Терра. Часть 1

– Нам нужно успеть купить новые симки. – Лиз посмотрела на часы, время приближалось к 6 вечера.

– Si, это будет проще сделать в городе.

– И разменять валюту, – напомнила я.

Мама, видно, переживала, потому что не проронила ни слова.

– У моего сына друг – Хесус – работает в полиции, – сказал дон, совершая звонок…

***

Спустя час мы уже колесили по городу Мерида, где успели раздобыть сим-карты, настроить телефоны, вбив в контакты только свои новые номера, и повторили план, а потом решили прогуляться. Побывали в парке, про который рассказывал дон, правда, он не очень походил на парк, скорее на небольшой сквер с фонтаном в центре. Мы с Лиз старались высмотреть в толпе фигуру привидения Сигуанабы, но тщетно – мистики не обнаружили, только прохожих и туристов. В одном из местных магазинчиков мы купили карту города со всеми отметками, сувениры и магнитики. Папе почти насильно всовывали в руки сомбреро, а маме предлагали купить холщовую сумку-тоут, которая носится через плечо, с очень пестрым этническим орнаментом. Она отнекивалась, а вот мне понравилась одна такая с изображением синего мастодонта в центре. Я решила купить ее на память и брать с собой на пляж, к тому же она была не такая яркая, как другие: с красивой, сочетающейся по цвету вышивкой и яркими голубыми кисточками, свисающими вниз со дна изделия. Лиз взяла себе потрясную 3D-кружку с изображением полуострова Юкатан и главных достопримечательностей. Мы принялись трогать и рассматривать ее: выступающие домики, строения, пальмовые листочки и черепушки, а потом покинули лавку, прихватив с собой еще две таких в разных расцветках. Одну я взяла себе под кофе, а другую урвали родители.

Зазыванием туристов Мексика очень напомнила мне жаркий Египет и солнечную Испанию – там тоже очень яро и активно пытались продать товар уличные торговцы, не знали о существовании слова «нет», а если уж ступил ногой на базар, то пиши пропало – уйдешь оттуда с кучей всего, чего и не собирался покупать! Помнится, родителям в этой круговерти даже успели впарить два афродизиак-масла: голубое и желтое в маленьких стеклянных баночках, а ловкий делец-араб кричал вслед папе «как бык!», «как верблюд!», а мы хохотали. Эти чудо-масла до сих пор стояли у нас нетронутыми в туалете на полочке, зато это стало забавным семейным воспоминанием.

В этот раз дон Освальдо отгонял всех желающих поживиться, повторяя, что эти «койоты» могут с успехом продать лед эскимосам и песок – бедуинам, а простой камень впарить как реликвию майя, но благодаря нашему спасителю мы остались при деньгах, с большей частью которых мне вскоре предстояло попрощаться. Со всем этим шоппингом время пронеслось со скоростью падающей звезды, та лишь успела подмигнуть счастливчикам с небосвода, не оставив после себя ни следа.

Папа тарабанил пальцами по рулю, пока мы смотрели на желтое здание «ANTIQUES» на пересечении Calle 59 и 66. Дон Освальдо позволил отцу вести машину, как только узнал, что у него есть международные права.

Мы остановились чуть дальше в тенях в неосвещенной фонарями зоне. До встречи оставалось чуть меньше получаса, магазин был закрыт, на окнах стояли решетки. Дон Освальдо еще раз созвонился с полицейским и подтвердил, что мы на месте. План был такой, что папа будет следить за нашим передвижением насколько это возможно, если мы скроемся в каком-то помещении и не явимся спустя час – он звонит по номеру, который дал ему Освальдо. Нам повезло, что безопасность туристов власти все же ставили в приоритет и Хесус, удивительным образом находящийся в том же районе, обещал нас вытащить, если мы встрянем в неприятности, к тому же он работал в отделе борьбы по обороту наркотиков. Его команда патрулировала улицы в штатском, они пытались поймать какого-то местного бандюгу, а Calle 50 славилась своей криминальной историей.

Без пяти минут девять я настрочила Хуану сообщение, что двигаюсь в сторону антикварного магазина и вдогонку выслала селфи, чтобы он расслабился и добавила, что «дядюшка» решил сопроводить меня. Парень ответил, что тоже рядом, выказал недовольство касательно дона. Я прикинулась глупышкой, написав, что совсем не ориентируюсь в городе и легко бы потерялась. Мне пришел ответ: «Лады, chula».

С собой я взяла скрученные в трубочку, связанные резинкой двадцать банкнот ценностью по сто долларов и спрятала их в бра. Перед тем как покинуть асьенду, мы переоделись в более скромную одежду. Я вытащила из чемодана льняной белоснежный комбинезон, скрывающий ноги, колени и закрывающийся на груди до ключиц, чтобы не привлекать к своему телу внимания. Родители и Лиз не сговариваясь выбрали джинсы и футболки, а дон Освальдо явился нам все в том же бежевом костюме, сменив сомбреро на белоснежную шляпу. Рядом с доном, точнее, по легенде моим «дядюшкой», пересекая выложенную большими каменными плитами дорогу, я чувствовала себя так, словно снималась в фильме с Индианой Джонсом, нам только не хватало какой-нибудь проворной обезьянки на плечах и потерянных артефактов майя, а стойте – разве мы только что не собирались совершить довольно мутную сделку по покупке древней во всех отношениях книги? Еще мы бы отлично смотрелись как герои романа Агаты Кристи, надеюсь, не в качестве жертв, хотя… быть в числе подозреваемых не то чтобы почетнее, скорее не так «хладно-трупно».

Мы остановились возле входа в здание, я взяла «дядюшку» под руку и тот рассказывал мне о местных магазинчиках, чуть похлопывая по ладони.

Я посмотрела на часы.

– Не тревожься, придет, – подмигнул мне дон Освальдо.

– Уже ровно.

Через пять минут, засунув руки в карманы джинсов и чуть сгорбившись, к нам, озираясь, шаркающей походкой приближался низенький парень. Бейсболка, одетая задом наперед, рваные широкие джинсы и просторная рубашка будто бы с чужого плеча вселила в меня больше уверенности, что парень говорил правду. На бандита он не походил, но и сравнить бы не вышло – я никого не знала, никогда не видела вживую.

– Эй, хоу, chula!

– Хуан? – уточнила я.

– Si, а ты кто такой? – фамильярно обратился он к дону Освальдо.

Я попыталась объясниться на английском, что деньги есть и хотелось бы вначале увидеть книгу, здесь разговор перехватил дон и парень, помявшись, махнул рукой, приглашая нас следовать за ним.

– Куда мы идем? – тихим голосом спросила я у «дядюшки».

– В его дом, говорит, книга там. Все покажет.

Мы двинулись по Calle 50 вдоль низеньких домиков, скрытых решетками окон, над головами мелькали тускло освещенные свисающие бутоны уличных фонарей, проезжали редкие машины, пробегали единичные пешеходы, мимо прошла группа шумных туристов. Парень смотрел по сторонам, проследил за компанией, сам выглядел расслабленным, как местные разгильдяи, что уже успели примелькаться нам в городе. Всю дорогу он держал руки в карманах и оборачивался, чтобы наградить меня заигрывающим взглядом. Я глупо улыбалась в ответ.

Остановился Хуан напротив высокой железной калитки. Фонарь боролся из последних сил, моргая и гудя, лампа вспыхнула и перегорела как раз в тот момент, когда парень подвинул одну металлическую жердочку в сторону, приглашая протиснуться внутрь.

[1] Calle 50 (она же «La Fea» – «Уродливая») – одна из самых противоречивых улиц Мериды, где красота колониальной архитектуры соседствует с мрачной репутацией.

[2] Призрачный чили.

[3] Конопля.

Глава 7. Ты ли это, Падре?!

С первого взгляда здание выглядело полностью заброшенным, со второго – кто знает, может, доски и картон на окнах были прибиты таким образом, чтобы не пропускать искусственный свет изнутри и создавать видимость глухой дыры. Дон Освальдо, как истинный заботливый джентльмен, пошел на разведку первым: проник на запретную территорию и сразу подал мне руку, оказавшись на другой стороне. Я приняла помощь и закинула одну ногу, а следом и другую, без труда пролезая в проем меж брусьев. Хуан замыкал нашу компанию.

– Ты тут живешь?

– А то! Дом заброшен, chula.

Меж арочных проемов высоких колонн, подпирающих выступающий балкон второго этажа, я с трудом увидела вход: деревянную дверь с пробитой дырой внизу, и обратила внимание на массивный замок.

– Здесь заперто.

– Мы используем черный ход. – Он тронул двумя пальцами голову, намекая на смекалистость.

– Мы? – насторожилась я и перекинулась вопросительными взглядами с доном.

– Мои cuates, – весело ответил он. Дон тут же перевел это как «мои кореши».

Обойдя усадьбу, Хуан толкнул дверь и скрылся в темном проеме. Мы юркнули следом. Сперва оказались в темной кухне, и затем парень повел нас дальше через проходы к маячившей впереди лестнице. На пути появился лысый татуированный мексиканец с сигаретой в зубах, в серой майке и черных штанах, сжимающий в руке банку. Обменявшись рукопожатиями, другой, даже не взглянув в нашу сторону, приник к горлышку и раскачивающейся морской походкой скрылся в одной из комнат.

– Так ты фроггер?!

– Кто-кто? – переспросил дон Освальдо.

– Люди, которые занимаются сквоттингом, незаконно занимают чужие дома.

– Uy, k’a’ay, ты че, chula, блюстительница правопорядка?! Живем, и че? Тихо-мирно, никому не мешаем. Тут давно уже все заброшено.

– Я просто спросила. – Я почувствовала его раздражение, но не разобрала первую фразу, зато по интонации поняла, что это на «местном французском», и смущенно улыбнулась.

Мы поднялись на второй этаж по лестнице и миновали несколько комнат: сквозь распахнутые двери я успела увидеть компанию парней, режущихся в карты, из другого проема доносились стоны, и кто-то, не скрываясь трахался в полумраке спальни так, что скрипела железная постель, в третьей раздавалась приглушенная музыка и две девушки в разноцветных маечках и трусах танцевали, подмигивая Хуану, зазывая присоединиться к ним. Парень показал рукой «5 минут» и послал им поцелуй. На стенах висели редкие подсвечники, тусклый свет лился от свечей, видимо, только этот вид освещения им был доступен без электричества. Спустя поворот он остановился возле двери, достал из кармана ключи и вставил в замочную скважину, повернул пару раз и плечом толкнул створку внутрь.

– Пришли, chula. Эй, дед! Дверь за собой захлопни! – крикнул парень и, щелкая зажигалкой, поджег на столе огарок, воткнутый как жезл в металлический подсвечник. Я разглядела сквозь приглушенный свет разложенные на полу матрасы, сумки с одеждой и какие-то принадлежности, подошла к стоящему возле стены столу, нагроможденному всякой всячиной, от носков до засохших такос и недопитых стаканов, в одном из которых плавала муха, а на полу горой стояли пустые бутылки различного спиртного, и кажется даже, там валялся использованный презерватив. Я с брезгливостью поморщилась, стараясь ни до чего не дотрагиваться.

Хуан сгреб часть громоздящихся на столе предметов в кучу и резко смахнул на пол. Я едва не отпрыгнула, обстановка мне не нравилась, здесь было омерзительно. Воняло гнилью, носками столетней давности, которые, судя по всему, успела поносить сотня мужчин по очереди, не снимая по несколько суток, будто у них на всех нашлась лишь одна пара; глаза слезились от этого дурмана, к которому у парня, видимо, сформировался иммунитет, и тот не испытывал никаких затруднений. Помимо «аромата носочных букетов» вся усадьба будто бы пропиталась запахом дешевых кислых сигарет, пахло чем-то травянистым и у меня на мгновение закружилась голова. Я ощутила себя слегка подвыпившей. Помещение здесь не проветривалось уже давно, а зря – чувствовалась нехватка свежего воздуха. Я задыхалась, а вкупе с преследующей меня всюду вонью Нижнего мира – едва не помирала от удушья, но старалась не показывать своего самочувствия и возрадовалась, что не родилась астматиком, а то собрала бы полный аншлаг и давно копытца[1]отбросила. Обернулась, проверяя, как там держится дон Освальдо, «дядюшка» ободряюще подмигнул мне.

Хуан стал рыться в своих принадлежностях, валяющихся на полу вещах, пакетах и вытащил огромную книгу, обшитую коричневой кожей, надеюсь, не людской. Он едва удержал ее в руках и плюхнул с гулким стуком на край стола, отчего в воздух взмыла пыль в виде серого облака, я чихнула и тут же прикрыла рукавом нос и рот. То же сделал дон Освальдо.

– Можно я посмотрю?

– Валяй, chula!

Я медленно двинулась к предмету, потянулась аккуратно пальцами к запыленной обложке, стащила паутину в сторону. В этот момент раздался какой-то отдаленный шум в коридоре, громкие мужские голоса и женский испуганный визг. Я замерла, а парень бросился к двери, выглянул в коридор и тут же закрыл вновь. Он сделал пару шагов влево и вправо, схватился за волосы, сбросил бейсболку на пол и внезапно потянулся рукой за рубашку, резким движением вытащив ствол, он развернулся к нам и уставил на нас пистолет.

– Гони бабло! Книгу можешь забирать! Мне не сдалась эта рухлядь.

– Тихо, не нервничай. Сейчас. – Я подняла руки над головой, показывая раскрытые ладони.

Раздался громкий голос дона Освальдо. Он что-то бегло проговорил на испанском, я не разобрала, зато заметила револьвер в его руке, наведенный на парня. Хуан распереживался еще сильнее, мне кажется, он пару-тройку раз упомянул «diablo» или «чертову мать», потому что повеяло Нижним миром, и я успела расслышать «¡Pinche madre!» перед тем, как кто-то с другой стороны выбил к херам дверь и та со всего размаху шандарахнула по стене, замерла на мгновение, будто призадумавшись, что делать дальше, и решительно грохнулась на пол, окатив нас взрывной волной пыли.

Хуан резко отпрыгнул ближе к столу, споткнулся пятками об матрас, удержал равновесие и перевел пистолет в проем, где показались сгустки теней, слившиеся с темнотой ночи. Сперва я ничего не могла увидеть – нас ослепили ярким и внезапным светом фонарей. По звуку ботинок и шагов я насчитала несколько человек. Все они громко ругались, раздавался мат-перемат, сквозь этот хаос я расслышала голос дон Освальдо, что-то выкрикивающего на испанском.

– Приглушите это дерьмо! – скомандовал мужчина грубым зычным голосом. Фонари опустились ниже уровня глаз; проморгавшись и чуть привыкнув к свету, первым, что я увидела, были стальные дула глоков, направленные в нашу сторону, мгновением после во мраке появились очертания хозяев оружия. Пятерка мужчин в спортивных куртках, в светлых поло, золотых цепочках и узких брюках-чинос с большой металлической бляшкой на ремне выглядели серьезно и не походили на «cuates», с которыми мог дружить паренек. Разного роста и комплекции мексиканцы отличались между собой стрижкой, наличием немногочисленных татуировок и арсеналом имевшегося оружия. Главный нашелся сразу – моего роста, поджарый, с выбритыми висками и взъерошенной серединой черных волос, в серой рубашке и черной куртке; помимо двух золотых печаток на пальцах, у него на шее блестела небольшая золотая цепочка, иных украшений не наблюдалось, даже татуировок – он с прищуром улыбался и единственный не имел в руках пистолета. Мексиканец с медлительностью ленивца дотошно осмотрел нас с Освальдо, остановился на револьвере, и у меня тут же пробежал знакомый неприятный холодок по телу от его черного взгляда. Положение сил выходило не в нашу сторону: у нас одна пушка, у них – четыре глока, к тому же то, что главарь не держал в руках оружие, не означало, что он не мог достать его в любой момент. Уверена, за его курткой спрятан не один сюрприз.

«Блядь! – мысленно выругалась я. – Велиал, сучара, из-за тебя я вечно попадаю в такие дурацкие ситуации. Чтоб у тебя член отсох! Ладно, беру свои слова обратно, это слишком сурово, пусть хоть раз не встанет в нужный момент, а?! Прости, Лисса, стерпишь, ладно? Велиал, ты мог бы просто взять письмо и ничего бы этого не было, твою ж… демонскую задницу! Если меня здесь убьют – я останусь призраком и приду за тобой, буду мучить в самых жутких кошмарах».

Хуже всего, что я боялась не за свою жизнь, а страшилась, что вновь останусь жива, если вновь подвергнусь насилию. Радовало, что эти мафиозные рожи прошли мимо полуголых девиц и не попытались с ними ничего сделать, значит, есть доля вероятности, что им это не нужно и нас не тронут. Уж лучше умереть, чем вновь оказаться в гадкой ситуации, где жизнь не является призом, скорее проклятием. Я интуитивно сжалась и сделала плавный шаг назад, медленно обводя взглядом комнату, ища возможность сбежать. Мне бы подошло даже открытое окно, как я уже сказала, если стоит выбор: сигануть со второго этажа и сломать ногу или быть изнасилованной, то я решительно проголосую за первый. Жаль, на окнах висели прибитые деревянные пластины, не пропускающие свет.

Спрятав руку за спину, я мысленно призвала Сумрак, и кинжал тут же появился в ладони. Я знала, что получится, много раз тренировалась дома, а потом отрабатывала броски на деревьях. Оказалось, что на кинжал не действует никакой запрет и оружие отзывалось на Терре беспрекословно. Помню, как удивились родители, когда я показала им этот фокус-покус, вот тогда они окончательно поверили во все мной сказанное.

Теперь же я пыталась решить, как поступить так, чтобы нас не вынесли из этого дома вперед ногами, укрытыми белыми простынями, а здесь простыни совсем не молочного цвета, от «белого» одно название и высохшие остатки спермы.

Главный из пятерки поманил к себе Хуана, все так же добродушно улыбаясь (почти искренне), послышался странный звук крапающих по железной крыше дождевых капель, и громкий мужской хохот взорвал помещение, от чего градус напряжения будто бы снизился. Под ногами Хуана появилась лужа – он обмочился от страха, но продолжал сжимать оружие и трястись.

– Аy güey! – присвистнул центральный мафиози и требовательно изрек. – Suelta la lana!

Из дальнейшей разборки я поняла только то, что Хуан задолжал крупную сумму за что-то – скорее, за профуканный товар – и тут в памяти всплыла статья из газеты. Может, парень как-то с этим связан, но испанский я не понимала, только отдельные фразы, которые успела выучить из разговорника во время полета, а сейчас мужчины говорили слишком поспешно, неразборчиво.

– Падре, послушай… деньги есть, – заскулил Хуан на английском и ткнул в меня дулом, рука его заметно подрагивала, от чего у меня по виску от напряжения скатилась капелька пота, а спина уже взмокла. – У нее!

«Падре»?! Это шутка такая? Неужели у главного кличка священника? Может ли это означать, что он набожный или рассудительный, может, отпускает грехи и прощает согрешивших? «Или… часто поет заупокойный реквием», – подсказывал мозг. Что-то мозг совсем был не в духе и подбирал идеи одну хуже другой.

Мексиканец сделал ко мне шаг, и я резким движением выставила перед собой кинжал, встала в боевую стойку, не позволяя ему приблизиться, остальные четверо тут же дернули стволами в мою сторону, но Падре поднял руку, как бы говоря «Постойте, посмотрим на мышку в клетке».

– Переведите ему, дон Освальдо, то, что я имею сказать. – Я не разрывала зрительный контакт и смотрела прямо в черные глаза.

Дон тут же заговорил, я услышала в его голосе хрип и не присутствующую в интонации ранее слабость. Не давая ни минуты для раздумий, я огорошила его вопросом:

– Какой час?

Падре, удивленный от моей наглости, переглянулся со своими коллегами по мафиозному цеху, вальяжным жестом засучил рукав, скорее сгорая от интереса, почему я спросила именно про время, и опустил глаза на золотые часы на запястье, ответив на испанском «Без десяти минут десять».

– Если ровно в десять вечера я не выйду из этого дома живая и здоровая, то здесь будет наряд полиции, здание оцепят. Мое посольство знает о нашем нахождении в городе. И если со мной что-то случится – начнется международное расследование, снизится поток туристов, а это не нужно ни властям, ни вам. Поэтому… у меня к вам… предложение, бизнесмены.

– Продолжай, güera… – низким голосом дозволил Падре, шире улыбаясь; на верхнем белоснежном зубе блеснул скайс[2]в форме крестика, я сглотнула, борясь с сухой пустыней во рту.

– Я отдам вам деньги, вот, – медленно стала расстегивать костюм. Первая пуговица, следом вторая. Отвернув ворот, полезла левой рукой в бра и, доставая связку, заметила жадный взгляд мужчины, скользящий не по моему декольте, а по лезвию Сумрака. – И-и… забирайте кинжал, мне только нужна книга. Позвольте нам уйти, мы ничего не видели.

Дон Освальдо, я надеюсь, перевел ему мои слова верно. Падре смотрел то на дона, то на меня, потом на Хуана и протянул руку. Я осторожно вложила купюры в его ладонь, умело подбросила кинжал в воздух, перехватила лезвие и протянула рукоять к мужчине.

– Вот, возьмите. Пожалуйста, только отпустите нас. Мне просто нужна эта книга, – кивнула на край стола.

Падре спрятал деньги в карман куртки и стал прикован взглядом к холодному оружию, он покрутил его в ладони, пробежался подушечками по лезвию с той страстью и любовью, с которой мужчина гладит обнаженное тело желанной женщины – вожделенно, чувственно. Мексиканец почти с возбуждением рассматривал свой подарок, проверял вес и острие, заточку. Стоило ему провести большим пальцем по режущей кромке, как на коже выступили крошечные бусины крови.

Падре сделал незначительный жест, тут же все глоки опустились, кроме одного – нацеленного на парня, видимо, для него вечер не закончился, а приключения только начинаются. Мужчина поднял на меня взгляд, что-то спросив.

– Происхождение? – перевел мне задыхающийся и хватающийся за сердце дон Освальдо. – Он хочет знать, из чего сделана рукоять и лезвие, говорит, что… что… впервые видит… клинок такой искусной работы.

– Из метеорита. В мире только один, теперь он ваш, – не задумываясь ответила я. – Позвольте нам уйти, дону совсем плохо, – подхватила шатающегося дедушку под руку.

– Ничего-ничего, мне просто нужны мои таблетки…

Не знаю, устроил ли Падре такой ответ или нет, но он сказал «go» и указал на дверь. Я схватила книгу со стола – точнее, едва подняла ее, та оказалась очень тяжелой, – следом взяла дона Освальдо под руку, тот опустил держащий все это время в руке револьвер и с тяжким вздохом медленно пошел к выходу. Огибая главаря, я едва дышала, как вдруг жесткая мужская ладонь сомкнулась на моем локте, холодная сталь лезвия уперлась в горло, и мужские сухие губы грубо накрыли мой рот. Мои глаза распахнулись на пол-лица, челюсти сжались, я замерла от ужаса ледяной статуей. Падре поцеловал меня кратко и жестко, а, разорвав этот жуткий поцелуй, тут же оттолкнул от себя и что-то серьезно бросил на испанском: «Así se paga una deuda, princesa». Я не поняла того взгляда, каким наградил меня мексиканец напоследок и не хотела ничего знать, хотела только наконец покинуть это место, забыть этих людей и никогда не встречать вновь.

[1] Здесь отсылка на Кровавую Месть.

[2] Скайс – миниатюрное украшение, прикрепляемое к эмали зубов.

Глава 8. Зализывание ран

Только мы вышли на свежий воздух, как дон Освальдо привалился к стене здания, дрожащей рукой полез во внутренний карман пиджака, и я, видя, что он не справляется, помогла ему выудить круглую таблетницу и подала белую кнопочку, которую он тут же проглотил, и почти сразу ему полегчало.

– Возраст, – весело пожал он плечами. Я тут же позвонила отцу, и мы оставили особняк за спиной; кажется, отдаленно со второго этажа слышались звуки избиений, когда мы проходили под окнами, либо это активно искажало воображение восприятие реальности.

Спустя час, когда мы благополучно вернулись в асьенду, избежав скорой смерти, нас навестил тот самый полицейский – Хесус, который уточнил, кого мы видели и что происходило в доме. Говорил только дон Освальдо. Я тупо кивала в нужные моменты, предъявить мы ничего не могли и не собирались, Хесуса же интересовало только «то, сам знаешь что», точнее, белое вещество или что-то похожее на него. Узнав кличку – Падре, мужчина сказал, что нам несказанно повезло – это, оказывается, сынок одного из местных «El Capo[1]», район Calle 50 перешел недавно в его зону ответственности, а тот не любит пускать невинных на костер, ходит в католическую церковь на воскресную мессу. Мне этот факт показался забавным. Убил – пошел помолился, так сказать, снял грех с души, покаялся – очистился, снова убил, и так по кругу – получается круговорот лицемерного покаяния. Наверное, где-то в воскресной школе бандитам плохо преподнесли саму идею покаяния, а они ее не так выучили или, как троечники в школе, зазубрили по диагонали и теперь думают, что действуют строго по учебнику, суть которого так и не уразумели. А правила таковы, что любой грешник может раскаяться, верно? Верно. Только истинное раскаяние – это слезы и боль, долгое переживание о совершенном грехе, почти самоедство до такой степени, что хочется обновить слой кожи, клятвенное заверение, что больше не случится подобного, а не одна фраза «Святой Отец, прости мои прегрешения». Конечно, не мне отпускать грехи, пусть заботы об этом ложатся на квалифицированные органы, сведущие больше меня в этой области. Великое Божество само разберется, что ему делать с такими непослушными детьми.