Нежная Джулия

Бут Таркингтон

Нежная Джулия

Предисловие переводчика

Роман Бута Таркингтона «Нежная Джулия» (Gentle Julia, 1922) принадлежит к числу тех редких произведений американской литературы первой половины XX века, которые с годами не только не теряют своего очарования, но и открываются читателю с новой, неожиданной стороны. Таркингтон тонко передаёт дух американской жизни на переломе эпох: лошадиные упряжки ещё делят дороги с автомобилями, а на верандах провинциальных домов уже слышатся новые интонации XX века.

Однако «Нежная Джулия» — это гораздо больше, чем просто ностальгическая открытка из «старой доброй Америки». Под лёгкой, искрящейся обвёрткой из романтических недоразумений и комических перипетий скрывается тонкая, почти хирургическая сатира на нравы провинциального общества. В центре этого мирка возвышается Джулия Этуотер — существо воистину ангельское, окружённое плотным кольцом вздыхающих поклонников. Называть её «нежной» или «кроткой» (gentle) — значит принимать правила игры, которые сам автор лукаво расшатывает с первой же главы. Джулия не делает ни единого резкого движения, чтобы разрушить мужские сердца; её оружие — абсолютная, обезоруживающая безмятежность, перед которой пасуют и солидные джентльмены, и амбициозные юнцы.

Но истинным двигателем сюжета, разрушающим чопорную взрослую идиллию, становится подрастающее поколение — в первую очередь тринадцатилетняя Флоренс Этуотер и её кузен Герберт. В мире детей Таркингтон видит не сентиментальных ангелочков, а неутомимых анархистов, стихийное бедствие с железной логикой и полным отсутствием пиетета перед авторитетами. Их заговоры, деловые предприятия и катастрофические промахи придают роману ту самую подлинную динамику, благодаря которой книга читается на одном дыхании.

При переводе романа на русский язык главной задачей было сохранить уникальную интонацию Таркингтона — этот суховатый, лишённый сентиментальности авторский юмор, который контрастирует с возвышенными порывами персонажей. Особое внимание уделялось дифференциации речевых пластов: от изысканно-витиеватых, чуть старомодных признаний в любви местных кавалеров до угловатого, полного комического пафоса подросткового сленга Флоренс.

Надеемся, что русскоязычному читателю удастся сполна насладиться этой удивительной книгой — одновременно смешной, мудрой и наполненной тем редким светом, который способен подарить только настоящий классический роман.

Владимир Давыдов

Главные и второстепенные персонажи романа

Главные персонажи

Джулия Этуотер (Julia Atwater) — заглавная героиня романа. Молодая, ослепительно красивая девушка, обладающая редким даром производить сокрушительное впечатление на мужчин. Она кротка, всегда безупречно вежлива и внешне безмятежна, однако её «кротость» действует на ухажёров разрушительнее любой осады. Джулия не стремится кого-то мучить, но её неспособность (или нежелание) сделать окончательный выбор держит весь город в состоянии романтической лихорадки.

Флоренс Этуотер (Florence Atwater) — тринадцатилетняя племянница Джулии. Истинный «мотор» и главный разрушитель спокойствия в романе. Флоренс обладает бурной фантазией, непоколебимой уверенностью в собственной гениальности и абсолютным презрением к условностям взрослого мира. Она постоянно вмешивается в дела тетушки, организует авантюры и считает себя главным стражем семейной чести.

Герберт Этуотер (Herbert Atwater) — кузен Флоренс, её верный соратник, помощник и соучастник во всех детских заговорах. Чуть более скептичный, чем Флоренс, но столь же неизбежно втягиваемый во все катастрофы, которые они навлекают на головы окружающих.

Второстепенные персонажи (Поклонники Джулии)

Ноубл Дилл (Noble Dill) — вечный кандидат в женихи, чьи попытки объясниться с Джулией каждый раз прерываются самым нелепым образом (чаще всего вмешательством детей).

Другие члены семьи и окружение

Мистер и миссис Этуотер — родители Флоренс, безуспешно пытающиеся совладать с неугомонной дочерью и сохранить подобие порядка в доме, осажденном влюбленными кавалерами.

Китти Сильвер (Kitty Silver) — верная кухарка и служанка в доме Этуотеров. Обладает колоритным языком, простодушной мудростью и неизменно становится невольной свидетельницей (а иногда и участницей) детских шалостей Флоренс.

География романа

Действие романа Бута Таркингтона разворачивается в типичной американской провинции начала 1920-х годов. Хотя писатель часто не называет точных географических координат, в его произведениях легко узнаётся родной для него Средний Запад США — край тихих зелёных городков, просторных веранд и сонных улочек, где жизнь течёт неспешно, пока её не взрывают визиты поклонников или проделки детей.

1. Вымышленный городок и его микромир

Провинциальный город (Midwestern Town): События книги происходят в небольшом американском городке (читатели и литературоведы часто видят в нём отражение реального Индианаполиса времён детства и юности самого Таркингтона). Это закрытое социальное пространство, где все друг друга знают, репутация имеет первостепенное значение, а любые романтические ухаживания или семейные скандалы мгновенно становятся достоянием общественности.

Дом Этуотеров (The Atwater House): Главный географический и «стратегический» центр романа. Вокруг этого дома и внутри него разворачивается основное действие.

Парадная веранда (Front porch): Сакральное место действия для американской провинции того времени. Именно здесь проходят вечерние «смотры» женихов, здесь Джулия принимает кавалеров, а Флоренс и Герберт организуют свои засады и подслушивают разговоры.

Детская и сад: Внутренние помещения и прилегающая территория, которые служат штаб-квартирой для Флоренс и её кузена, откуда они планируют свои «военные операции» против взрослых.

2. Пространство взросления и улицы города

Улицы и тротуары: Пространство, по которому дети перемещаются на роликах, велосипедах или пешком. Улицы провинциального городка в романе — это одновременно зона абсолютной детской свободы и поле битвы, где сталкиваются миры взрослых приличий и детской непосредственности.

Перекрёстки и аллеи: Места случайных (или тщательно подстроенных Флоренс) встреч персонажей, где кавалеры Джулии терпят очередные фиаско под ехидными взглядами подрастающего поколения.

3. Культурно-исторический фон эпохи

С точки зрения эпохи, география романа отражает переходный этап американской истории:

Мир лошадиных упряжек и экипажей ещё сосуществует с первыми автомобилями, которые становятся источником шума, пыли и постоянной головной болью для старшего поколения.

Это замкнутый, камерный микромир американской глубинки, который вот-вот навсегда изменится под влиянием наступающего XX века, Первой мировой войны (оставившей отзвук в эпохе) и стремительной урбанизации.

Атмосфера романа «Нежная Джулия»

Атмосфера «Нежной Джулии» — это слепок короткой, полузабытой эпохи между Первой мировой войной и «ревущими двадцатыми». Таркингтон создаёт удивительный мир, в котором ностальгическая теплота провинциального уюта непрерывно сталкивается с искромётным, слегка абсурдным юмором.

1. Золотой век провинциального лета

Вся книга пронизана ощущением бесконечного, жаркого американского лета. Это время, когда дни тянутся неспешно, а главными событиями городка становятся прогулки, чаепития и вечерние посиделки.

Запах стриженых газонов и пыльных мостовых: Пространство романа наполнено шуршанием платьев, стуком экипажей, стрекотом цикад и лёгким гулом разговоров.

Культура «фронт-порча» (front porch): Вечерняя веранда дома Этуотеров — это настоящий театр под открытым небом. Здесь царит полумрак, горят редкие уличные фонари, отовсюду доносятся вздохи влюблённых кавалеров и шелест вееров.

2. Теплый ироничный комизм

Атмосфера романа далека от приторной сентиментальности: её главный стабилизатор — авторская ирония.

Эффект «бури в стакане воды»: Катастрофы в мире Таркингтона имеют масштаб одного двора или улицы. Ссора из-за сломанной игрушки, порванный костюм поклонника или проваленное свидание переживаются героями с шекспировской страстью, что вызывает у читателя неизменную улыбку.

Столкновение миров: Серьёзный, исполненный чинных условностей мир взрослых постоянно «взламывается» хаотичной энергией детей. Этот контраст между чванливым благоразумием и детским беспределом задаёт книге живой, динамичный ритм.

3. Эпоха на переломе (1920-е годы)

В воздухе книги ощущается тонкий дух времени — момента, когда патриархальная Америка XIX века окончательно уступает место новому веку.

На смену неспешным пролеткам приходят шумные, чихающие пылью «Форды».

Молодёжь пробует новые манеры, но старшее поколение всё ещё пытается удержать строгие правила викторианского этикета.

Это атмосфера невинности перед лицом больших перемен — мир, где самые страшные проблемы решаются семейным обедом или искренним извинением.

4. Детская поэзия и анархия

Особую магию роману придаёт то, как Таркингтон передаёт психологию подростков. Атмосфера детской части книги наполнена:

Важностью нелепых секретов и «деловых предприятий»;

Непререкаемой логикой Флоренс, для которой не существует запретов, если речь идёт о «справедливости»;

Ощущением того самого детства, когда каждый переулок кажется неизведанной территорией, а взрослые — странными, суетливыми существами.

Проработка характеров в романе

Бут Таркингтон — признанный мастер психологического портрета, обладающий редким даром передавать внутреннее устройство своих героев через их внешние проявления, речь и бытовое поведение. В «Нежной Джулии» проработка характеров строится на принципе контрастного параллелизма: идеализированный, полный светских условностей мир взрослых постоянно преломляется через гротескное и прагматичное восприятие детей.

1. Архитектура характеров: ключевые фигуры

Джулия Этуотер — «Магнетический идеал»

Метод раскрытия: Джулия проработана не столько через активные действия, сколько через реакции окружающих на неё. Она выступает своего рода «гравитационным центром» романа.

Психологический рисунок: В её характере сочетаются абсолютное внешнее добродушие, мягкость и полнейшая эмоциональная недосягаемость. Её «нежность» — это не слабая уступчивость, а щит. Таркингтон тонко показывает, что Джулия искренне не желает никому зла, но именно её гипертрофированная вежливость и боязнь ранить ухажёров прямым отказом порождают вокруг неё постоянный хаос.

Флоренс Этуотер — «Стихийный прагматик»

Метод раскрытия: Прямая характеристика через поступки, монологи и внутренний диалог, напрочь лишенный взрослого ханжества.

Психологический рисунок: Флоренс — один из самых ярких подростковых характеров в американской литературе 1920-х годов. Её психология передана с поразительной точностью:

Самооправдание: Всякое своё вмешательство в чужую жизнь Флоренс искренне трактует как борьбу за высшую справедливость или защиту семейной чести.

Актерство: Она постоянно проживает выдуманные роли, мгновенно переключаясь от трагической мученицы к властному организатору.

Отсутствие рефлексии: Флоренс никогда не испытывает чувства вины; любой провал её авантюры списывается на «тупость» окружающих (в первую очередь Герберта).

Галерея поклонников — «Типажи романтической лихорадки»

Поклонники Джулии проработаны как выразительные социальные и психологические типажи:

Ноубл Дилл (Noble Dill): Образ неуклюжего, трагикомического влюбленного. Его характер раскрывается через предельную фиксацию на объекте страсти и готовность терпеть любые унижения (включая шантаж со стороны Флоренс), лишь бы оказаться рядом с Джулией.

Ньютон Ланкастер и Герберт Джордж Пек: Позеры, чья «влюбленность» во многом подпитывается уязвленным самолюбием и духом соперничества. Таркингтон высмеивает их попытки выглядеть зрелыми и неотразимыми джентльменами.

2. Приёмы и техники психологической детализации

Речевая дифференциация: Каждому персонажу сопоставлен строго индивидуальный языковой ритм. Речь взрослых кавалеров перенасыщена высокопарными штампами того времени, тогда как язык Флоренс и Герберта — это смесь подслушанных «взрослых» фраз, фантазий и экспрессивных детских искажений.

Деталь и предметный мир: Характеры раскрываются через их отношение к бытовым мелочам. То, как Ноубл Дилл заботится о своем гардеробе перед визитом к Джулии, или то, как Флоренс использует найденные предметы для своих «коммерческих предприятий», говорит о персонажах больше, чем прямые описания автора.

Поведенческий контраст: Автор сталкивает романтические порывы (взрослых) с физиологическими и материальными потребностями (детей). Пока кавалеры вздыхают на веранде, Флоренс и Герберт озабочены тем, где добыть сэндвичи или как выторговать пару центов.

3. Динамика и статика персонажей

Характеры в «Нежной Джулии» преимущественно статичны, что типично для бытовой комедии нравов:

Герои не проходят через глубокие внутренние трансформации — вместо этого они попадают в новые комические обстоятельства, которые выявляют все те же базовые черты их натуры.

Сила проработки романа заключается не в эволюции персонажей, а в точности филигранной отделки их привычек, манер, ужимок и мотивов, делающих их живыми и узнаваемыми вне зависимости от смены эпох.

Язык персонажей и природы в романе

В романе Бута Таркингтона «Нежная Джулия» язык персонажей и язык описания природы тесно связаны между собой. Природа в книге не является безмолвной декорацией — она резонирует с эмоциональным состоянием героев, подчёркивает иронию автора и задаёт ритм провинциальной жизни.

1. Язык персонажей: полифония провинциального мира

Как отмечалось ранее, герои Таркингтон говорят на совершенно разных «языках», каждый из которых отражает их социальный статус, возраст и степень искренности.

Язык взрослых: Условность и пиетет

Речь кавалеров Джулии (Ньютона, Герберта Джорджа Пека, Благородного Артура) — это язык светского этикета и романтического клише начала XX века. Он полон вежливых оборотов, недосказанностей и напускной галантности. Однако авторская ирония заключается в том, что этот «возвышенный» язык часто звучит комично и напыщенно на фоне суровой прозы жизни, когда в разговор вмешиваются дети или когда ухажёры попадают в нелепые ситуации.

Язык детей: Прагматичная стихия

Флоренс и Герберт говорят на языке действия, ультиматумов и заимствованных у взрослых штампов, которые они трактуют по-своему. В их речи нет сентиментальности — только чистая прагматика, коммерческий расчёт (все эти бесконечные сделки с конфетами и бойкоты) и детская категоричность.

Язык Джулии: Искусство паузы

Сама Джулия говорит мало, но её реплики всегда безупречно выверены. Её «язык» — это скорее язык правильных манер, мягких интонаций и магической вежливости, которая обезоруживает мужчин эффективнее любых аргументов.

2. Язык природы: Знойное лето как соучастник действия

Природа в «Нежной Джулии» имеет вполне конкретное измерение — это жаркое, истомленное американское лето на Среднем Западе.

Лето как атмосфера и барьер:

Природа у Таркингтона материальна и осязаема. Это раскалённый воздух провинциального городка, шуршание листвы в садах, стрекот цикад и пыль дорог, которую поднимают редкие автомобили. Жара делает движение ленивым, заставляя кавалеров искать спасения на верандах, что напрямую влияет на сюжет: все герои буквально заперты в пространстве одного двора и одной улицы.

Природа как отражение внутреннего хаоса:

Парадоксальным образом спокойная, застывшая природа провинции контрастирует с бурной суетой, которую поднимают Флоренс и многочисленные поклонники. Этот контраст усиливает комический эффект: пока природа погружена в дремоту, в доме Этуотеров разворачиваются шекспировские страсти из-за потерянного письма или детской каверзы.

Веранда как граница между мирами:

Взаимодействие человека и природы в романе сведено к сакральному пространству фронт-порча (парадного крыльца/веранды). Веранда — это граница между диким, открытым миром улицы (где правят дети, мальчишеские банды и пыль) и уютным, закрытым внутренним миром дома. Вечерняя прохлада, сменяющая дневной зной, приносит с собой сумерки, шуршание летних платьев и романтические вздохи, создавая ту самую неповторимую ауру полузабытой эпохи.

Детали быта в романе

Мир вещей и бытовой мир в прозе Бута Таркингтона — это не просто исторические декорации, а важнейший элемент раскрытия характеров и создания иронического подтекста. Быт 1920-х годов в провинции американского Среднего Запада передан с точностью коллекционера: через устройство домов, культуру досуга, одежду, еду и бытовую технику эпохи, стоящей на пороге индустриального бума.

1. Пространство дома и «культура на веранде»

Быт американского городка 1920-х годов строго зонирован, и каждая часть дома выполняет свою социальную функцию:

Парадная веранда (front porch): Главный центр бытовой и социальной жизни. Это открытая гостиная, выдвинутая в сторону улицы. Детали её убранства — плетеная мебель из лозы, кресла-качалки, гамаки, деревянные перила и вьющийся виноград или глициния, создающие полутень. Веранда служит ареной для светского ритуала «нанесения визитов» (calling): кавалеры приходят строго в определенные часы, чтобы посидеть на свежем воздухе, попить прохладительные напитки и послушать, как Джулия играет или просто беседует.

Гостиная (parlor): Пространство для официальных визитов в холодное время или в непогоду. Здесь стоят пианино, тяжелые мягкие диваны, столики с кружевными салфетками и семейными альбомами.

Задний двор и кухня: Территория Китти Сильвер и «сфера влияния» детей. Если фасад дома демонстрирует безупречный светский глянец, то задний двор — это место, где стоят бочки с водой, сушится белье, готовятся запасы и где Флоренс с Гербертом устраивают свои штаб-квартиры.

2. Костюм и внешняя аттракция

Одежда в романе — прямой показатель статуса, возраста и психологического состояния персонажей.

Женский гардероб (Джулия): Легкие летние платья из муслина, батиста и шифона пастельных тонов, украшенные оборками и лентами. Важной деталью быта остаются веера и кружевные зонтики от солнца (parasols), которые Джулия использует не только для защиты от зноя, но и как инструмент невербального флирта.

Мужской гардероб (Ухажёры): Жесткие крахмальные воротнички, соломенные шляпы-канотье (boater hats), светлые фланелевые брюки и твидовые пиджаки. Таркингтон с юмором описывает, каких мучений стоит кавалерам сохранять безупречный, отглаженный вид в тридцатиградусную жару, лишь бы произвести впечатление на Джулию.

Одежда детей (Флоренс и Герберт): Контрастирует со взрослым гардеробом. Короткие штанишки Герберта, матросские блузы, запятнанные травой и ягодами, протертые туфли или босые ноги во дворе. Одежда детей постоянно подвергается разрушению в ходе их «деловых предприятий».

3. Гастрономический быт и угощения

Еда в «Нежной Джулии» выполняет роль социального клея и предмета торга:

Летние напитки: Домашний лимонад, свежевыжатый оранжевый сок, кувшины со льдом и сладким чаем — обязательное угощение для гостей, восседающих на веранде.

Десерты и сладости: Домашние пироги, мороженое из ручной мороженицы (сборка и вращение которой со льдом и солью — отдельный ритуал), а также покупные помадные конфеты (fudge) и шоколадные батончики. Конфеты в мире детей служат твердой валютой: Флоренс и Герберт постоянно используют сладости как подкуп, награду или предмет шантажа.

4. Приметы технического прогресса и эпохи на переломе

В быте романа отчетливо виден стык двух веков:

Средства передвижения: Эпоха конных экипажей и легких открытых багги еще не ушла, но её вытесняют первые серийные автомобили (в первую очередь «Форд Модель T»). Автомобиль в романе — это источник шума, гари, пыли на чистых воротничках и постоянных поломок, но одновременно и главный символ престижа для молодых кавалеров.

Бытовые мелочи: Роликовые коньки (на которых рассекают дети), керосиновые и первые электрические лампы, механические граммофоны с раструбом, воспроизводящие первые пластинки с популярными вальсами и регтаймами на вечерних посиделках.

Эти мелкие, филигранно выписанные детали превращают роман из абстрактной комедии нравов в живую историко-бытовую панораму американской жизни начала XX века.

Глава I

Высокомерие — привычка небезопасная. Человек, который постоянно придаёт своему лицу презрительное выражение, рискует однажды обнаружить, что нижняя губа у него навсегда выдвинулась вперёд и уже не желает возвращаться на место. Тогда ему придётся до конца своих дней выглядеть точь-в-точь как испанский король.

Именно такую судьбу однажды предсказали Флоренс Этуотер, если она не изменит своего отношения к окружающим. Её лицо ещё не успело окончательно сформироваться, а потому опасность представлялась вполне реальной.

Однако Флоренс мечтательно заметила, что испанский король — ужасно красивый мужчина.

— Но только не для девочки! — возразила мать.

Разумеется, миссис Этуотер хотела сказать, что девочка, похожая на испанского короля, вряд ли будет красавицей. Но дочь предпочла истолковать её слова по-своему.

— Ах, мама, да ведь он мой идеал! Я бы завтра же вышла за него замуж!

Миссис Этуотер перестала штопать. Чулок безжизненно соскользнул с её пальцев в корзинку для рукоделия, стоявшую на коленях.

— В твои-то неполные тринадцать лет? — спросила она. — По-моему, ты ещё немного молода для того, чтобы выходить замуж за человека, у которого уже есть жена и несколько детей. И где ты только подхватила это выражение — «завтра же вышла бы за него замуж»?

— О, я его повсюду слышу! — беззаботно ответила юная барышня. — Все так говорят. Я слышала, как тётя Джулия это сказала. И Китти Сильвер тоже.

— Про испанского короля? — поинтересовалась миссис Этуотер.

— Не знаю, про кого они говорили, но именно так и сказали. Я вовсе не хочу сказать, что они произнесли это вместе. Просто одна сказала так в один раз, а другая — в другой. Кажется, Китти Сильвер говорила о каком-то цветном мужчине. Она, наверное, и не захотела бы выйти замуж за белого. По крайней мере, я так думаю. Она ведь уже была замужем за двумя цветными мужчинами. Причём за одного из них выходила дважды, а второй умер между этими двумя свадьбами. Во всяком случае, она сама мне так рассказывала. Когда она впервые вышла замуж, она весила больше двухсот фунтов, а когда в последний раз снова вышла за первого мужа — уже больше двухсот семидесяти. Но сколько она весила, когда была замужем за тем, который оказался между ними, она не знает. Говорит, что за всё время этого замужества ни разу не взвешивалась. Китти Сильвер тебе об этом рассказывала, мама?