Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

– У тебя на данный момент нет боевой пары, – проговорила Эшонай.

Она единственная из всех проявила хоть намек на колебания, прежде чем отправить его навстречу опасности. Однако она как военачальник была вынуждена сосредоточить внимание на благе народа в целом.

– Ты хороший боец и сумеешь выбраться, если дело обернется худо. Спасибо за предложение, Рлайн. Думаю, это сработает.

В тот момент он испытал гордость оттого, что может быть полезным не только своими знаниями в области земледелия. С этого дня он начал готовиться стать шпионом и пробраться к людям. Но в последующие годы многое пойдет не так. Он допустит ошибки, и кое-кто из людей сообразит, что он способен мыслить яснее их паршунов. Он будет передавать соплеменникам необходимые сведения, но отнюдь не так много, как надеялся, потому что светлоглазые всегда будут выставлять его вон во время важных обсуждений.

В конце концов он окажется в Четвертом мосту. И там раз за разом будет мысленно возвращаться в этот день, к этому собранию.

И напевать в ритме тоски, вспоминая, что ни один из его друзей не раскрыл рта, чтобы попросить его остаться.

80. Взгляд в будущее

Я готов принять, что мы не можем продолжать так дальше.

Адолин взобрался на вершину одной из азимирских башен, где располагался наблюдательный пункт. Отсюда море бронзовых куполов, отполированных до зеркального блеска и отражавших золотой солнечный свет, выглядело поистине впечатляюще. Азимир – город солнышек.

Над азирскими разведчиками на пару дюймов возвышался Колот, в своем сине-белом мундире резко контрастируя с их многоцветными кушаками и шляпами.

– Ну что же, – произнес Адолин, пересекая маленькую площадку и подходя вплотную к ограждению, – дайте-ка посмотреть.

Колот передал ему подзорную трубу…

Так-так. Это еще что?

Адолин поднял повыше прибор, походивший на две маленькие подзорные трубы, сцепленные металлическими петлями.

– Это называется бинокль, – сказал Колот.

– Фабриаль? – уточнил Адолин, заметив снизу конструкцию с самосветами.

– Да, но линзам он, судя по всему, не требуется. Вот, покрутите колесико сверху, чтобы сменить фокусировку.

Адолин поднес штуковину к глазам, обозревая с башни город и подстраивая изображение, как ему показали. Шквал!.. Устройство работало великолепно, увеличивало лучше любой подзорной трубы – благодаря объемному восприятию.

– Посмотрите направо вверх, – посоветовал Колот. – Потом для активации фабриальной части сосредоточьтесь на поиске живых объектов, видимых только через линзы.

Адолин нахмурился.

– Меня не спрашивайте, – сказал Колот. – Очевидно, нужно обозначить спрену фабриаля, чего вы хотите, иначе он просто отыщет ближайших людей, то есть нас.

Отыщет ближайших… Адолин подскочил, когда при осмотре определенного участка неба в линзах зажглись огоньки. Он сфокусировался на этом месте, покрутил колесико для приближения и обнаружил, что может разглядеть в воздухе группу из четырех Небесных.

– Шквал…

Он опустил бинокль, сощурился и убедился, что не в состоянии ничего высмотреть. Снова поднес бинокль к глазам и, хоть фигурки и оставались довольно мелкими, сумел разглядеть развевающиеся на ветру длинные ленты их одеяний.

– Мне нужно столько таких приборов, сколько можно добыть, – сказал Адолин. – Хочу сотню таких. Хочу, чтобы они были в руках у каждого разведчика, каждой письмоводительницы, каждого бойца в тылу и у каждого телохранителя.

Колот усмехнулся:

– У азирцев есть одна пара, которую наконец заставили работать вчера. Не думаю, что прибор продается. Но… что уж там, сквозь него мы заглядываем в будущее, не находите?

– Верно, шквал побери! – откликнулся Адолин, рассматривая фигурки. – Их немного, но мне не нравится видеть подкрепления противника в любом количестве. – («Что бы это значило?»)

– Передайте всем, чтобы были начеку, только потихоньку. Найдите Нотума и пришлите ко мне. Сегодня что-то случится – и, вероятно, скоро.

* * *

Навани шла по переходам Уритиру в прошлом. И все здесь было до того неправильно! В Физической реальности она начала привыкать к новой версии башни: к ярко светящим огонькам в камне, к спренам на каждом углу и к всеобъемлющему чувству готовности к действию. К бурлению насосов, к потокам воздуха, к процветанию людей.

Также она хорошо помнила спящую башню. Сонно потухшие тысячи лет назад огни. Системы, работавшие на уровне минимального обеспечения. Город, ожидавший обновления.

Башня в этом видении пребывала в промежуточном состоянии. Встроенные в многоцветный камень огни светили, но слабо и тускло. Системы работали с перебоями, а спрены испуганно прятались по углам. Из восстановленных записей Навани знала, что происходит: Сияющие покидают башню. Она погружается в сон.

От этого пограничного состояния, будто у наполовину сформированного существа, Навани делалось не по себе. Неся Гэва на руках, она поймала себя на том, что на каждом перекрестке нервно оглядывается через плечо.

Далинар словно бы не замечал неправильности: его внимание было приковано к Сияющему из другого его видения. К тому, кто первым оставит свои осколки. Узокователи шли за ним по одному из главных переходов Уритиру, и люди расступались перед ним, видя развевающийся синий плащ и великолепный живой осколочный доспех, судя по которому это был ветробегун. Его доспех превосходил изяществом большинство других и источал свечение правильного оттенка, хотя символ на нем являлся архаичным вариантом глифа, означавшего «мир».

Навани с Далинаром следовали за ним, влившись в поток людей, пробиравшихся наружу, к Клятвенным вратам. Все они были одеты по-дорожному, везли пожитки на тележках и несли детей. В оставленных скудных записях не говорилось, почему башню покинули. Вероятно, дать ответ мог Сородич, но в последние дни было столько дел, что Навани не пришло в голову спросить.

Люди запрудили главные ворота, но ветробегун поднялся в воздух и пролетел над ними. Навани не знала, кем они с Далинаром видятся окружающим, но, судя по всему, никем важным, поскольку им приходилось проталкиваться вперед. К счастью, Далинар в подобных делах был весьма хорош.

Они добрались до переднего края толпы, пробившись через ворота, и стали свидетелями противостояния. Здесь собралась группа Сияющих в разномастной одежде, больше сотни. По-видимому, у них не существовало единой формы одежды, хотя многие носили такамы, мужчины – с распахнутыми на груди, похожими на мантии рубашками, а женщины – с грудными повязками.

Вид старинного платья, наследия ее народа, удивительным образом воодушевлял Навани. В нем было что-то знакомое после странных обычаев и одеяний совсем далекой древности. Многие темноглазые вокруг нее носили сходную одежду, но люди из других стран, например азирцы, были одеты иначе.

Судя по тому, что многие из собравшихся Сияющих парили в воздухе, они принадлежали или к ветробегунам, или к неболомам. Вероятнее было второе, поскольку, когда тот, за кем шли Навани с Далинаром, приземлился перед ними в своем доспехе, они – практически все как один – повернулись к нему с враждебным видом. Трое даже призвали собственную броню.

Между ними вклинился мужчина в одежде из зеленого водорослевого шелка и выбросил руки в стороны: одну в направлении ветробегуна, другую – к неболомам. Он что-то сказал, но Навани стояла слишком далеко, чтобы расслышать. Она кивнула Далинару, и они попытались продвинуться вперед, но путь им преградил строй Сияющих.

– Дела Сияющих, – сказал один из них. – Пусть узокователь разбирается.

– У меня срочные сведения для него, – заявил Далинар.

– Это подождет.

– Но…

– Подождет, – повторил Сияющий, метнув на Далинара испепеляющий взгляд.

Тот ответил точно таким же взглядом.

Навани оттащила его в сторону:

– Завязав драку, ты ничего не добьешься.

– Эти видения полезны, – сказал Далинар, – но я раньше не ценил в должной мере то, как они были подобраны для меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Навани, обнимая и успокаивая Гавинора; мальчик смотрел на башню и спрашивал, дома ли они.

– Когда я проживал несколько лет назад первый набор видений, – начал пояснять Далинар, – меня помещали в самый центр событий, на наиболее удобное место для наблюдения или даже участия. Они были отобраны с этой целью. Нынешние же более случайны. Мы просто появляемся в любом подвернувшемся теле.

– Что же нам делать?

Прищурившись, Далинар бросил взгляд через плечо, мимо Сияющих.

– Навани, тебя с тем мужчиной между ветробегуном и неболомами соединяет световая линия Связи.

– Это узокователь башни в данное время. Из записей нам известно его имя: Мелиши.

– Я сейчас… попробую кое-что, – сказал Далинар. – Если ты не против. Думаю, если усилить эту Связь…

Навани в мгновение ока переместилась по плато. Теперь она оказалась на месте узокователя, стоя между рассерженными неболомами и одиноким ветробегуном. Она встряхнулась, заново ориентируясь в пространстве. Выглядела она собой, по крайней мере в собственных глазах, но для всех других, очевидно, заняла место узокователя.

Шквал! Далинар мог бы дать ей время согласиться, прежде чем что-то делать.

– Прошу, подумайте еще раз, – говорил ветробегун. – Нам нужно держаться вместе.

– Слишком поздно для этого, Гарит, – ответила женщина в броне, парившая в футе над землей во главе неболомов. – Время быть «вместе» закончилось несколько лет назад, когда ты приговорил Казилу.

– Я уже извинился за…

– Здесь пролегла трещина, – повысила голос женщина, приманив спренов гнева, проступивших лужами на земле под ней. – Трещина, возникшая из-за лжи. Никто больше не признаёт правду. Никто не соблюдает порядок и не прислушивается к здравому смыслу.

– К чьему здравому смыслу? – резко спросил Гарит, тоже отрываясь от земли. – К вашему? Нам следует составлять законы совместно.

– И что дальше? Никто не желает нашего надзора, так зачем стараться?

– Затем, что спустя столько лет нам нужно по-настоящему исполнить свой долг!

– Ты об этом новом течении среди певцов, о паршах? – спросила неболом.

– С ними нужно что-то делать, – сказал ветробегун. – У Сияющих больше двух тысяч лет не было настоящего врага, за исключением вспышек активности Претворенных. Теперь враг появился. Это шанс снова нас объединить! Парши владеют потоками. Все должно было закончиться, тем не менее они продолжают бой. С помощью форм власти.

– Они не перерождаются, – сказала предводительница неболомов. – Это не Опустошение. Они не обладают способностями существ из легенд, так что этот бой не наш.

– Любой бой ради защиты людей – наш.

Неболом фыркнула и закатила глаза. Похоже, общение с ветробегунами проходило одинаково вне зависимости от эпохи. Как бы там ни было, оба взглянули на Навани. Проклятье! Они что, ждут от нее посредничества? Судя по всему, именно так.

– По-моему, – произнесла она, – прямо сейчас мы все несколько излишне эмоциональны. Почему бы нам не обговорить все в более спокойной обстановке?

– В спокойной? – переспросила неболом. – Мелиши, башня умирает. Защита исчезает. Ты сам призвал эвакуироваться!

– Он сказал, что мы вернемся, – возразил Гарит. – Это временно.

– Тогда зачем все эти барьеры вокруг Сородича? – требовательно спросила неболом. – Если это временно, почему просто не переждать, доставляя сюда еду? – Она сощурилась. – Нет, тут что-то происходит. Я не стану жить здесь, если даже узокователь лжет.

– Прояви хоть немного доверия к Мелиши, – сказал Гарит. – Он…

– Доверия? – воскликнула неболом. – Доверия, Гарит?! Как насчет твоей лжи? Что за игры ты ведешь, прикидываясь таким доблестным?

Ветробегун отшатнулся, будто бы инстинктивно отплыв назад на фут. Глаза его расширились.

– Да, мне прекрасно известно, что ты утаиваешь кое-что от нас и даже от других ветробегунов, – продолжала неболом. – Что ты скрываешь? – Она сплюнула на землю перед Навани. – Правда здесь превращается в воспоминание, все более смутное с каждым днем. Наш новый глава поведал нам, откуда мы пришли и что человечество сотворило со своим родным миром, а вы двое не дали мне рассказать об этом всем. Лжецы! Лжецы до мозга костей!

Эта парящая в воздухе женщина уставилась прямо на Навани и бросила ей в лицо:

– Мы все равно открыли всем правду. Разбирайся с этим.

Она, по-видимому, отдала честь – вскинула руку над головой, но сделала это с явной издевкой. Затем махнула остальным неболомам. Вся их группа улетела прочь.

Навани усилием подавила в себе чувство негодования или стыда. Это не ее вина. Ее спасла научная сторона личности, занявшаяся сбором мозаики. Обнаруженные записи указывали на массовое переселение из башни, которое возглавлял Мелиши. Там также упоминалась напряженность между ветробегунами и неболомами.

Рядом с Навани опустился на землю ветробегун Гарит.

– Все рассыпается, Мелиши, – тихо произнес он. – Я предупреждал, что так может случиться, если тебе не удастся переубедить Сородича. Башня – это символ. Ее потеря…

– Я сделал все, что мог, – сказала Навани, поскольку требовалось что-то ответить.

– Хотелось бы верить, что это в самом деле так. Правда хотелось бы.

Шквал побери! От него веяло почти осязаемым холодом.

– Я соберу Сияющих в лагере вблизи Кабридара, – сказал Гарит, – и попробую обустроить там новое место для нас. Но враг движется в сторону Ири и к Жарокамню. Скоро нас ждет бой, а если неболомы всем рассказали правду о нашей истории… разногласий станет только больше.

Он поднялся в воздух, собираясь улететь, но Навани сообразила, что нужно вытянуть из него побольше информации.

– Постой, – сказала она. – Что насчет этих обвинений, Гарит? Ты лгал? О чем?

Ветробегун сжал губы в тонкую линию и взмыл к верхним ярусам башни без каких-либо оправданий или объяснений. Навани осталась одна на опустевшем плато перед Клятвенными вратами, где царил привычный холод.

* * *

Главнокомандующего Кушкама Адолин нашел на одном из привычных мест: на балконе в куполе, откуда он обозревал поле боя вокруг Клятвенных врат. За минувшие с начала боев четыре дня оно разительно переменилось и теперь не походило ни на одно другое, виденное Адолином прежде. Кольцевые бронзовые укрепления со скругленным верхом в центре разрослись еще больше. Теперь в них помещалось несколько тысяч бойцов. Снаружи крепостицу охватывало широкое кольцо камня. Несмотря на недостаток освещения, Адолин знал, что оно покрыто засохшей кровью и усеяно телами. Здесь никакой дождь это не смоет.

Широкое поле также загромождали препятствия, в ходе штурмов отодвинутые нападавшими на тридцать-сорок ярдов к внешнему краю и сваленные грудами. Из них соорудили баррикады, за которыми время от времени занимали позиции защитники города. Все вместе складывалось в узор, напоминающий звезду.

Скоро стали подвозить для новых преград мебель самого императора, по настоянию последнего. Янагон поведал, что у него есть целые комнаты, забитые мебелью, которой он ни разу не пользовался, и теперь на поле сбрасывали изысканные предметы обстановки: красно-золотые, инкрустированные драгоценными камнями, сверкавшими во мраке. Но без алюминия, хотя, судя по всему, во дворце его было полно – в виде столовой утвари и рам для картин. До чего странное место этот Азир!

В данный момент в сражении наступило затишье, что случалось все реже и реже, поскольку враг пытался атаковать без перерыва. Адолину нравилось думать, что защитники нанесли противнику серьезный урон и пробудили осторожность: пусть на стороне певцов численное превосходство, их войска не бесконечны. Время от времени врагу приходилось останавливаться и пересматривать тактику.

Подавив зевок и не желая поддаваться усталости, Адолин подошел к Кушкаму и прислонился к ограждению рядом с ним. Поначалу Кушкам молчал. В тени командующий напоминал маленького чулла: грузного, но крепкого.

– У нас все еще остается масло, – проговорил Кушкам, имея в виду мешки с маслом, подвешенные под самым куполом таким образом, чтобы упасть по команде. Эту ловушку подготовили еще до того, как враг подошел. – Возможно, Адолин, скоро нам придется его использовать. В прошлый раз они едва не прорвались, и половина моих бойцов отступили в коридоры, пока на врага не обрушились осколочники.

– Если использовать масло, мы потеряем купол.

– Знаю. Я вам верю. – Кушкам тяжело вздохнул. – Но у нас может не оказаться иного выбора. Что насчет шипов? Оставшийся у нас душезаклинатель способен наделать бронзовых.

– У певцов крепкие ноги, – отозвался Адолин. – Не думаю, что их это остановит. – Он поскрежетал зубами, размышляя. – Зато мне нравится другая ваша идея – заткнуть выходы.

Идея состояла в том, чтобы заполнить часть коридоров душезаклятой бронзой. Когда враг начнет ломиться в дверь, окажется, что на месте прохода твердая стена. Однако в этом же заключалась и проблема: если заткнуть слишком много выходов, их же собственные войска не смогут быстро вступать в бой.

Но… Кушкам прав. Они близки к полной потере купола. Заткнуть выходы – это, возможно, один из последних отчаянных способов замедлить продвижение врага.

Кушкам кивнул:

– Я пытаюсь подобрать аналог из «башен», отражающий такой ход.

– Не думаю, что такой есть, помимо заключительной максимы Зеназа.

– «Никогда не думай, что игра воспроизводит настоящую жизнь», – процитировал Кушкам. – Что ж, прослежу, чтобы заткнули часть выходов.

Помолчав, он указал на поле:

– А пока вот что: видите широкий проход на той стороне, где они распихали препятствия подальше, чем в других местах? Думаю, это сделано намеренно, а не при неудачном отступлении. Подозреваю, они готовят этот проход для сегодняшнего массированного штурма.

– Мы обнаружили Небесных, зависших у самых границ города, – сообщил Адолин. – Остается надеяться, что это всё, что у них есть: враг постоянно гоняет патрули по региону, возможно, отправил один сюда для поддержки.

– А если они принесли с собой других, более опасных Сплавленных?

– Это может обернуться катастрофой.

Кушкам шумно вздохнул:

– Давайте приведем резервы в боевую готовность. Нас, вероятно, ожидает крупное наступление. – Он помолчал. – Как думаете, могли они подогнать еще Сплавленных на той стороне? Доставить по воздуху через Шейдсмар?

– Да. Небесные летают медленнее ветробегунов, но за несколько дней… В общем, стоит быть готовыми к этому.

Уловив настроение собеседника, Адолин подался ближе к Кушкаму, чтобы дальнейший разговор остался только между ними. Стоявшие на балконе лучники и письмоводительницы уже отошли подальше, но военачальники все равно понизили голос.

– Как нам выстоять против этого? – произнес Кушкам. – Прошу, скажите, что знаете какой-нибудь способ подготовиться к прибытию большего числа Сплавленных. Мои люди вымотаны, изранены, а теперь еще и деморализованы из-за того, что подкрепления не будет.

– Я… я не знаю, – сказал Адолин. – Зарб, я бы хотел дать вам ответ, но… у меня его нет. Со Сплавленными нам придется туго, что бы мы ни делали. Можно высматривать Масочников – я уже говорю солдатам, чтобы с подозрением относились к любому, кто пытается выскользнуть из купола. Но Текучие, Грандиозные, Измененные, Оболочники… Шквал! С ними и при наличии Сияющих дело иметь нелегко.

– Это нас сокрушит, – прошептал Кушкам. – Я не выскажу эти страхи даже своим высшим офицерам, но вам… – Он взглянул на Адолина. – Что нам делать?

У Адолина разрывалось сердце, потому что ответа не было. Он будто снова вернулся в Холинар в момент его падения. Потом откуда-то издалека до его сознания донесся шепот Майи. Три слова.

«Держись. Помощь идет».

Он не поддастся отчаянию, шквал побери!

– Помощь придет, – пообещал он Кушкаму.

– Ваш спрен? – уточнил азирец. – Когда она вернется?

– Не знаю.

– Но что толку нам от спренов чести? Да, Нотум полезен, но нам не нужно больше разведчиков, а на Сияющие узы у нас нет времени.

Адолин помедлил в нерешительности.

«Помощь идет», – повторила Майя.

– Нам нужно продержаться, – сказал Адолин.

– Чудо? Вы это обещаете?

Чудо? Адолин затруднялся с ответом. Он доверял Майе, но чем больше размышлял о том, о чем ее попросил – привести еще спренов чести, – тем меньше казалось, что это поможет.

Шквал побери! По идее, он должен быть в состоянии защитить город и без этого. Он же сын Черного Шипа. Отец бы нашел способ.

– Врагу недостаточно просто нас разбить, – сказал Адолин. – Ему нужно удержать город. Может, нам удастся победить, даже если потеряем купол. Я все еще не получил внятного определения с точки зрения закона, что значит «удержать город». Мои и ваши письмоводители ходят кругами по относящимся к вопросу законодательным актам.

– Скорее всего это означает захват дворца и удержание самого трона, – ответил Кушкам. – «Покуда император занимает трон, стоит Азир».

Адолин наклонил голову, припомнив, что слышал ту же самую фразу от Нуры.

– Это что, расхожее выражение в вашем народе?

– Да. Три столетия назад, во время беспорядков после падения династии Дускква, его подтвердили при дворе. Одна семья попыталась назначить столицей-соперницей другой город, но судьи признали истинно правящей ту семью, которая удерживала дворец и конкретно – тронный зал.

Адолин улыбнулся:

– Зарб, порой вы говорите как Ясна. Никогда, наверное, не привыкну к тому, что вам всем приходится учить историю, чтобы стать солдатами.

– Это дает некоторые преимущества, – ответил Кушкам. – В то же время алетийский метод по-своему чарует. Вы не тратите время на обучение мужчин письму или пению. Вы засовываете их в доспехи, даете в руки меч и учите убивать. Не зря из всех армий мира больше всего боятся вашей.

– Что ж, если вы правы насчет трона, то нам известна их цель. Нашим вторым рубежом обороны должен стать дворец.

– Знай цели своего врага, – произнес Кушкам. – Это всегда дает преимущество. Я подумаю над тем, как укрепить этот рубеж, однако… если дела и дальше пойдут так же, как сейчас, нам может просто не хватить войск для защиты стен дворца. А пока я хочу убедиться, что наши резервы готовы к сегодняшнему прорыву.

Адолин кивнул и удалился, намереваясь проведать свой доспех. Однако, проходя по балкону, он наткнулся на юную азирку, с трудом натягивавшую лук. Он подавил зевок, кивая Мэй Аладар, и попытался припомнить имя девчонки.

Забра. Точно.

– Труднее, чем кажется, да, Забра? – спросил Адолин.

– Его сделали слишком тугим, – пожаловалась она. – Я знаю, есть луки с меньшим натяжением.

– Мы сражаемся с певцами, – пояснил он. – В основном с боевыми формами. У них хорошее снаряжение и природная броня. Чтобы иметь хоть какие-то шансы их уложить, нам нужны луки с хорошей силой натяжения.

Забра сникла. Ростом она не уступала многим солдатам, но была тонкой и гибкой.

– У Мэй это получается, – прошептала она.

– Капитан Аладар тренируется стрелять из лука десять лет, – ответил Адолин. – Помнится, я говорил тебе, что на то, чтобы прийти в хорошую форму, потребуются годы.

– Императору годы не требуются, – пробормотала она и сжалась, озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости нет лучников-азирцев. – Я знаю, что вы его тренируете. Об этом все шепчутся. Он никогда не держал меч в руках, но вы собираетесь поставить его на передовую.

– На передовую? – прыснул Адолин.

– Может быть. В чем разница? Сейчас вы скажете, это потому, что он мужчина? И занимает важное положение?

– Ну, важное положение в вашей культуре означает, что в бой он не пойдет. Но ты ведь знаешь, что в юности он учился обращаться с ножами?

– Нам… не полагается говорить о тех временах.

– Трудно, должно быть, – заметил Адолин. – Так или иначе, у него есть хорошие боевые рефлексы, и с ними я уже могу работать. И наконец, есть один важный фактор.

Забра нахмурилась в полумраке, силясь понять, какой именно.

– Осколочный доспех, – подсказал он. – Формально все доспехи в империи принадлежат императору. Если ему однажды придется надеть один из них ради собственной безопасности, я хочу, чтобы он был в состоянии с ним управиться. Если он когда-либо окажется на поле боя, то в доспехе. А это отлично уравновешивает недостаток навыков.

– То есть… – тихо произнесла Забра, – вы говорите, что мне нужно раздобыть себе осколочный доспех.

– Удачи.

– Это ведь возможно. Надо просто убить кого-то, у кого такой есть?

Она смерила Адолина взглядом, будто оценивая, но, увидев его ошалевшее выражение лица, улыбнулась:

– Или можно пойти разумным путем и найти себе спрена. Пожалуй, мне бы понравилась способность плавить камни взглядом.

Адолин улыбнулся в ответ, а Мэй взяла у Забры лук и отправила ее с поручением проверить запасы стрел.