Нежная Джулия

И тут же добавила:

— Тебе вовсе не обязательно это делать, Китти Сильвер. Я бы с удовольствием их вымыла. И Герберт тоже. Правда, Герберт?

Герберт некоторое время обдумывал предложение, затем лицо его просветлело.

— Я бы не возражал, — сказал он. — Мне даже интересно посмотреть, как ведёт себя кошка, когда её купают.

— А мыть персидских кошек, по-моему, особенно интересно, — добавила Флоренс, всё больше воодушевляясь. — Я ещё ни разу в жизни не мыла кошку.

— Я тоже, — признался Герберт. — Я всегда думал, что они сами себя моют.

Китти Сильвер фыркнула.

— Разве я не сказала то же самое твоей тёте Джулии? А она мне: «Нет, — говорит, — персидские кошки сами себя не моют. Нужно, чтобы кто-нибудь другой их вымыл!»

— Если мы собираемся их купать, — сказала Флоренс, — нам нужно знать, как их зовут. Тогда можно будет велеть им сидеть спокойно и всё такое. С животным трудно что-нибудь сделать, если не знаешь его имени. Тётя Джулия сказала тебе, как зовут этих кошек, Китти Сильвер?

— Сказала. Их зовут Фиф и Мима. Да, мисс! Фиф и Мима! Что это ещё за имена для кошек такие?

— О, прекрасные имена! — заверила её Флоренс.

Повернувшись к Герберту, она пояснила:

— Она имеет в виду Фифи и Мими.

— Фиф и Мима, — повторила Китти Сильвер. — Не нравятся мне эти имена. И эти длинношёрстные кошки тоже не нравятся.

Она немного приподняла крышку корзины и с опаской заглянула внутрь.

— Вот поглядите! — воскликнула она. — Поглядите только, как они на меня смотрят! А ну не смотрите на меня так, Фиф и Мима!

Она захлопнула крышку и защёлкнула её.

— Это вы что, выпрыгнуть хотели да на меня наброситься?

— Знаешь, Китти Сильвер, — сказала Флоренс, — пожалуй, мне лучше сходить к тёте Джулии и спросить, можно ли нам с Гербертом их вымыть. Пожалуй, я всё-таки пойду и спрошу.

Она взбежала по ступенькам и вприпрыжку скрылась в доме через кухню.

Через минуту Флоренс появилась в открытых дверях комнаты на втором этаже.

— Пожалуй, я лучше спрошу у тёти Джулии, можно ли нам с Гербертом вымыть этих кошек, — сказала Флоренс. — Да, пожалуй, лучше всё-таки спросить.

Она взбежала по ступенькам, вприпрыжку пересекла кухню и скрылась в доме.

Через минуту Флоренс появилась в открытых дверях одной из комнат второго этажа.

Глава II

Комната была прелестная. В воздухе витал лёгкий аромат розовой герани, голубой лобелии и коралловых фуксий, которые пышно цвели в ящиках за открытыми окнами, словно стремясь показать миру всё великолепие своих красок. Солнечный свет осторожно проникал внутрь, задерживаясь у занавесок, по которым среди бледно-голубых птиц вились лавандовые цветы. Мягкое, почтительное сияние ложилось на обитую тканью кушетку, где среди воздушных подушек, в лёгком платье нежных оттенков, полулежала самая хорошенькая двадцатилетняя девушка во всём городе, хотя недостатка в красавицах здесь вовсе не было.

Следует признать, что посторонний человек едва ли догадался бы с первого взгляда, что Флоренс приходится ей племянницей. Правда, все родственники признавали, что у Флоренс красивые волосы.

— Уж этого у неё не отнимешь, — говорили обычно в семье.

Сама Флоренс особенного удовольствия от своих волос не испытывала. Они были тёмные, густые и длинные, совсем как у тёти Джулии. Однако Флоренс, даже стоя перед зеркалом, предпочитала представлять себя пепельной блондинкой, к тому же примерно на фут выше своего настоящего роста. Благодаря удивительному упорству это воображаемое изображение настолько прочно укоренилось в её сознании, что отчасти объясняло и ту высокомерную манеру держаться, которую так осуждала мать.

Впрочем, немало мужчин среднего возраста искренне убеждены, будто выглядят точь-в-точь как стройные юноши с рекламных страниц модных журналов. Это заблуждение, как и в случае Флоренс, многое объясняет в их поведении, которое иначе представлялось бы совершенно непостижимым. Тётя Джулия читала изящную маленькую книжечку с вытесненными золотом инициалами на обложке. Судя по обёрточной бумаге с погашенными почтовыми марками, валявшейся возле кушетки, книжечку только что доставили по почте.

Это была книга совершенно особенного рода. Её страницы не были напечатаны: всё содержимое старательно выводилось пером и чернилами. Перед нами был сборник стихотворений, в которых имя некой Джулии упоминалось, вероятно, чаще, чем в любых других стихах со времён поэта Роберта Геррика. Джулия читала с таким увлечением, что даже слегка порозовела. Правда, не все стихи вызывали у неё безоговорочное одобрение. Услышав шаги, она поспешно захлопнула книжечку и спрятала её под одну из подушек, делавших кушетку столь удобной.

Появление племянницы не вызвало у неё особенной радости.

— Что тебе нужно, Флоренс?

— Я хотела спросить, можно ли нам с Гербертом... То есть я хотела спросить: это Ноубл Дилл подарил тебе Фифи и Мими, тётя Джулия?

— Ноубл Дилл? Нет.

— Жаль, — сказала Флоренс. — Если бы это был подарок Ноубла Дилла, эти кошки нравились бы мне гораздо больше.

— Почему? — спросила Джулия. — Почему ты так неравнодушна к мистеру Ноублу Диллу?

— По-моему, он самый интересный на вид из всех мужчин, которые к тебе приходят. Ты совершенно уверена, тётя Джулия, что этих кошек подарил не он?

На очаровательном лице мисс Джулии Этуотер появилось выражение усталости.

— Как бы мне хотелось, Флоренс, чтобы ты поскорее выросла!

— Мне тоже! А зачем, тётя Джулия?

— Чтобы в нашей семье появилась ещё одна девушка подходящего возраста. Я считаю совершенно возмутительным своё положение, — продолжала Джулия с томной горячностью. — Представь себе: в огромной семье, где столько близких родственников, включая детей, я единственная девушка между тринадцатью и сорока одним годом! И все почему-то считают, будто им совершенно нечем заняться, кроме как выяснять, кто ко мне приходит, кто приходил вчера, кто был позавчера, кто собирается прийти завтра и за кого я собираюсь замуж! Тебе действительно пора вырасти и немного разгрузить меня. Я уже ужасно устала от всего этого. Нет, Фифи и Мими прислал мне не Ноубл Дилл, а мистер Ньюленд Сандерс. И я хочу, чтобы ты держалась от них подальше.

— Почему? — спросила Флоренс.

— Потому что это очень редкие кошки, а ты, Флоренс, если позволишь мне заметить, обычно не отличаешься особенной осторожностью. Кроме того, стоит разрешить тебе к ним приблизиться, как здесь немедленно появится Герберт и начнёт во всё совать нос. А он не способен прикоснуться к чему-нибудь, не испортив этого! У него это просто в природе. Он ничего не может с собой поделать.

Флоренс ненадолго задумалась. Затем спросила:

— А Ньюленд Сандерс прислал кошек уже с именами?

— Нет, — ответила Джулия, с некоторым усилием сохраняя терпеливый тон. — Я сама назвала их, когда они приехали. Мистер Сандерс ещё даже не видел их. Он распорядился доставить их мне. Сегодня вечером он придёт. У тебя есть ещё какие-нибудь вопросы, Флоренс?

— Я вот о чём подумала, — сказала Флоренс. — А что, по-твоему, дедушка скажет об этих кошках?

— Не думаю, что он позволит себе ещё какие-нибудь безобразия, — ответила Джулия.

Её тёмные глаза на мгновение оживились.

— Сегодня за завтраком я объявила ему, что эпоха террора закончилась и что он, как и все остальные, обязан держаться подальше от Фифи и Мими. Это всё, Флоренс?

— Но Китти Сильвер ты разрешаешь к ним подходить. Она говорит, что собирается их мыть.

Джулия слабо улыбнулась.

— Я так и думала, что она начнёт жаловаться! Мне пришлось прямо сказать ей, что, пока я веду хозяйство в доме отца, она либо будет выполнять мои распоряжения, либо пусть ищет себе другое место. Она вела себя возмутительно и даже притворялась, будто считает, что естественный цвет шерсти Фифи и Мими — серый!

Флоренс некоторое время серьёзно размышляла.

— Наверное, — наконец сказала она, — их придётся очень долго сушить.

— Несомненно. Но я предпочла бы, чтобы ты в этом не участвовала. Более того, я предпочла бы, чтобы тебя даже не было рядом, когда их будут мыть.

Лицо племянницы омрачилось.

— Но, тётя Джулия, разве я могу причинить Фифи и Мими какой-нибудь вред, если буду просто на них смотреть?

Джулия рассмеялась.

— В том-то и беда, дорогая, что ты никогда не ограничиваешься тем, что просто смотришь на заинтересовавшую тебя вещь. И, если ты не обидишься, у тебя уже сложилась определённая репутация! Но не огорчайся. Ты можешь найти множество приятных занятий дома, или у Герберта, или у тёти Фанни. А теперь беги и...

— Ну хорошо, — сказала Флоренс, делая движение к двери.

— Можешь выйти через парадную дверь, дорогая, — предложила Джулия с лёгкой, но заметной настойчивостью. — Приходи как-нибудь в другой день, когда Фифи и Мими привыкнут к новому дому. Тогда сможешь смотреть на них сколько угодно.

— Я только хотела...

Но поскольку Флоренс явно не собиралась уходить, её тётя стала строже и даже наполовину приподнялась с кушетки.

— Нет, я говорю совершенно серьёзно! Фифи и Мими — чистокровные персидские кошки королевского происхождения, с великолепной родословной. Я даже не представляю, каких хлопот и расходов стоило мистеру Сандерсу раздобыть их для меня. Они совершенно не похожи на обыкновенных кошек. Это очень редкие, необыкновенные животные. И если с ними что-нибудь случится после всех неприятностей, которые папа устраивал мне из-за других подарков, я немедленно отправлюсь в санаторий! Нет, Флоренс, сегодня держись подальше от кухни. И мне хотелось бы услышать, как за тобой закроется парадная дверь.

— Ну что ж, — сказала Флоренс. — И всё-таки, если эти кошки настолько замечательные, как ты говоришь, мне очень жаль, что их подарил не Ноубл Дилл. Если бы их подарил он, они нравились бы мне гораздо больше. А тебе разве нет?

— Нет.

— Ну хорошо...

И Флоренс удалилась. В двадцать лет человек редко бывает подозрительным, если только не опасается, что кто-нибудь со стороны посягнёт на его достоинство или изящество. Поэтому было бы, пожалуй, дурным признаком для характера Джулии Этуотер, если бы она не приняла приглушённый металлический стук закрывшейся парадной двери за доказательство того, что племянница окончательно отправилась домой. Через мгновение последовало дополнительное подтверждение — более далёкий, но не менее убедительный хлопок калитки.

Теперь можно было совершенно отчётливо представить себе послушную Флоренс, направляющуюся к родительскому дому. Джулия успокоилась. Она снова принялась читать свою книжечку, время от времени лениво опуская изящную руку и на ощупь отыскивая под кушеткой белую коробку с оборками, спрятанную там от посторонних глаз.

Благодаря большому опыту её тонкие пальцы безошибочно выбирали то засахаренную фиалку, превратившуюся в ароматный кристаллик сахара, то кусочек фрукта, просвечивающий сквозь застывший сироп. Изящным движением Джулия отправляла очередное лакомство в рот, где ему предстояло обрести то сладостное растворение, на которое, несомненно, рассчитывал нежный даритель. При этом её тёмные глаза ни на мгновение не отрывались от маленького томика, автор которого с похвальным терпением продолжал борьбу за достойные рифмы к имени «Джулия».

Флоренс совершенно исчезла из мыслей своей прекрасной родственницы. Зато она ненадолго появилась в мыслях миссис Бэлч, соседки с южной стороны. Случайно выглянув из эркерного окна, миссис Бэлч рассеянно заметила, как девочка подошла к парадной калитке, открыла её, на мгновение остановилась, словно что-то обдумывая, а затем с силой захлопнула.

Однако сама Флоренс осталась по эту сторону ограды.

— Странно! — пробормотала миссис Бэлч.

Совершив столь выразительное закрывание калитки, Флоренс медленно повернулась и направилась к задней части дома. По мере удаления она ускоряла шаги и вскоре уже бежала. Наконец листва небольшого яблоневого сада мистера Этуотера скрыла её от соседки. Миссис Бэлч не придала этому особенного значения.

Однако она всё-таки задержалась у окна, услышав мальчишеский голос — наполовину хриплый, наполовину пронзительный, как часто бывает у мальчиков, чей голос только начинает ломаться.

— Что она сказала, Флоренс? Разрешила нам?

В ответ раздалось предостерегающее:

— Тише!

После этого мальчик заговорил значительно тише:

— Послушай, эти кошки ведут себя ужасно странно. По-моему, они немного сумасшедшие или что-то в этом роде. Китти Сильвер уже приготовила нам целую лохань мыльной воды.

Тут миссис Бэлч вспомнила о собственном коте и отправилась угостить его сливками. Она была вдовой, давно отошедшей от общественной жизни, детей у неё не было, а собак она побаивалась. Через некоторое время после смерти мужа одна приятельница подарила ей белого котёнка, которого миссис Бэлч назвала Вайолет.

Можно сказать, что, не имея особенных интересов и отличаясь замкнутым характером, миссис Бэлч жила исключительно ради Вайолета. Столь безграничная преданность, однако, не пошла на пользу здоровью самого Вайолета. В молодости кот отличался достаточной предприимчивостью, чтобы однажды исчезнуть на три дня и три ночи, а вернуться с боевыми ранами, среди которых была потеря одного глаза.

После этого ему уже не позволяли пользоваться такой свободой, чтобы он мог повторить подобную измену. Теперь же, достигнув весьма почтенного для кота среднего возраста, Вайолет был раскормлен до такого состояния, что почти утратил желание двигаться. Обычно, когда к нему обращались с ласковыми словами, он ограничивался медленным презрительным движением хвоста.

Поскольку теперь он, по-видимому, не только не собирался убегать, но и вообще почти разучился бегать, миссис Бэлч снова предоставила ему полную свободу. Она нашла Вайолета спящим на заднем крыльце и поставила рядом блюдце сливок — уже второе после обеда. Затем с нежностью наблюдала, как кот открыл свой единственный глаз, повернул к блюдцу величественную голову, напоминавшую голову Генриха Восьмого, с огромными пушистыми щеками, и приступил к трудному процессу вставания.

Еда была единственным обстоятельством, способным хотя бы слабо пробудить его сознание. Когда Вайолет наконец поднялся, между его телом и полом почти не осталось свободного пространства. Кот принялся за сливки без особенного энтузиазма, время от времени прерываясь и отворачивая голову.

По существу, продолжать трапезу его заставляло лишь неискоренимое пристрастие к чувственным удовольствиям. Наконец он отступил на шаг или два, оставив на блюдце заметные следы сливок. Добрая хозяйка принялась осыпать его ласковыми словами, привлекая внимание к оставшемуся угощению.

Вайолет сделал видимое усилие, вернулся и уничтожил остатки.

— Вот мой маленький дорогой! — сказала она, наклоняясь, чтобы погладить кота. — Всё до капельки скушал, мой сладенький! Какой хороший мальчик!

Она продолжала гладить его. Вайолет наполовину прикрыл глаз, но вовсе не от любви или умиротворения. Одновременно он выразительно шевельнул хвостом, словно хотел сказать:

«Да уберите же наконец от меня руки!»

Затем кот снова открыл глаз и прислушался к звукам, доносившимся из соседнего двора. Высокий забор, кустарник и густая листва скрывали этот двор от его взгляда, но звуки говорили сами за себя. Так могли разговаривать представители его собственного вида, когда им угрожали чудовищные неприятности.

Возможно, их произношение было несколько чужеземным, но смысл сказанного Вайолет понял превосходно. Инстинктивно он ответил им мысленными проклятиями.

— Что такое, мой сладенький? — сочувственно спросила хозяйка. — Да, нехорошие люди пугают бедного Вайолета!

Из-за забора доносились приглушённые, но настойчивые голоса мальчика и девочки. К ним примешивались плеск воды, шум, всплески и те самые низкие кошачьи звуки, которые Вайолет уже распознал. Внезапно раздались глухие взрывы, словно кто-то взрывал фейерверки внутри перин.

Человеческие голоса невольно стали громче, и теперь можно было разобрать отдельные слова.

— Ай!

— Да замолчи ты! Хочешь, чтобы сюда сбежался весь город?.. Ай!

— Сам замолчи!

— О господи!

— Осторожно! Не дай ей...

— Да посмотри же, что она со мной делает! Ты что, не видишь?

— Ради всего святого, держи её и... Ай!

Затем послышался хрипловатый голос, несомненно принадлежавший перепуганной темнокожей женщине, спешившей откуда-то издалека:

— Господи помилуй!

Раздалась торопливая беготня. Девочка заговорила с яростью, хотя всё ещё старалась не повышать голоса:

— Неси подпорку для бельевой верёвки! Неси подпорку! Мы хотя бы сможем столкнуть ту кошку с гаража! О господи, только посмотри, как она носится!

Миссис Бэлч покачала головой.

— Непослушные дети! — сказала она.

Она подняла блюдце и направилась к кухонной двери, которую придержала открытой для Вайолета.

— Хочешь пойти с мамочкой?

Но Вайолет уже утратил даже тот слабый интерес к жизни, который проявлял несколько минут назад. Он снова погрузился в солнечное оцепенение.

— Ну что ж, — снисходительно сказала миссис Бэлч. — Попозже получишь ещё немножко вкусных сливочек.

Прошло два часа. Солнце уже начинало склоняться к закату, когда в другой части города маленькая девочка лет семи или восьми, игравшая во дворе возле калитки, выходившей в переулок, заметила, что какая-то девочка постарше пристально смотрит на неё поверх ограды. Малышка смутилась, перестала играть и крепче прижала к себе любимого котёнка.

— Здравствуй, — серьёзно сказала незнакомка. — Сколько ты хочешь за эту кошку?

Маленькая девочка ничего не ответила. Незнакомка открыла калитку и вошла во двор. Выглядела она усталой и довольно растрёпанной, однако движения её были торопливыми.

Больше всего в её облике бросалась в глаза тревога.

— Я дам тебе за эту кошку четверть доллара, — сказала она. — Мне нужна совершенно белая кошка, но у этой только одно серое пятнышко над глазом. А я уже почти уверена, что во всём городе не осталось ни одной совершенно белой кошки, по крайней мере такой, с которой кто-нибудь согласился бы расстаться. Я дам тебе двадцать пять центов. Сейчас у меня денег нет, но обещаю принести послезавтра.

Маленькая девочка по-прежнему молчала. Она лишь смотрела на незнакомку всё более широко раскрытыми глазами. Та заговорила почти с отчаянием:

— Послушай, мне обязательно нужна беловатая кошка! Твоя больше четверти доллара не стоит, но я дам за неё тридцать пять центов. Наличными. Послезавтра!

При этих словах перепуганная малышка опустила котёнка на землю и убежала в дом. Флоренс Этуотер осталась одна. Вернее, она была единственным человеком во дворе, да и вообще в пределах видимости.

Тем не менее совсем рядом, позади неё, раздался человеческий голос. Он доносился через отверстие от выпавшего сучка в заборе и звучал почти страстно.

— Хватай её!

Флоренс стояла неподвижно. В её молчании было что-то торжественное. Голос продолжал убеждать:

— Господи помилуй! Она ведь не сказала, что не продаст кошку, правда? Ты можешь потом принести ей деньги, как обещала, разве нет? Я же свою достал, и почти без всяких неприятностей! Господи! Да Китти Сильвер, наверное, уже с ума сходит! Только подумай, в какое положение мы её поставили! Говорю тебе, ты должна!

И тут Флоренс наконец пошевелилась. Сначала она двигалась медленно, затем всё решительнее и быстрее. К тому времени, когда вечерние сумерки превратились в густую синюю ночь, двое кузенов, каждый из которых успел наскоро и без особенного аппетита поужинать, встретились по предварительной договорённости в переулке за домом своего общего дедушки.

Перелезши через задний забор, они направились к кухне. Внезапно Флоренс подняла правую руку и большим и указательным пальцами ухватила Герберта за прядь волос на затылке.

— Да ради всего святого! — возмутился он, имея для этого вполне достаточные основания.

— Тише! — предупредила Флоренс. — Китти Сильвер с кем-то разговаривает на кухне. Это может быть тётя Джулия! Иди сюда!

Она отвела его к открытому кухонному окну. Там они уселись прямо на землю, прислонившись спинами к каменному фундаменту дома, и стали слушать голоса и позвякивание посуды, которую кто-то мыл.

— У неё там ещё одна пожилая темнокожая женщина, — прошептала Флоренс. — Из её церкви. Она приходит к Китти почти каждый вечер. Послушай, Китти рассказывает ей обо всём. Держу пари, так мы узнаем настоящую правду гораздо лучше, чем если бы вошли и спросили её прямо. И вообще, это вовсе не подслушивание, когда люди говорят о тебе самом. Подслушивать нехорошо только тогда, когда дело тебя совершенно не каса...

— Ради всего святого, замолчи! — прошипел её двоюродный брат. — Слушай!

— «Нет, мэм, мисс Джулия, мэм», — говорю я ей, — донёсся из кухни голос миссис Сильвер. — «Нет, мэм, мисс Джулия, мэм. Это те самые две кошки, которых вы мне дали, мисс Джулия, мэм», — говорю. «Во всяком случае, — говорю, — это те самые две кошки, которые сидели в той закрытой коричневой корзине, когда я её открыла и принялась готовиться их мыть. Может, кто-нибудь и успел их подменить до того, как они попали ко мне, — говорю я, — мисс Джулия, мэм, но с тех пор, как они оказались у меня, единственная перемена в них — это что с них сошла вся серая грязь, пока я их мыла, а потом сушила кукурузной мукой и фланелью. Я не знаю, насколько мытьё могло их изменить, мисс Джулия, мэм, — говорю я, — потому что насколько они изменились или не изменились, это вам судить, а не мне».

— Господи милостивый! — воскликнула гостья, восторженно посмеиваясь. — Удивляюсь, как ты сумела сохранить серьёзное лицо, мисс Китти! И что сказала мисс Джулия?

Миссис Сильвер разразилась громким, неудержимым хохотом. Когда ей наконец удалось овладеть собой, она продолжила уже более внятно:

— Мисс Джулия говорит, что никогда в жизни не слыхала такой возмутительной истории! Ох, как она разошлась! Аллилуйя! А я всё это время, миссис Джонсон, честное слово, стою перед ней с корзиной в руках и твержу без конца, что это те самые две бельгийские кошки, которых ей прислал мистер Саммерс! И, скажу я вам, миссис Джонсон, одной только возни с этой корзиной хватило бы на целый день. Всякий, кому хоть раз приходилось держать в одной корзине двух незнакомых друг с другом кошек, поймёт, о чём я говорю. И каждую благословенную минуту, пока я там стояла, слышу, как старая миссис Бэлч по соседству ходит то по заднему двору, то по переднему, то прямо по улице и всё кричит: «Кис-кис! Кис-кис! Кис-кис!»

Китти снова засмеялась.

— «Вот как! — говорит мне мисс Джулия. — Хорошенькая история! Эти две кошки, которых ты выдаёшь за моих бельгийских кошек, короткошёрстные! И возраст у них разный, и ростом они совершенно не похожи! Одна из них толще обеих моих бельгийских кошек, вместе взятых, да ещё и одноглазая!»

Миссис Сильвер выдержала паузу, наслаждаясь воспоминанием.

— «Ну, мисс Джулия, мэм, — говорю я, — одно-то уж совершенно верно: кошки получились белые, только у той, что похудее, осталось пятнышко вокруг глаза. Как вы мне и говорили, мэм. Вот в этом вы совершенно правы!»

— Ох, не могу! — простонала миссис Джонсон, изнемогая от восторженного смеха. — И что она тогда ответила?

— Я поставила корзину на пол, — продолжала Китти Сильвер, — и направилась к двери. А она принялась отстёгивать крышку, наверное, чтобы ещё разок взглянуть на кошек. Только окно там было совсем рядом. И эта тощая белая кошка как прыгнет! А немного погодя я выглянула вот в это самое окно и увидела, как старый толстый кот миссис Бэлч переваливается через двор по направлению к своему дому.

— А что мисс Джулия сейчас делает? — спросила миссис Джонсон.

— Кто? Мисс Джулия? Сидит на парадной веранде и разговаривает с мистером Саммерсом.

— Господи помилуй! И как же она теперь объяснит ему всю эту путаницу?

— Кто? Мисс Джулия? Да оставьте вы её в покое, дорогая! Она начнёт так быстро говорить, да так сладко, что ни один молодой человек даже не вспомнит, что когда-то дарил ей каких-то кошек, пока не уйдёт и не окажется на полпути домой!

Китти Сильвер снова рассмеялась.

— Но я ведь ещё не рассказала вам, чем всё кончилось, миссис Джонсон! А конец-то был лучше всего!

— Что же случилось, мисс Китти?

— Слушайте! После того как я вышла, туда зашёл мистер Этуотер и спросил, что это за шум и суматоха. И знаете что? Он потом пришёл ко мне на кухню и незаметно сунул мне прямо в руку два новеньких блестящих серебряных доллара!

— Господи!

— Да, мэм! — торжествующе подтвердила миссис Сильвер.

В темноте под кухонным окном Флоренс глубоко вздохнула.

— Мне было бы просто ужасно от всего этого, — сказала она, — если бы этих персидских кошек тёте Джулии подарил Ноубл Дилл.

— Почему? — спросил Герберт, которого такой взгляд на вещи озадачил. — Не понимаю, почему от того, кто подарил ей кошек, всё стало бы хуже.