Архив Буресвета. Книга 5. Ветер и Правда. Том 2

«Я… не знаю как. Возможно, знают мои брат и сестра».

«Буреотец отказывается», – сказала Навани, подходя к толпе, и люди расступились перед ней.

Она прошла туда, где сидели Далинар с Гавинором, и жестом отогнала остальных, давая понять, что ей нужно пространство. Люди послушно двинулись или в башню, или дальше к Клятвенным вратам.

– Объясню через минуту, – сказала Навани в ответ на вопросительный взгляд Далинара.

«Сородич, – продолжила она мысленно, – с тобой все в порядке в мое отсутствие?»

«Да. Ты здесь… и не здесь… Мне хватает силы уз. Но ты видела, как они ушли? Для меня те дни тонут во мраке. Неболомы?..»

«Они раскрыли правду о происхождении человечества, – сказала Навани. – И ушли».

«А… мой узокователь?»

«В этом видении я исполняю его роль. Сородич, что случилось? Как дошло до такого?»

«Я помню… драки, – ответил спрен. – Рассерженных Сияющих. Столько разных личностей. Столько разных стремлений. В те дни стало хуже. Интересно… Интересно, не стояла ли за этим Мишрам. Но причина была не в ней. Нет. Дело было в узокователе. Мелиши. Он… отдалился от меня и искал… тебе не понравится, Навани».

«Фабриали? – предположила она. – Нашего нового типа?»

«Да. Мелиши открыл методы заточения спренов. Дело было в этом, а еще в ощущении. У меня, Навани, порой возникают ощущения. О том, что грядет. Я ощутило… боль. Очень много боли».

«Отступничество, – ответила Навани, глядя снизу вверх на башню. – Оно уже скоро. Один Сияющий упомянул Жарокамень, а Отступничество случилось именно там. Вскоре после нынешних событий».

«Там есть… ветробегун? – спросил Сородич. – Риранец, с волосами цвета гелиодора?»

«Да, я с ним повстречалась».

«Следуй за ним, – сказал Сородич затихающим голосом. – Он лжет. Большего я не знаю, поскольку все случилось вдали от меня».

Он исчез. Световая нить Навани померкла и скользнула сквозь пальцы, точно вода.

– Я видел, но не слышал, – сказал Далинар, сидя с Гэвом на коленях. – Ты связалась с Сородичем?

Навани кивнула, устраиваясь рядом с ним:

– Я потеряла нить.

– Вдохновляет, что ты ее нашла спустя всего несколько дней тренировки. Возможно, Сородич сумеет вытащить нас отсюда.

– Он сказал, что не сможет, – ответила Навани. – Но я не всегда доверяю его словам о том, что возможно, а что нет.

Она вздохнула, глядя туда, где недавно стояли неболомы.

– Сияющие этого времени выяснили правду о том, что люди на Рошаре – захватчики. Вероятно, от Нейла.

– Уже? – нахмурился Далинар, придерживая на коленях Гэва, который прижался к нему с закрытыми глазами. – Я думал, это произошло ближе к Отступничеству. Полагаю, до него еще добрый десяток лет, судя по возрасту того ветробегуна. Но… наверное, все же сходится. Согласно найденным в башне записям, Сияющие выяснили правду, и у них был план поимки Мишрам. Дальше нам пришлось сопоставлять факты, чтобы определить, что случилось потом. На воплощение плана могло уйти несколько лет, как и на то, чтобы полученные новости привели к мысли об отказе от клятв…

Шквал побери! Навани улыбнулась мужу.

– Что? – спросил он.

– Просто представила тебя в молодости, прослеживающим хитросплетения исторических событий. Тогда ты с трудом мог проследить, куда подевал нож.

– Мне не хватает того ножа, – проворчал он и посмотрел ей в глаза. – Задачу облегчает то, что мне теперь не все равно. И еще больше то, что я умею читать и писать.

Навани задумалась, пытаясь вообразить, каково было бы не уметь писать. В записках для женщин существовала тенденция изображать мужей большими неповоротливыми созданиями, невнимательными к деталям и тонкостям. Она со смущением припомнила пару подобных сравнений и в собственных мыслях. Но насколько же проще помнить детали и обнаруживать тонкости, когда можешь их записать, обсудить в письмах, обдумать и зафиксировать на бумаге свои соображения?

Шквал, да даже взглянуть на последовательность событий.

Навани прекрасно осознавала несправедливость ограничений, налагаемых обществом на женщин. Однако это не умаляло иные, но тоже выматывающие, налагаемые на мужчин.

– Как бы то ни было, – сказала она, отбросив посторонние мысли, – ты, вероятно, прав насчет порядка событий. Вот только… мы уверены, что Отступничество спровоцировала вскрывшаяся правда о человечестве?

– Нет, – признал Далинар. – Нашим единственным источником информации является Буреотец, поскольку Шут сказал, что его не было на Рошаре во время этих событий. Но Буреотец утаивает правду. Я поставил вопрос об этом ребром, и он ушел от ответа. Но даже раньше, до того как я понял, что он временами лжет, я чувствовал, что он недоговаривает. Правда о том, откуда мы пришли, наверняка способствовала Отступничеству, но это не единственная тайна.

– Сородич посоветовал мне следовать за ветробегуном, – сказала Навани. – Он играет во всем этом какую-то центральную роль.

– Учитывая, что он станет первым, кто оставит осколки и убьет своих спренов, как ты думаешь, возможно ли, что он сотрудничал с врагом и разрабатывал план, как парализовать Сияющих? – спросил Далинар.

Безрадостная вероятность. Навани откинулась назад, сидя на холодном камне, не обращая внимания, что на нее бросают странные взгляды люди, потоком идущие из ворот башни. Как перейти к следующему шагу? Нужно отправиться за ветробегуном, раскрыть его ложь.

Но сначала передохнуть. Гэв уснул у Далинара на коленях, а Навани хоть и не чувствовала сонливости, но ощущала все возрастающий груз умственного перенапряжения.

– Далинар, – сказала она, – ты не мог бы спрашивать, прежде чем делать нечто неожиданное своими способностями? Мне не понравилось, как ты забросил меня в самую гущу разговора без предупреждения, пусть это и оказалось полезно.

– Прости, – виновато отвел он взгляд.

– Дорогой, – проговорила она, положив руку ему на колено, – в последнее время твои действия сильнее… подавляют. Ты идешь напролом. Топчешь людей, как в былые времена. Мне казалось, ты изменился к лучшему.

– Станешь ли ты меня в этом винить? – спросил он тихо, чтобы не побеспокоить Гэва.

С окрестных гор налетел порыв ледяного ветра, и Далинар поежился.

– Навани, а если моих усилий окажется недостаточно? Что будет, если я не сумею решить эту задачу – или обретя силу Чести, или каким-то иным путем – и победить его?

– Не знаю.

– С самого начала все это сходилось на мне. Видения. Откровения. Бремя. План Чести состоял в том, чтобы вынудить Вражду согласиться на состязание защитников, и мы этого добились. Теперь мне нужно найти решение. Единственная надежда нашей родины вновь обрести свободу… и все зависит от меня. Тебя правда удивляет, что я сильнее давлю?

Она сжала его колено:

– Далинар, тот человек, каким ты был раньше, не сможет исправить положение. Никогда не смог бы.

Он посмотрел ей в глаза и кивнул:

– Буду об этом помнить.

– Сколько дней осталось?

– Все еще три, – ответил он, сверившись с часами. – Закономерно: в видениях время течет крайне медленно.

– Нам нужно проскочить немного дальше, – сказала Навани, – и при этом не потеряться.

– Не знаю, достаточный ли у нас уровень контроля для этого. Мы тут все еще пробираемся на ощупь. Если бы мы понимали, что делаем, вероятно, смогли бы перескочить из первого видения сразу туда, куда хотели.

– Верно. Но, Далинар, по-моему, ты недооцениваешь то, сколь многому мы научились. Если вдуматься, мы, вообще-то, добились немалых успехов в управлении нашим положением.

– Пожалуй, ты права. И Культивация ведь призывала меня изучить прошлое. Это я сделал. Так что дальше…

– Мы проведем еще одну маленькую пробу, – сказала Навани. – Уточнение на основе того, что уже узнали. Как ты отправил меня исполнять именно эту роль в видении?

– Усилил линию, соединявшую тебя с Мелиши. Я предположил, что это сработает, поскольку вы оба узокователи башни.

– И тем самым проявил новый вид контроля над видением, – задумчиво проговорила она. – В основе науки лежит контроль. Способность повторить тот же опыт, получить тот же результат, затем использовать его в своих целях.

– То есть… ты хочешь сказать, что, если мы способны контролировать видения в малой степени, сможем и в большей?

– Да, – подтвердила Навани, вставая. – Воспроизводимость результата – один из основополагающих шагов к пониманию мира. Добившись повторения результата, можно приступать к поискам истины.

– Однако я не знаю, смогу ли повторить то, что сделал, – сказал Далинар. – У меня получилось, потому что вы оба узокователи и установить между вами Связь показалось правильным.

– Установи Связь между мной и кем-то другим. – Она указала на людей, идущих мимо с пожитками к Клятвенным вратам. – Вот с этой женщиной.

– Почему именно с ней?

– У нее двое детей, мальчик и девочка. Как и у меня. Она примерно моего возраста и, судя по осанке, полна чувства собственного достоинства, хотя идет одна, без мужа. Как было и со мной в годы после смерти Гавилара.

– Странно… – сказал Далинар.

Она взглянула на него.

– Изложив все это, ты создала минимальную Связь с этой женщиной, – пояснил он.

– Восприятие, – заметила она, припомнив исследования в области спренов. – Восприятие, Далинар, меняет инвеституру. Шут рассказывал об этом месте и о том, что оно является изменчивой сетью Связей.

– Он также говорил, что оно выходит за рамки понимания.

– Он сказал, что оно выходит за рамки нашего понимания, – уточнила Навани. – Но это верно для всех природных явлений в самом начале. Долг ученых – делать прежде непознаваемое настолько заурядным, что можно носить его на предплечье и не думать о нем.

Далинар взглянул на часовой фабриаль, кивнул и, закрыв глаза, сосредоточился.

В следующее мгновение Навани оказалась на месте той женщины. При ней был большой вьюк с семейным скарбом и двое детей. Сработало. Навани бросила взгляд через пустынное плато на Далинара и стоявшего рядом узокователя Мелиши. Последний приложил руку ко лбу, будто в замешательстве, а затем бросился к башне.

Великолепно! Навани успокоила двоих подростков, отправила их дальше с вещами – хоть она и знала, что они ненастоящие, ничего не могла с собой поделать – и направилась к Далинару. Он беседовал с Гэвом, проснувшимся у него на коленях.

– Все хорошо, деда, – говорил малыш. – Папа сказал мне, что все будет хорошо.

– Ты его слышал? – уточнил Далинар. – Голос Элокара?

Гэв сонно кивнул.

– А это возможно? – спросила Навани.

– Не знаю, – прошептал Далинар. – Мне кажется… будто иногда я слышу голос Эви. Может, мой разум просто это воображает. В любом случае ребенка это вроде успокоило.

Навани кивнула, взглядом провожая Мелиши.

– Итак, – произнес Далинар, – при определенных обстоятельствах мы можем выбирать, кем нас воспринимают в видениях. Звучит как нечто полезное. Но нам все еще нужно перескочить на несколько лет вперед в погоне за тайнами ветробегуна.

– Ты использовал Буреотца в качестве якоря, – сказала Навани. – Как? Можешь объяснить?

– Я был зол на него и знал, что он знает, что мне нужно увидеть. Я использовал свою Связь с ним: хлопнул в ладоши и сделал так, что мы переместились сюда.

– Потому что Буреотец думал об этом, – проговорила Навани. – Те самые тайны, что он пытался скрыть, крутились у него в уме, что и создало для нас Связь. – Она глубоко вздохнула. – В этом сходство с другими якорями, которые имели то или иное отношение к просмотренным нами событиям. Итак, мы на пути к Отступничеству и тому ветробегуну, Гариту. Это наша цель: выяснить, почему и как умер Честь.

Она посмотрела на Далинара, и он встал, потревожив Гэва.

– Навани, это работает. Не знаю, укрепляешь ли ты то, что уже существует, или создаешь нечто новое, но, кажется, я вижу путь.

– Его знает Буреотец, – сказала Навани, – а с ним у тебя глубинная Связь. Рошар знает, что произошло. Эти события – начало цепочки, приведшей к тому, что мы с тобой стали узокователями. Это не просто тайна, это наследие наших предков.

Далинар посмотрел ей в глаза и кивнул. У него была готова Связь, дорога вперед. Якорь, вылепленный из их собственной природы, истории и уз.

– Навани, я в восхищении. Я и не представлял, что твои научные методы помогут нам понять пути богов.

– Понимание путей Бога – первоочередная цель науки.

На этих ее словах он привел в действие свои силы.

И они очутились на поле боя напротив выстроившихся певцов. Навани, Далинар и Гэв находились среди Сияющих, а в отдалении к шатру шагал все тот же ветробегун. Теперь он выглядел лет на десять старше, в волосах появилась седина. Тот же возраст, что и в видении, где Далинар наблюдал его впервые – в день Отступничества.

* * *

Громолом обрушил сверху кулак, кроша мостовую. Камни содрогнулись в судороге, и Адолина, по которому тварь едва не попала, швырнуло на землю. Он поспешно отполз назад на четвереньках, вынужденно бросив молот.

Чудовище подняло кулак, и с него дождем посыпались обломки булыжников. Этот громолом ходил, припадая к земле: на двух ногах, но, если бы он не подгибал длинные ручищи при ходьбе, они бы скребли по камню. Он снова молча атаковал, и тут на него с обеих сторон налетели солдаты Адолина, заливая камень у него под ногами маслом, вытекающим из бочонков у них за спинами. Другие солдаты разбили в начале улицы бочки покрупнее, пустив масло ручьем.

Адолин отдувался в шлеме, таща на одном плече огромную цепь. Другой ее конец уходил футов на сорок назад, к повозке, которую князь отцепил от Храбреца. Конь приплясывал и фыркал, но следовал строгому приказу оставаться на месте: облитая маслом неровная мостовая – верный способ сломать ногу.

«Так, – подумал Адолин, – просто обмотать цепь вокруг одной его голени. Использовать крюк на конце, чтобы надежно зацепиться».

Он тяжело пошел вперед, благословляя мощь осколочного доспеха, позволявшего ему двигаться, несмотря на накатившую усталость. Волоча за собой цепь, он толкнул дверь в ближайшее здание. Это был один из многих на этой улице доходных домов. В Азимире они были в среднем лучше, чем в других городах: ряды трехэтажных каменных строений, в которых проживало по несколько семей. Первая комната, к счастью, оказалась пуста: семья сбежала через заднюю дверь, оставив дорожку из спренов страха. Шквал! Повезло, что громоломам трудно образоваться из отделанного или обработанного камня. Иначе он мог бы вылезти прямо под дворцом, а не наступать из-за города. Адолин следил через дверь, держа в руках конец цепи, каждое звено которой было с его ладонь. Снаружи Незихэм отвлекал тварь, бегая туда-сюда с клинком наперевес в попытке подсечь врагу лодыжку и тем вынуждая его неуклюже уворачиваться.

Благодаря этому Адолину представилась возможность снова выскочить на улицу, волоча цепь. Он поскользнулся на масле, выправился и поспешил к массивной каменной ступне. Толщиной она была больше человеческого роста и напоминала копыто. Адолин забросил цепь вокруг ноги, но громолом сдвинулся с места, вырвав цепь у него из рук. Конец с крюком раскрутился и с грохотом врезался в здание.

Адолин проехался по намасленной земле и побежал за концом цепи. Громолом смерил его взглядом, но, прежде чем успел атаковать, солдаты Адолина предприняли отчаянный ход: с криками встали у него на пути, вынудив притормозить. Адолин высвободил цепь из осыпающегося фасада здания и развернулся. Его глазам предстало жуткое зрелище: на него замахивалась рука такого размера, что заслоняла собой небо. Адолин нырнул в сторону, но от удара все равно не ушел и полетел на мостовую, как прихлопнутый кремлец. Мир завертелся вокруг, пока он катился по дороге под лязг металла и скрежет камня.

Он приземлился и со стоном приподнял гудящую голову. Буресвет сочился почти из всех частей доспеха. Поднявшись на ватные ноги, Адолин ощутил ужасное головокружение.

Что это… неужели доспех беспокоится?

– Ты не виноват, – пробормотал Адолин, оглядываясь по сторонам.

Он опять выронил цепь. Шквал! Усилием воли он заставил себя побежать за ней, оставляя буресветный шлейф. К счастью, Незихэм сумел отвлечь громолома, прежде чем тот прикончил Адолина.

Князь схватил цепь и бросился к правой ступне твари, а она ударом левой опрокинула здание в сторону солдат. Крякнув, Адолин проскользнул по облитой маслом земле мимо огромной ноги. Завернув, он побежал вокруг лодыжки, пока чудовище с грохотом опускало впереди другую ногу.

Громолом снова его заметил и замахнулся, но Адолин увернулся, проехавшись на масле. От поднятого гигантской рукой ветра ближайшие лужи масла подернулись рябью, а потом бешено сотряслись, когда конечность впечаталась в землю. Адолин сумел нырнуть за пятку твари. Там он забросил крюк, прогнав его через пару звеньев цепи с этой стороны.

Когда громолом поднял эту ногу, чтобы сделать шаг, он потащил цепь за собой: второй конец, также снабженный крюком, выскочил из ящика в конце улицы и загрохотал по камням.

Адолин попятился, тяжело дыша. Половина дела сделана. Теперь нужно закрепить второй конец цепи. В идеале обмотать бы его вокруг другой ноги чудовища, чтобы оно точно споткнулось. Прикидывая доступные варианты, Адолин глянул через плечо и увидел другое пугающее зрелище.

В вышине над городом кружили Небесные, бросая валуны. С учетом многих тысячелетий практики такая артиллерия по степени опасности не уступала осадной машине.

* * *

Зарб Кушкам в замешательстве поднял взгляд. Перед глазами все плыло, плечо было в крови. Что… что тут?..

Вокруг него лежали мертвые солдаты, будто отброшенные взрывной волной. Другие продолжали бой и кричали, когда из-под камней высовывались руки и хватали их, раня в бедро. Кушкам заорал, призывая подкрепления, но, шквал побери, кто бы сумел выстроить боевую линию в такой ситуации?! Против них была сама земля и…

БАБАХ!

Рядом рухнул еще один камень, круша солдат и разбрасывая обломки, поражавшие других с силой мелких снарядов. Рога… рога призывали все подкрепления. Все войска введены в бой… даже изнемогающие от усталости. Зарб с трудом припомнил, как отдал такой приказ, перед тем как упал. Сознание туманилось…

По телу прокатился разряд, резкая волна холода, и сознание прояснилось, спрены замешательства исчезли. Кушкам встряхнулся и обнаружил возле себя юную целительницу-алети. Она держала его за руку, источая буресвет. Посреди царящего хаоса она была в платье. Ярко-зеленом.

Зарб схватил ближайшего солдата.

– Добудь ей шлем, шквал побери! – рявкнул он, указывая на девушку. – И проследи, чтобы она осталась жива, пока лечит людей!

Он схватил другого солдата:

– Проследи, чтобы он остался жив!

Затем вытащил из рук одного из покойников пику и издал боевой клич. Как раз в тот момент, когда стена купола взорвалась изнутри, осыпавшись градом камней.

В проломе маячили силуэты десяти массивных существ со светящимися красными глазами. В том числе разновидность, какой Зарб никогда прежде не видел: высокое создание с кожей, как будто бы из туго подтянутых ремней.

Сплавленные пришли. Если и был подходящий момент, то сейчас.

– Передайте тем, кто в куполе, – приказал он измученному посыльному, – пусть готовятся сбрасывать зажигательные бомбы.

* * *

Почетная гвардия Адолина сделала что могла, чтобы задержать громолома, но он по большей части перемолол ее. Из отряда в сорок человек на ногах оставалось с десяток. Они размахивали сетями и пускали стрелы, но тварь сочла, что они не представляют угрозы, и обрушила кулак рядом с Незихэмом.

Для Адолина это послужило сигналом. Он вынырнул из здания, где перед этим спрятался, – пришлось проломиться через несколько внутренних стен, уворачиваясь от атак громолома, пока тот не потерял его. Он побежал и подхватил свободный конец цепи. Доспех истекал буресветом, но не так бешено, чтобы следовало беспокоиться, – должен еще продержаться.

Посмотрев, как тварь пинком опрокидывает здания, Адолин решил, что единственная надежда – спутать ее ноги между собой. Только в этом случае есть реальный шанс, что чудовище споткнется. Он поморщился, когда гигантская рука влепила Незихэма в стену. Доспех азирца был в худшем состоянии, чем у Адолина.

«Шевелись», – мысленно сказал себе Адолин и побежал вперед с цепью в руке.

Громолом развернулся и попытался наступить на него, но, благодарение небесам, у него был не слишком хороший обзор строго вниз. Адолин перекатом ушел в сторону, уворачиваясь и звеня цепью. Вскочил, собираясь обмотать ее вокруг свободной лодыжки. На этот раз чудовище махнуло вперед другой ногой – той, на которой цепь уже была закреплена.

Преисподняя!

Цепь натянулась, дернув крепко сжимавшего ее Адолина прочь от лодыжки, на которую он нацелился. Тварь снова махнула ногой, подбросив его в воздух, и он с ужасом почувствовал, как перемазанные в масле, закованные в броню руки соскальзывают. Адолин, застонав, рухнул на мостовую и перекатился. Доспех все еще держался. Основной удар пришелся на ноги, их покрывала паутина трещин. На поединке это дало бы судье повод остановить бой: слишком велик риск распада доспеха и возможного ранения.

Адолин посмотрел вверх, чтобы сориентироваться, и обнаружил, что улетел далеко по улице, оказавшись впереди Незихэма, тогда как до этого находился позади него. Взглянув на Адолина, азирский носитель осколков отвлекся в самый неподходящий момент.

Нет!

На Незихэма обрушился гигантский каменный кулак, размазав его по земле. Доспех разлетелся веерами оплавленных брызг, и костяшки громолома врезались в мостовую.

Осколочный клинок Незихэма с лязгом упал, прокатился по камням и не исчез.

Когда громолом поднял руку, костяшки покрывало кровавое месиво с налипшими мельчайшими кусочками доспеха. То, что осталось от Незихэма, представляло собой мешанину костей, крови и стали.

Громолом потянулся вниз и зажал цепь в кулаке. Затем, поднатужившись, порвал ее. Пронзительно зазвенел разломанный металл. Громолом бросил обрывок цепи на мостовую и неумолимо двинулся дальше к куполу.

Оставив Адолина лежать на земле – вымотанного, ошеломленного, побежденного.

83. Наемник

ДЕВЯТЬ С ПОЛОВИНОЙ ЛЕТ НАЗАД

Сзет остановился в большом зале монастыря, держа перед собой окровавленный меч.

Спустя годы тренировок пришло время.

Время занять свое место.

Оглянувшись через плечо, он увидел ручейки крови в бороздах между плитами напольной мозаики. При взгляде сверху плиты образовывали изображение Йесорана, короля Вестников. С такого близкого расстояния каждая плита больше походила на островок, а борозды с выкрошившимся с годами раствором – на долины. Они не предназначались для стока крови, но все равно стали для нее удобным руслом, как дол посередине меча.

Источником этой крови был Туко-сын-Туко, носитель Чести Ветра. Он едва держался на ногах, прижимая руку к окровавленному боку. Схватка продлилась меньше пяти минут.

Туко выронил меч, с искаженным от боли лицом прижав к ране вторую руку. Попытался шагнуть к Сзету, но поскользнулся на собственной крови и упал, с неприятным глухим стуком ударившись головой о плиты пола.

Сзет вложил меч в ножны – как есть, в крови, вопреки тому, чему его учили, – и поспешил к упавшему. Он высматривал возможный кинжал – падение могло оказаться уловкой, – но, не увидев ничего подобного, перевернул оглушенного, умирающего соперника и уложил к себе на колени.

– Честь-ними, – сказал Сзет, – ты хорошо сражался.

Туко плюнул ему в лицо кровью.

Справедливая реакция. Сзет спокойно вытер лицо, подумав, что в предсмертной агонии мог бы повести себя так же. Впрочем, нет, не повел бы. Но мог понять, что кто-то другой сделает так.

– Я знал, – проговорил Туко. – Как только тебя прислали на обучение, я знал, что они задумали. Очередная его овца с остекленевшим взглядом. Не может стерпеть среди носителей Чести человека вроде меня. Проклятый камнелом.

– Не говори так о соратнике, – прошептал Сзет. – Даже если ты умираешь, честь-ними, Позен заслуживает лучшего. Ты же скоро присоединишься к камням и их славным…

– Он и тебя выбросит, – произнес Туко, с сипением вдыхая и выдыхая, хватая ртом воздух от боли.

Из его раны Сзету на колени стекала теплая кровь.

– Для него мы ничто. – Он схватил Сзета за плечо. – Если ты его отвергнешь, у него не будет над тобой власти. Уйди, и он больше не увидит, что ты делаешь. Ты не обязан ему служить. Ты…

Глаза Туко расширились, рука стиснула плечо Сзета, скомкала ткань в судорожной хватке.

– Я взбираюсь! – выкрикнул Туко срывающимся голосом. – Я взбираюсь по стене горя к свету, запертому наверху! Я взбираюсь, неся на спине своего поддавшегося тьме близнеца, и ищу пленника! Свет, что я люблю! Я… Шквал… Свет, что я люблю!

Силы покинули Туко. Рядом с ним со звоном упал клинок. Носителю Чести не следовало настаивать на поединке до смерти, а не до поражения. Жаль, однако Сзет победил.