно, в эту самую минуту калитка щёлкнула за спиной нервно приближавшегося Ноубла Дилла.

Он старался держаться с развязной уверенностью, но попытка выглядела жалко.

Желая небрежным движением большого и указательного пальцев отбросить сигарету «Ордума», он щёлкнул ею так неудачно, что она на глазах у всех исчезла в открытом подвальном окне дома.

— Надеюсь, там внизу нет упаковочной стружки, — заметил Ньюленд Сандерс. — Немало домов сгорело дотла именно таким образом.

— Она упала на цементный пол, — сообщила Флоренс, заглянув в окно. — Скоро погаснет.

— Тогда, полагаю, и нам пора отправляться, — сказал Ньюленд, обращаясь сначала к Джулии, а затем к мистеру Диллу. — Мы с мисс Этуотер как раз собирались на прогулку.

Мистер Риджли тоже счёл нужным обратиться к новоприбывшему.

— Мы с мисс Этуотер как раз собирались на прогулку.

— Видишь ли, Ноубл, — сказала добросердечная Джулия, — я ведь предупреждала тебя, что у меня уже назначена другая встреча.

— Я просто проходил мимо, — начал мистер Дилл голосом, в котором странным образом смешались робость, любовь и роковое упрямство. — Я проходил мимо... То есть совершенно случайно оказался поблизости... И подумал: если это общая прогулка, то почему бы и мне не присоединиться? Вот какая мысль пришла мне в голову.

Он умолк, откашлялся, стараясь набраться храбрости, и попытался придать себе непринуждённо-добродушный вид.

Попытка не удалась.

— Ну, как я уже сказал, именно так мне и представилось дело... Так сказать. Полагаю, можно отправляться.

— Да, пожалуй, пора, — быстро согласился Ньюленд Сандерс.

Он занял место слева от Джулии, решительно завладел её зонтиком и раскрыл его.

Мистер Риджли всё это время не отходил от правой стороны девушки.

— Ты ошибся, мой мальчик, — произнёс он с притворной доброжелательностью. — Это вовсе не общая прогулка. Хотя, конечно, здесь есть мисс Флоренс, Ноубл. Её-то сегодня никто не приглашал гулять!

Но Флоренс восприняла эту насмешку совершенно буквально.

Она вскочила и радостно воскликнула:

— А я с удовольствием! Давайте действительно устроим общую прогулку! Я с таким же удовольствием пойду с мистером Диллом, как и с кем угодно другим. И мы все сможем держаться вместе.

С этими словами она уверенно заняла место рядом с избранным кавалером.

Тот, казалось, совершенно не представлял, каким образом можно уклониться от оказанной ему любезности.

Наступила минута нерешительности.

На лицах двух джентльменов, стоявших рядом с Джулией, отразилось злорадное удовольствие, несколько исказившее их черты.

Но тут Флоренс указала на дом через улицу и заметила:

— А вот двоюродный дедушка Милфорд и тётя Корнелия! Они уже около получаса выглядывают из окна второй комнаты для гостей.

Джулия испустила возглас.

— Убийство! — сказала она и решительно направилась к калитке. — Идёмте!

Так маленькая процессия наконец отправилась в путь.

Мистер Сандерс и бодрый вдовец шли по обе стороны красавицы, а Флоренс и мистер Дилл следовали за ними настолько близко, что, не пройдя и одного квартала, Ньюленд счёл необходимым предупредить заднюю пару: каблуки его новых ботинок не являются частью мостовой.

После этого несколько смущённый арьергард согласился отступить на несколько шагов.

Между тем румянец Джулии почти не побледнел. Более того, по дороге произошло несколько небольших происшествий, которые лишь усилили краску на её щеках.

Тётя Фанни Паттерсон, качавшаяся в кресле на веранде, поднялась и, очевидно, позвала кого-то из дома.

Вскоре к ней присоединилась её больная сестра, тётя Гарриет, вместе с сиделкой и двумя пожилыми служанками.

Все четверо образовали торжественно перешёптывавшуюся публику.

А возле дома Генри Этуотера, на следующем углу, Герберт испытал подлинное потрясение от увиденного, но счёл нужным изобразить ещё более сильное.

Он вперил в Флоренс преувеличенно изумлённый взгляд и позволил ногам медленно подогнуться.

В тот момент, когда процессия проходила ближе всего к нему, Герберт уже лежал навзничь на земле, изображая глубокий обморок.

Затем он поднялся и некоторое время следовал за гуляющими, передвигаясь нарочито нелепой походкой.

Наконец Герберт решил вернуться домой.

— Старый язычник! — сказала Флоренс, оглянувшись через плечо, когда он исчез из виду.

Мистер Дилл очнулся от задумчивости, вызванной созерцанием затылка Джулии.

— Язычник? — переспросил он жалобно.

— Я имела в виду Герберта, — объяснила Флоренс. — Моего двоюродного брата Герберта Этуотера. Он шёл за нами и передвигался какой-то голландской походкой.

— Твоего двоюродного брата Герберта Этуотера? — мечтательно повторил Ноубл. — Голландской?

— Больше не будет, — заверила Флоренс. — Ему теперь всё время нужно красоваться, потому что у него ломается голос.

Она говорила с достоинством и шла тоже с достоинством — довольно размашистым, именно таким, над каким Герберт и пытался издеваться своей необычной походкой.

В действительности Флоренс никогда ещё не была столь высокого мнения о себе.

Впервые в жизни она участвовала во взрослой прогулке, причём не семейной.

Впервые её сопровождал настоящий взрослый молодой человек.

И Флоренс чувствовала, что её новое положение обязывает выглядеть как можно блистательнее.

Она сумела придать своей походке ритмичное покачивание, заставлявшее юбку длиной до колен раскачиваться из стороны в сторону.

Эта величественная манера доставляла ей огромное удовольствие.

Время от времени она выворачивала шею, чтобы заглянуть себе за плечо и полюбоваться тем, как движется юбка сзади.

Но её величественное самообладание оказалось под угрозой, когда прогулочная компания проходила мимо собственного дома Флоренс.

Мать девочки случайно сидела возле открытого окна на втором этаже.

Сначала миссис Этуотер с живым интересом наблюдала за Джулией и двумя сопровождавшими её кавалерами. Затем её изумлённый взгляд упал на Флоренс, которая заботливо занималась третьим, оставшимся без пары джентльменом.

Флоренс милостиво поклонилась.

— Флоренс! — позвала мать из окна.

И Флоренс, и её тётушка Джулия мгновенно встревожились: отсутствие такта у миссис Джордж Этуотер давно стало семейной легендой.

— Флоренс! Куда это ты направляешься?

— Неважно! — сочла за лучшее ответить Флоренс. — Неважно!

— Тебе лучше вернуться домой! — крикнула миссис Этуотер.

По мере удаления гуляющих ей приходилось говорить всё громче.

— Неважно! — снова отозвалась Флоренс.

Миссис Этуотер высунулась из окна.

— Куда ты идёшь? Вернись и надень шляпу! Ты получишь солнечный удар!