7 июля

Не сама тюрьма. Я впервые видел эти стены. Но её принцип. Её молчаливое «ты должен».

Я знал этот голос.

Знал это чувство, когда мало просто сделать — нужно сделать идеально. Когда мало не ошибиться — нужно предугадать ошибку заранее. Когда ты сам себе судья, надзиратель и палач в одном лице, а приговор всегда один: недостаточно.

Я жил с этим столько, сколько себя помнил.

Должен.

Обязан.

Соответствуй.

Не ошибайся.

Не расслабляйся.

Сделал плохо — получай.

Сделал хорошо — мог лучше.

Сделал лучше всех — это случайность, повтори.

Вот, значит, как.

Эти твари уже начали копаться во мне.

Письмо советовало быть внимательным к окружению, а я искал улики на стенах.

А окружением оказался я сам.

Коридор дрогнул, как система после сбоя. Одна из ламп мигнула и с хлопком лопнула.

Я пошевелил пальцами — наручников больше не было.

Охранника тоже.

Пространство менялось.

Значит, я всё-таки зацепил что-то важное. Не просто понял — признал.

Но выхода всё ещё не было.

Я медленно выдохнул.

Ладно. Если это и правда какой-то путь, придётся идти дальше.

Я шёл по коридорам. Ни шагов, ни голосов — только лампы под потолком, тусклые, мигающие, уставшие здесь светить.

Ничего не менялось: белые стены, пустые камеры, поворот — и снова то же самое.

На одной из стен я заметил надпись, неровную, выцарапанную чем-то острым:

«Вам стоит быть более внимательным к своему окружению».

Опять она.

Фраза преследовала меня как уведомление, которое невозможно закрыть.

— И что ты от меня хочешь?.. — выдохнул я и ударил кулаком по стене.

Ожидал боли — почти ничего.

Будто бьёшь не бетон, а очень плотный воздух.

Ладно.

Тогда что здесь считается «окружением»?

Стены? Коридор?

Или я сам?

Я пошёл дальше и остановился только тогда, когда с волос на пол упала капля крови.

Ярко-красная. На фоне всей этой стерильной серости она выглядела почти неправильной.

Живой.

Я провёл рукой по голове — пальцы окрасились.

И почему-то вместо того, чтобы вытереть кровь, приложил ладонь к стене.

Остался след.

Потом ещё один.

Сначала просто размазанные пятна, потом формы — солнце, цветок, какой-то кривой человечек. Глупо. Почти по-детски. Но впервые за всё время здесь появилось что-то не идеально ровное. Что-то моё.

И только потом я понял, что вывожу имя.

Рэйвен.

Крупно, неровно, с потёками.

Я замер.

Почему именно её?

Потому что я вошёл сюда из-за неё. Потому что она осталась одна в пустом городе, а я понятия не имел, что с ней происходит.

Всё остальное сейчас было вторично.

Я медленно оглянулся.

Коридор остался прежним, но потерял жёсткость. Стены больше не были до конца уверены, что должны здесь стоять.

— Тук-тук, — раздалось за спиной.

Я обернулся. И, конечно, это был Исаак. Честно, удивился я уже не особо.

— Доброго дня, уважаемый, — протянул он с неизменной раздражающе-доброй улыбкой. — Какое атмосферное место. Серо, холодно, одиноко. Прямо как мысли, которые слишком долго держали взаперти.

— Что ты тут делаешь? — спросил я. Раздражение вылезло само. — Я тебя не звал.

— А я и не приходил, — легко ответил он. — Я здесь был с самого начала. Просто ты смотрел только вперёд. А иногда полезно смотреть… по сторонам.

Он подошёл ближе. В руках всё тот же тёмный зонт. Пальцами провёл по кровавым мазкам на стене.

— О, это уже интересно, — сказал он почти довольно. — Живое. Неровное. Искреннее. Ты даже не представляешь, насколько это редкая роскошь.

Натуральный псих.

— Кстати! — он вскинул руку с театральным восторгом, словно собирался вручать премию. — Поздравляю, Калем. Ты успешно пережил первый пробный этап. Добро пожаловать на Испытания судьбы!

Он даже слегка поклонился.

— И, между прочим, я тоже участник. Так что теперь мы коллеги по несчастью. Почти семья. Предлагаю союз, дружбу и моральную поддержку!

Он протянул руку. Я даже не шевельнулся.

— У меня руки в крови, — спокойно сказал я.

Прозвучало неожиданно уместно.

Исаак рассмеялся — не натянуто, почти искренне.

— Ах, кровь. Это ерунда. Она есть у всех. Просто не каждый умеет ею рисовать.

Он снова посмотрел на стену.

— Недоверие, кстати, оставь. Хорошая штука. На старте очень помогает не сдохнуть.

После этого он огляделся с видом человека, которому не нравится ремонт в отеле.

— Ну что ж, коллега… Пожалуй, пора искать выход. Или хотя бы следующую дверь.

Мы пошли дальше.

С каждым новым поворотом пространство начинало сдавать позиции: стены теряли чёткость, цвет проступал пятнами, линии дрожали.

— Смотри! — вдруг радостно заявил Исаак, ткнув пальцем вверх. — Лампа криво висит! А тут кирпич вылез! О, а вот тут текстура вообще поплыла!

Сначала я его игнорировал, потом всё-таки присмотрелся. Он был прав. Коридор больше не держался. Реальность трещала по швам. И я уже не понимал — это происходило из-за него или из-за меня.

И вдруг — голос.

— КАААЛЕЕЕМ!

Глухо, издалека, но я узнал его сразу.

— КАЛЕМ, ЧЁРТОВ ЧОКНУТЫЙ УБЛЮДОК, ДАВАЙ БЫСТРЕЕ! ЧЁ ТЫ ТАМ КАК ЧЕРЕПАХА?!

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Совсем немного.

В её голосе было раздражение — настоящее, живое. Без мистики, загадок и бесконечного театра вокруг.

— Боги, ты так очаровательно улыбаешься, — протянул Исаак.

Я сразу убрал выражение с лица. Пусть не радуется.

— ДА ШЕВЕЛИСЬ УЖЕ!

Теперь ближе.

Я ускорил шаг. Исаак начал отставать. Само пространство цеплялось за него и не пускало дальше.

Среди искажений возникло зеркало. То самое. Из поверхности торчала рука — вся в крови. Не моя.

Я не думал. Просто схватил её.

Мир дёрнулся и замер, будто кто-то поставил всё на паузу. Картинка рассыпалась, погасла и тут же вспыхнула заново.

Я моргнул. Передо мной стояла Рэйвен. Вся в крови.

Я не сразу понял, её это кровь или чужая, но на ногах она держалась уверенно и, чёрт возьми, улыбалась.

— Наконец-то, — пробормотала она. — Я уже думала, сейчас чайник поставлю, пока дождусь.

Я ничего не сказал. Просто понял, насколько рад её видеть.

— Там ещё Исаак плёлся, — сказал я, оглянувшись на зеркало.

— Фу. Только его тут не хватало, — абсолютно искренне ответила она.

Я невольно хмыкнул.

И откуда-то — я даже не уловил когда — у неё в руке уже был кинжал. Тёмное лезвие в засохшей крови.

Рэйвен не глядя вонзила его в зеркало. Стекло взвыло, пошло трещинами и рассыпалось, закрывая проход.

— Я не переживу ещё одну его поэтичную речь, — бросила она. — Без обид.

— Да нормально, — сказал я. — Мне вообще показалось, что ему там быть не положено.

— Если кажется — креститься надо.

Только теперь я нормально посмотрел на неё: порезы, царапины, рваная одежда, рассечённая щека, кровь на пальцах. Будто после хорошей драки.

— Что случилось? — спросил я тише, чем собирался.

— Потом, — спокойно ответила она. — Сначала выберемся.

Она взяла меня под руку и повела вперёд так, будто не была ранена и ей вообще не было больно.

Я уже видел, как она игнорирует собственное состояние, но сейчас это напрягало сильнее.

Мы шли по тёмному коридору. Впереди маячила дверь — блеклая, почти прозрачная. И чем дольше мы шли, тем сильнее казалось, что она отдаляется.

— Как ты выбралась из того города? — спросил я.

Она не ответила.

Шла, глядя куда-то в стену, и молчала так долго, что я уже решил — не услышала или не хочет отвечать.

— Иногда… — начала она и снова замолчала, будто забыла, что хотела сказать. — Иногда кажется, что я не до конца вернулась. Что часть меня осталась там. Или не там, а…

Она неопределённо повела рукой.

— Где-то ещё.

Я нахмурился.

Это не было похоже на ответ. Скорее на мысли вслух, которые она по какой-то причине решила озвучить.

— В городе было что-то… — Она осмотрела коридор так, будто видела его впервые. — Или не в городе. Не знаю. Иногда мне кажется, что я что-то забыла. Что-то важное. Или наоборот — что-то помню, чего не было.

Она шла медленно, осторожно. Каждое движение выглядело как сделка с болью.

Говорила — и будто сама не до конца понимала зачем.

— Ты про город или про что-то ещё? — спросил я.

Она моргнула, посмотрела на меня — и на секунду в её взгляде мелькнуло что-то потерянное.

— Я не знаю. Прости. Я запуталась.

И замолчала. Я не стал давить.

Что-то в ней изменилось. Ещё утром Рэйвен была резкой, грубоватой, быстрой на слово. Сейчас её мысли будто бродили где-то далеко, а здесь осталось только тело — и то с трудом.

— Назад пути нет, — сказала она наконец.

Без интонации, как факт.

— Возможно, той реальности больше нет, — добавила она тише. — А может, её никогда и не было.

— Что за философия? Предсмертная? — попытался пошутить я.

Она не усмехнулась. Даже не взглянула. Просто продолжала идти, глядя перед собой, и её молчание оказалось тяжелее любых слов.

Шутка провалилась в пустоту. И я вдруг почувствовал себя идиотом. Не потому, что сказал что-то не то, а потому что попытался говорить с ней так же, как ещё утром.

Но сейчас передо мной будто был другой человек.

Она остановилась. Подняла руку. На ладони темнела кровь. Смотрела на неё долго, будто пыталась вспомнить, откуда она взялась.

— За дверью смерть, — сказала она тихо. — Я чувствую. Не как страх. Как… неизбежность. Будто я уже там была.

— Рэйвен…

— Я не знаю, что со мной, — перебила она.

Голос дрогнул. И это было страшнее всего, потому что я ещё ни разу не слышал, чтобы он так дрожал.

— Я не знаю, что происходит, Калем. Я пытаюсь держаться, но…

Она выдохнула, сжала кулак, и кровь с ладони капнула на пол.

— Иногда мне кажется, что я уже умерла. Там. Или здесь. Или что я умру — скоро, неизбежно, и ничего нельзя изменить.

Она подняла глаза. И в них была не слабость.

Отчаяние.

— Просто… не дай мне умереть. Пожалуйста. Я не хочу. Я не готова.

Голос сорвался на последнем слове. Она смотрела на меня и ждала. Не слов, не утешения, а обещания. Такого же отчаянного, как её просьба.

Я не успел ответить.

Свет вспыхнул.

— …Что за чёрт, — выдохнул я.

И она исчезла быстрее, чем я успел понять смысл её слов.

Глава 6. Точка осознания

*От лица Сэнди*

Рэйвен давно не отвечает, и это уже подозрительно. Она так не пропадает — даже если занята, обычно кидает своё фирменное сухое «потом» или «жива». А тут ничего. И между прочим, у меня накопилась куча новинок с Wildberries, я вообще-то собиралась устроить показ коллекции. Ну ладно.

Начнём с мамы.

Я натянула новое платье — ярко-фиолетовое, почти фиалковое, то самое, которое высматривала вечность. Ткань мягкая, прохладная к коже, сидит идеально, по подолу блестящие линии и узоры, всё переливается при движении. Короче, платье — огонь, мне очень нравится. Зачем купила? Потому что захотела. Потому что могу. Потому что иногда девочке нужно платье, а не философия. Хотя, может, и философия тоже нужна.

Я пошла на кухню — мама обычно там.

— Мааам, смотри, что купила! — влетела я и крутанулась на месте, как в детстве. — Ну скажи честно, шик же?

Мама стояла у плиты. На сковороде что-то тихо потрескивало, в воздухе пахло жареным маслом, но она даже не повернулась.

У меня внутри сразу неприятно кольнуло.

— Мам?.. Всё нормально?

Тишина.

— Мам, ты чего?

— Как же ты меня достала, — сказала она ровно, всё так же стоя спиной. — Тратишь деньги на всякую чепуху. Лучше бы с ипотекой помогла.

У меня внутри что-то оборвалось. Я вцепилась в край стола, потому что ноги вдруг стали ватными. Последние дни были слишком странными — реальность глючила, письмо это дурацкое, Исаак с его философией, Рэйвен пропала, никто не отвечал на сообщения. Я держалась, честно держалась, говорила себе: «Сэнди, ты справляешься, всё нормально, просто дыши».

А теперь мама — единственный человек, который всегда был на моей стороне, — стояла ко мне спиной и говорила вещи, от которых хотелось исчезнуть.

— Ты... сейчас серьёзно?...

— А что тут обсуждать? — тем же холодным голосом ответила она. — Дочь — позор семьи. Тут и говорить нечего.

И вот тогда я поняла. Не словами — кожей.

Это не мама.

Потому что даже в злости она так не говорит. Никогда.

Но даже понимание не помогло — слова уже попали.

Платье вдруг стало глупым, дешёвым, нелепым. Чепуха. Всё, что я любила, всё, чем дорожила, — чепуха.

Я стояла посреди кухни, вцепившись в стол, и чувствовала, как внутри что-то ломается. Всё сразу: страх, обида, усталость, глюки, Рэйвен, которая не отвечает, мир, который сошёл с ума, — и вот это. Фальшивая мама, которая говорит то, чего я боялась услышать всю жизнь.

Я смотрела на платье и чувствовала, как внутри всё рвётся пополам. Одна часть меня шептала: стыдно. Вторая — тихая, упрямая — отвечала: а мне просто нравится.

И я больше не могла. Не могла держать это в себе.

— Говори, — прошипела я, схватив её за волосы и впечатав лицом в стол. — Где моя мама?

Голос дрожал. Руки — нет.

— Говори. Или я тебя убью.

По щеке скатилась горячая слеза.

Я не психопатка. Я просто устала. Устала бояться, устала не понимать, устала притворяться, что всё в порядке, когда всё летит к чертям.

— Услышала правду и испугалась? — её голос оставался ровным. — Я и есть твоя мама, Сэнди.

Теперь фальшь была уже везде: в интонации, в паузах, в движениях. Плохая актриса, которой дали чужую роль и забыли объяснить, как играть человека.

— Где моя мама?! — я снова ударила её головой о стол. — Не смей её копировать, тварь. Жалкая подделка!

Я понимала, что перехожу черту, и мне было плевать.

— В тебе нет ничего настоящего! — ещё удар. — Моя мама любит меня!

Голос сорвался.

— Она бы радовалась вместе со мной! Мы вместе любим платья, цвета, ткани, всю эту «чепуху»! Это не мусор — это мы!

Я ударила ещё раз. И ещё.

А потом всё исчезло — кто-то просто стёр сцену одним движением.

Тишина.

Пустая кухня.

Я стояла одна, тяжело дыша. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле.

Мир дёрнулся. Я даже не сразу поняла, в какой момент кухня исчезла. Только что под руками был стол, дыхание сбивалось от злости, в ушах ещё звенел собственный голос — а потом всё выцвело, словно кто-то медленно выкрутил цвета до нуля и стёр лишнее.

Пол остался. Всё остальное — нет.

Ни стен, ни потолка, ни углов — только белизна во все стороны и холодный свет, от которого начинали болеть глаза.

Я резко обернулась, пытаясь понять, где вообще нахожусь, и в этот момент за спиной раздалось:

— Привет!

Я дёрнулась, будто меня шарахнуло током.

Передо мной стояла девушка, чуть младше меня на вид. Синие волосы — крашеные, растрёпанные, живут своей жизнью. Лицо мягкое, глаза мутно-зелёные, как стекло после дождя.

— Привет... — ответила я автоматически, и голос вышел сиплым.

Я быстро вытерла щёку рукавом, но поздно — она уже заметила. Скользнула взглядом по моему лицу и ничего не сказала. Только чуть дольше задержала взгляд, чем обычно задерживают незнакомцы.

— Цвет классный. Тебе идёт.

Это было честно.

— Спасибо! — Она улыбнулась чуть смущённо, но глаз не подняла — смотрела куда-то в район моего плеча. — У тебя платье тоже очень красивое. Я Лика. Давай знакомиться? Только...

Она запнулась. Пальцы нервно сжали край рукава.

— Ты настоящая? А то я уже не уверена, что здесь настоящее, а что — нет.

Улыбка выглядела нормальной, живой, но после истории с «мамой» доверие у меня сейчас было примерно на уровне бездомного кота, которого уже пять раз пытались пнуть.

Я снова шмыгнула носом и вытерла глаза — на этот раз уже не скрываясь.

— Сэнди, — сказала я. — А ты как сюда попала?

Надо было понять, кто она вообще такая — человек или очередная дрянь в новом облике.

— Письмо, — Лика пожала плечами, дёрнула себя за прядь волос, накрутила на палец и отпустила. — Мне его кто-то в сумку подкинул. Я сначала даже не заметила. Потом прочитала, подумала: бред какой-то. А потом раз — и я здесь.

Она нервно почесала висок, быстро глянула через плечо — туда, где никого не было. Потом снова посмотрела на меня, и взгляд её чуть смягчился.

— Ты плакала, — сказала она негромко. — Тебе, наверное, тоже было больно. Понимаю. Но поплачем потом, ладно? Сначала разберёмся, куда мы вообще попали.

Я шмыгнула носом и вытерла глаза — на этот раз уже не скрываясь.

В её словах не было холода, но не было и слащавой жалости. Просто факт: обеим хреново, обеим страшно, но сопли пока подождут.

И от этого стало чуть легче.

— Хотя знаешь, вариант, что я просто крышей поехала, тоже пока не исключаю. У меня, если честно, уже дня три ощущение, что я немного... — она покрутила ладонью у виска, не закончив.

Звучит подозрительно адекватно и знакомо.

— В письме было про «Испытания судьбы»? — спросила я. — И что было до этого места?

Лика сразу нахмурилась, обхватила себя руками — ладони легли на локти, плечи сами собой поднялись.

— Прошлое. Меня туда закинуло. Только оно было неправильное. Как кривое зеркало. Всё знакомое, но немного испорченное, понимаешь? Я всё время чувствовала фальшь. Еле выбралась.

Она замолчала, закусила губу и добавила тише:

— Я боялась, что не выберусь. Что застряну там, и никто даже не заметит.

Прошлое.

Значит, не у меня одной полезли копаться в больных местах.

— А у тебя? — Она осторожно шагнула ближе.

Я выдохнула через нос.

— Мне пытались доказать, что моя мама — чудовище. И что моё платье — дерьмо. Я не согласилась. На этом и разошлись.

Лика моргнула.

— Жёстко.

— Ага. Очень продуктивная терапия.

Я снова огляделась. Белое пространство уходило куда-то бесконечно далеко, и от этого начинало неприятно давить в груди.

— И выхода тут, похоже, нет, — пробормотала я. — Просто великолепно.

Лика тоже крутила головой по сторонам, но смотреть было особо не на что — только этот бесконечный белый свет. Она переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая в пустоту, и её дыхание стало чуть чаще, чем нужно.

И тут послышался шорох. Сначала тихий, почти на грани слуха. Потом снова — медленные, неровные шаги.

Лика резко обернулась:

— Эй! Кто здесь?!

Голос сорвался на полуслове. Ответа не было. Тишина здесь вообще ощущалась неправильно — плотная, давящая на уши.

А потом шаги раздались снова, уже ближе.

У меня внутри всё резко похолодело, ладони вспотели, мысли вымело из головы. Лика схватила меня за руку — вцепилась крепко, до побелевших пальцев.

И именно тогда я заметила пол.

Прямо под ногами проступали буквы — медленно, словно их кто-то царапал с обратной стороны поверхности.

Красным.

«Не сражайся. Беги».

— Серьёзно?.. — выдохнула я. — Спасибо. Очень информативно.

— Раз говорят «беги», значит, бежим! — Лика вцепилась мне в руку, и мы сорвались с места.

Без направления. Просто подальше.

Я всё-таки оглянулась.

Зря.

Оно было огромным. Лапы ломались под странными углами, как у паука с неправильно собранным телом. Само существо выглядело не цельным — дым, тени, чьи-то плохие воспоминания, слепленные воедино. Из пасти медленно стекала чёрная жижа, и там, где она капала, пол начинал шипеть.

Меня пригвоздило к месту.

— НЕ СТОЙ! — Лика дёрнула меня так резко, что пальцы хрустнули.

Я снова побежала.

Ноги становились ватными, лёгкие горели, сердце билось уже где-то в горле. Шаги звучали со всех сторон сразу — тяжёлые, липкие, неотвратимые.

Я не хочу умирать. Не здесь. Не так. Пожалуйста.

Я даже не понимала, к кому мысленно обращаюсь — просто бежала, потому что Лика не отпускала мою руку, потому что ей тоже было страшно, но она всё равно тащила меня вперёд.

И вдруг впереди появился силуэт.

— Исаак... — выдохнула я.

Он стоял в проёме двери и активно махал руками.

— Сюда! Быстро! Проход сейчас закроется!

Мы влетели внутрь.

Мир дёрнулся — и всё исчезло.

Я рухнула на холодный пол, пытаясь отдышаться.

Всё. Хватит. На сегодня приключений уже достаточно.

Когда дыхание немного выровнялось, я всё-таки подняла голову.

Огромный каменный зал. Высокие колонны уходили вверх так далеко, что потолок терялся в свете. Где-то сверху падали бледные лучи, и в них кружилась пыль. Мы втроём выглядели как вещи, которые кто-то небрежно швырнул в угол.

— Смотрите, — тихо сказала Лика и ткнула пальцем вверх.

На потолке тянулись старые узоры — лица, фигуры, что-то похожее на сцены сражений или ритуалов. Почти всё стёрлось временем, но ощущение осталось неприятное.

— Фух... — Исаак нервно рассмеялся и провёл рукой по волосам. — Я уже думал, всё. Финал концерта.

Он посмотрел на нас со своей привычной тёплой улыбкой — бодрой для человека, которого только что чуть не сожрала теневая дрянь.

— Вы как?

— Жива, — кивнула Лика.

— Я тоже, — сказала я. — Пока что.

Я сделала шаг вперёд, и прямо в стене перед нами с глухим грохотом выросла каменная дверь — массивная, с тяжёлым металлическим замком.

— Ну конечно, — пробормотала я. — Куда же без двери-то?

И тут по залу разнёсся чужой голос — холодный, безэмоциональный. Говорил не человек, а сама каменная коробка вокруг нас:

— Замок откроется, когда прибудут все участники. Пожалуйста, ожидайте.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Просто прекрасно, — пробормотала я. — Теперь мы ещё и кого-то ждём.

*От лица Рона*

Как обычно, я сидел за компом и стримил. Обычный вечер: катка идёт, чат шумит, кто-то спорит, кто-то орёт, кто-то просит включить музыку, которую я скорее уши себе отрежу, чем включу.

Короче, стабильность.

И тут в чате всплыло сообщение:

«Твои стримы уже не радуют. Всё одно и то же. Скучно. Больше не зайду. Удачи».

Я завис на секунду.

Потом этот ник начали отмечать другие — плюсы, смайлы, «жиза», «согласен», «раньше было лучше».

Онлайн пополз вниз прямо у меня на глазах: две тысячи, полторы, тысяча, восемьсот, сто, один.

Я моргнул, обновил страницу, проверил интернет, открыл соцсети — а там уже полноценный фестиваль моего морального захоронения.

«Нудный. Фальшивый. Как это вообще можно смотреть? Годами одно и то же».

Красиво.

Не то чтобы я считал себя звездой мирового масштаба, но, когда тебя коллективно выкидывают в мусор за пару минут, ощущается это вполне конкретно.

Тебя просто выключили, как свет.

Злость пришла резко, глухо — даже не на людей, просто в принципе.

Я швырнул кресло в стену. Отлетела ручка. Отлично. Минус кресло.

Потом дал себе ладонями по лицу: раз, второй, третий.

Соберись, придурок.

Это же бред. Они были со мной годами. Что вообще пошло не так?

Минут через десять — а может, через час, хрен уже поймёшь, — меня отпустило. Или, скорее, выжгло остатки сил.

Я сел обратно, открыл старые записи, нарезки, стримы — и смотрел долго. И чем дальше, тем хуже становилось.

Один и тот же ракурс, одна и та же улыбка, одни и те же интонации, одни и те же шутки, которые я уже могу закончить раньше своей версии из прошлого.

«Рад вас видеть, ребята», — а глаза пустые.

«Сегодня будет весело!» — хотя сам уже тогда хотел просто выключить стрим и лечь лицом в пол.

И вот тут до меня наконец дошло: они правы.

Не потому, что я стал плохим, а потому, что я выгорел настолько давно, что уже привык к запаху гари.

И всё это время продолжал делать вид, что всё нормально.

Я поднял взгляд на монитор. Стрим всё ещё шёл: чёрный экран, выключенный микрофон, один зритель. Ник незнакомый.

Сообщение в чате:

«Куда все делись?.. Вы что, не понимаете, что люди тоже устают и не роботы? Лучше бы сказали ему спасибо, что он старается для вас».

У меня в горле неприятно сжалось. Очень не вовремя.

Сразу вспомнилось письмо:

«Уважаемый Рон, мы рады сообщить вам, что вы прошли отбор на Испытания Судьбы. Отказ невозможен.

Как только все участники получат свои приглашения, вы отправитесь в фантастически удивительный путь.

Совет на ближайшее будущее: позвольте себе иногда просто быть.

И. С.»

Просто быть. Ну да. Легко сказать — «будь собой», когда всем нужна удобная версия тебя. Весёлая, шумная, всегда на энергии, всегда в кадре.

Я снова посмотрел в чат и написал:

«Спасибо. Правда».