7 июля

Ага.

Понятно.

Этот разговор у нас ещё будет.

*От лица Рэйвен*

Ну охренеть.

Калем, конечно, выдал.

Теперь Рон сто процентов решил, что я жаловалась на него Калему. Или показывала переписку. Или мы вдвоём обсуждали, как сильно он меня достал.

Всё.

Стыд. Позор. Пора уходить жить в лес.

По взгляду Рона и так было понятно: услышал, запомнил, выводы сделал.

Ладно. Делаем вид, что ничего не произошло.

Я не видела его несколько месяцев, и это бросалось в глаза. Корни отросли — тёмные, резко контрастируют с выжженной почти соломенной длиной. Выглядело слегка неряшливо. Хотя для человека, у которого лицо — часть работы, можно было бы следить за собой получше.

Про синяки под глазами вообще молчу.

Вид такой — живёт где-то между монитором и энергетиками.

Даже глаза потускнели. Раньше этот странный бензиновый оттенок был ярче.

Сейчас он весь выглядел каким-то выцветшим. Уставшим.

И какого чёрта он вообще выбрался на улицу? У него что, стрим умер? Интернет сдох? Мир рухнул?

Хотя последнее уже, кажется, недалеко от правды.

Потом Рон сам начал рассказывать про какого-то рыжего парня. Исаак. По описанию — один в один тот самый тип, которого мы с Калемом встретили возле прокуратуры.

Он теперь что, по городу круги нарезает?

Или у него маршрут как у курьера из дешёвого мистического сериала?

Совпадение?

Да кто его знает уже.

— У тебя худи всё в энергетике, — кивнула я. — Хоть застирай, пока пятно не въелось.

— Да не белое же, — отмахнулся он. — Значит, жить можно. Ладно, я пошёл. Хватит с меня на сегодня приключений. Спишемся.

Он попытался улыбнуться. Не особо получилось.

Развернулся и ушёл. Как обычно. Пришёл, устроил хаос, исчез.

Похоже, это уже стиль жизни.

Я резко повернулась к Калему.

— Ты вообще зачем это сказал?! — почти зашипела я. — Какой ещё «допрос в сообщениях»? Он теперь решит, что я тебе на него жаловалась. Или что ты сидел рядом и читал нашу переписку. Или что мы за его спиной обсуждаем, как сильно он меня достал.

Хотелось добавить ещё много прекрасного, но я всё-таки сдержалась.

Калем ответил не сразу. Видимо, только сейчас понял, что шутка прозвучала совсем не так безобидно, как ему казалось.

— Я видел, сколько он тебе вчера написал, — сказал он. — Хотел подколоть. Не подумал, что он так воспримет.

— Вот именно — не подумал. Не шути так с моими друзьями, особенно за мой счёт. Рон может обидеться, а объяснять потом всё равно мне. Не подставляй меня перед ними.

Калем чуть опустил голову. Вид у него стал как у человека, который случайно сломал что-то важное и только сейчас понял, что именно.

— Ладно. Я не хотел тебя подставлять. Больше не буду.

И выглядел он при этом настолько искренне, что злость внутри слегка сдвинулась. Уже не на него — скорее на всю эту ситуацию.

Он действительно хотел просто пошутить. Просто влез туда, куда его никто не просил, и понял это с небольшим опозданием.

— Рон говорил, что Исаак спрашивал у него про мечту, — сказал Калем. — Странный вопрос для первого разговора. Как думаешь?

— Странный, — кивнула я. — Но, если это тот самый рыжий, я бы уже ничему не удивлялась.

Я помолчала пару секунд.

— Хотя есть кое-что похуже.

Я достала из сумки письмо. Старый потёртый конверт, который уже начинал бесить одним своим существованием.

— Смотри. Инициалы — И. С. А рыжего зовут Исаак. Подозрительно аккуратное совпадение, тебе не кажется?

— Хм… — Калем задумался. — Доказательств всё ещё маловато. Может, он просто случайный прохожий. Немного… своеобразный.

— «Случайный», который сначала появляется у прокуратуры и вручает тебе письмо, а потом всплывает у Рона? И, подозреваю, не только у него.

Я сразу достала телефон и написала Сэнди.

Ответ прилетел почти мгновенно:

«Да, я тоже видела этого рыжего парня. Мы вместе дошли до моего дома — он был с каким-то старинным зонтом. Очень вежливый. Кажется, Исаак :)»

— Ну прекрасно… — пробормотала я. — Значит, Сэнди тоже его встречала. И у неё тоже было письмо. Она говорила, что нашла его в почтовом ящике.

Я сжала телефон чуть сильнее, чем нужно.

— Может, это он и подкинул, пока провожал её домой?

Выдох вышел резким.

Мысли уже начали цепляться друг за друга, как провода в старом щитке.

— Или я просто окончательно скатываюсь в паранойю… Вдруг он реально просто местный псих, который любит помогать людям и сиять улыбкой?

Калем тихо хмыкнул, но спорить не стал. Редкий случай: нас тревожило одно и то же.

Испытания судьбы.

Если перевести это с пафосного на нормальный человеческий язык, получается что-то вроде жизненных уроков.

Хорошо. Допустим. Но тогда при чём здесь письма, Исаак… и мечта?

Если тянуть мысль дальше, выходит какая-то мерзкая схема: проходишь через дерьмо, становишься сильнее, приближаешься к цели.

Мотивационный курс от сатаны.

Только проблема была в другом. А есть ли у меня вообще какая-то цель?

Я вдруг остановилась посреди тротуара. Прямо зависла на месте, пока Калем не коснулся моего плеча.

— Ты что, уснула стоя?

— Почти, — вздрогнула я. — Просто чем больше думаю обо всём этом, тем сильнее надеюсь, что это коллективный бред.

— Что бы ты там себе ни накрутила, я с тобой согласен. Бред. И не увлекайся этим слишком сильно. Проваливаться в такие мысли — занятие так себе.

— Заботишься, что ли?

Калем тяжело выдохнул.

— Предупреждаю. Мне не хочется однажды поднимать тебя с асфальта и объяснять врачам, почему ты решила упасть в обморок посреди улицы.

— Почти убедительно, — криво усмехнулась я.

— Почти?

— Просто ты что-то разговорчивый стал. Если вспомнить, каким был в первый день…

Он снова выдохнул, будто сам себе слегка надоел.

— Я, по-твоему, статуя? Которая просто молча ходит рядом и иногда косится в твою сторону? Я не люблю болтать ради шума. Не привык тратить слова на людей, которым всё равно плевать. Или которые всё равно не поймут.

Он посмотрел на меня прямо.

— С тобой я разговариваю, потому что ты не глупая. И потому что мои слова не улетают в стену. Ты слушаешь, даже когда делаешь вид, что тебе всё равно.

Я моргнула.

Вот этого я точно не ожидала.

— Ты говоришь так, будто твои слова когда-то реально обесценили.

Калем отвёл взгляд и уставился куда-то в асфальт.

— Было, — коротко ответил он. — Поэтому теперь не разбрасываюсь.

Он немного помолчал.

— И тебе не советую. Ты стараешься держать себя в руках, пока уже совсем не прижмёт. А потом огрызаешься на всех подряд и делаешь вид, что именно так всё и планировала.

— Охренеть. Два дня знакомы, а уже диагноз поставил.

— Я не ставил диагноз. Это видно.

— Чудесно.

— Про тебя, кстати, уже шепчутся в прокуратуре. Говорят, странная. Держишься особняком.

— Я там третий день.

— Им хватило.

— И что ты сам думаешь?

Калем пожал плечами.

— Что ты устала, не любишь, когда к тебе лезут, и иногда ведёшь себя как заноза в заднице. Но это не преступление.

— Даже не знала, что у меня есть репутация. Спасибо, информатор.

Хотя внутри всё равно неприятно кольнуло.

Калем вдруг улыбнулся. По-настоящему. Редкость почти музейная.

— Лицо свело? — не удержалась я. — Судорога?

Он тихо хмыкнул, и улыбка стала шире.

— Нервы. Из-за тебя. Ты всё время на меня рычишь.

— Заслуженно. Я до сих пор не простила тебе сотню будильников с интервалом в пять минут. С шести до восьми. Это военное преступление.

Он закатил глаза, но улыбаться не перестал.

— Чувствую, скоро вступлю в культ Исаака. Сойду с ума и начну приставать к людям с философией.

— Только не это. Мир двоих таких не переживёт.

И мне правда стало легче. Видимо, я успела накрутить себя сильнее, чем думала.

— Ладно, пойдём…

Я только повернулась, как за углом на секунду мелькнул знакомый силуэт.

— Тебе не показалось, — сразу сказал Калем. — Быстро.

Он резко схватил меня за руку, и мы почти побежали.

Исаак.

Светлая рубашка, рыжие волосы, узнаваемая фигура. Он опять был рядом.

Мы выскочили за угол — и мир вдруг дёрнулся.

Улица поплыла.

Дома исказились, как отражение в воде, которое кто-то задел рукой. Лица прохожих на мгновение начали запаздывать за движениями тел, словно видео на слабом интернете.

Меня аж затошнило.

— Ты это видишь? — тихо выдохнула я.

— Вперёд, — коротко сказал Калем, только сильнее сжав мою руку.

Толпа вокруг шумела как обычно. Солнце било в глаза — ярко, почти болезненно.

И через секунду всё снова стало нормальным.

Ничего не произошло.

На перекрёстке людей уже было меньше. Мы остановились перевести дыхание.

Исаака нигде не было.

— Чёрт… — Калем посмотрел по сторонам, потом на меня. — Это уже не просто странно.

Впервые за всё время он выглядел по-настоящему напряжённым.

— Я бы не оставлял тебя одну. И твою подругу тоже. Рон ладно, он хотя бы выглядит так, словно способен укусить в ответ. Но если Исаак и правда псих, маньяк или что похуже, вряд ли он ограничится прогулками по городу.

— Ты думаешь… он мог попасть ко мне домой?

Я сглотнула.

Письмо я нашла в квартире. Замки старые. Их и правда можно вскрыть за пару минут, если захотеть.

По спине медленно прошёл неприятный липкий холодок.

— Я просто хочу нормальную жизнь, — тихо сказала я. — Без глюков. Без слежки. Без этого ощущения, что реальность разваливается прямо в руках.

Калем посмотрел на меня.

— Если Исаак мог попасть к тебе в квартиру, возвращаться туда одной — херовая идея. Можешь пока пожить у меня. Временно. У нас закрытый комплекс, охрана и камеры. Хотя бы до тех пор, пока мы не поймём, что происходит.

Я задумалась буквально на секунду. Со стороны это, наверное, звучало бы странно. Мы знакомы всего несколько дней. Но когда улицы начинают лагать, как дешёвая игра, уже как-то плевать, насколько нормально выглядит твоя жизнь со стороны.

— Ладно, — сказала я. — Временно побуду твоей проблемой.

— Я не настаиваю и не заставляю.

Я посмотрела на него.

— Калем. Ты только что подробно объяснил, почему мне нельзя возвращаться домой.

Он открыл рот, явно собираясь поспорить, потом передумал и тяжело выдохнул.

— Хорошо. Немного настаиваю.

— Вот. Уже честнее.

Он тихо усмехнулся, но тревога из его взгляда никуда не делась.

И почему-то именно это пугало сильнее всего.

Глава ?

Если бы я тогда знала, что это было только начало.

Если бы понимала, что бояться нужно не Исаака. Не его улыбок. Не писем.

Совсем другого.

Если бы заранее знала, через что нам придётся пройти, возможно, всё равно сделала бы то же самое.

Сил почти не осталось.

Маны — на донышке.

Ещё немного, и я просто исчезну.

Просто растворюсь в этой реальности, будто меня здесь никогда и не было.

Я умру.

Не потому, что хотела.

Не потому, что была слабой.

Потому что оказалась не готова.

Потому что не успела стать достаточно сильной вовремя.

Потому что судьба не торгуется.

— РЭЙВЕН! СТОЙ!

Где-то далеко, сквозь грохот и рёв ломающегося мира, кто-то кричит моё имя.

— ПРОШУ! НЕТ!

Кричит так, будто слова ещё способны что-то изменить.

Будто я остановлюсь.

Будто передумаю.

Но времени больше нет.

И уже не будет.

— РЭЙ!

Голос рвётся ко мне сквозь пыль и свет, цепляется за остатки реальности, словно её ещё можно удержать.

А я?

Я всю жизнь стояла чуть в стороне.

Думала. Считала. Просчитывала исходы.

Искала путь, где выживут все. Где не придётся выбирать. Где не будет этого проклятого «или — или».

Но жизнь не читает сценариев.

Жизнь вообще не черновик.

Она не спрашивает, готова ли ты.

Она просто ставит перед фактом.

Может быть, где-то есть другая реальность.

Где мы все живы.

Где всё сложилось иначе.

Где я не должна умирать.

Но это не она.

Я выбираю не себя.

Потому что если счастливы они...

...значит, этого достаточно.

А остальное — потом.

Мы ещё дойдём до того момента, когда я приняла это решение.

Глава 5. Соединение прервано

*От лица Рэйвен*

Я стояла посреди комнаты, которую выделил мне Калем.

Этот чёртов ассистент криминалиста живёт… очень даже неплохо.

Своя двухкомнатная квартира в хорошем жилом комплексе. Нормальный ремонт, тихие соседи. С парой человек я уже успела столкнуться в коридоре — все вежливые, улыбаются, здороваются. Ни косых взглядов, ни привычного ощущения, что тебя мысленно обсудили ещё до того, как двери лифта закрылись.

Даже как-то подозрительно. И да, немного завидно. Совсем чуть-чуть. Я же не святая. С моей однушкой это вообще не сравнить.

Комната небольшая, но мне и не нужен дворец. Всё равно это временно. Просто мера предосторожности, пока мы не поймём, кто такой Исаак и зачем решил сделать нас участниками своего странного цирка.

Кровать мягкая. Судя по виду — почти новая. Шкаф, комод, зеркало с подсветкой, стол, хорошее кресло.

В целом всё выглядело так, будто здесь живёт человек, у которого жизнь хотя бы иногда находится под контролем.

Дверь осталась открытой, поэтому я даже не услышала, как Калем вошёл.

Подкрался, как бытовой маньяк.

— АА!

Я дёрнулась, когда он коснулся моего плеча.

— Прости. Всё нормально? Комната нравится?

Голос ровный, лицо спокойное, будто это я странная, а не он передвигается по квартире без единого звука.

Классический Калем.

— Да, — выдохнула я. — Тут определённо лучше, чем в моей однушке.

— Ну ещё бы.

Он пожал плечами.

— Ходи где хочешь, только в мою комнату без стука не заходи. Личное пространство — святое. Секретов у меня нет, просто не люблю, когда лезут в мои вещи. Ладно?

Я кивнула.

Без комментариев.

Потому что комментариев у меня было много.

В квартире стояла непривычная тишина. Не пустая — просто спокойная. И почти чисто. Только на полках уже успел осесть заметный слой пыли.

Странно.

Калем явно не из тех, кто такое не замечает. Я видела, как его перекосило от одной полки с моими документами.

Значит, либо ему давно не до уборки, либо бардак у него сейчас где-то глубже, чем пыль на мебели.

Позже я полезла в холодильник и почти сразу почувствовала лёгкое разочарование в человечестве.

Калем, похоже, вообще не готовит.

Всё было забито заморозкой, полуфабрикатами и едой категории «разогрей и постарайся не думать, из чего это сделано». На нижней полке тушёнка. На средней — тушёнка. Сбоку сиротливо стоял зелёный горошек.

И ещё тушёнка.

Это не холодильник.

Это набор для выживания человека, который однажды махнул рукой на нормальное питание и больше к этой теме не возвращался.

Если срочно не сходить в магазин за едой, мы умрём раньше, чем нас догонит мистика. И причиной станут соль, консерванты и хроническое неуважение к желудку.

Я пошла к нему с твёрдым намерением устроить маленький, но абсолютно заслуженный скандал по поводу питания.

И тут мир снова поехал.

Почти не удивилась.

Дверной проём раздвоился, стена моргнула и на секунду стала синей, потом снова бежевой. Часы остались без стрелок — время психануло и уволилось. Я посмотрела на руки — кожа болотного цвета.

Всё это заняло секунды две. Я даже испугаться толком не успела, только почувствовала усталость.

Идеально.

Я глубоко вдохнула и постучала в дверь комнаты Калема.

Тишина.

— Калем? Ты там?

Ничего. Хотя я точно знала, что он внутри — видела, как заходил.

Он не мог просто взять и исчезнуть, мы вообще-то на десятом этаже.

Я прошлась по квартире — пусто. Ни шагов, ни звуков, только моё дыхание и странное ощущение, будто стены внимательно слушают. На комоде лежали его ключи, обувь стояла в прихожей, входная дверь была закрыта.

Он должен быть здесь.

Я подошла к окну — и внутри неприятно сжалось.

Детская площадка внизу, где ещё недавно были дети, родители, собаки, коляски и вечный шум, теперь стояла пустой.

Абсолютно. Ни одного человека. Кто-то выключил население.

Паника пришла не сразу. Она вообще не выглядела как паника, лишь медленно начала заползать под кожу. Впервые за всё это время я реально не понимала, что делать дальше и поможет ли вообще хоть что-то.

Схватила телефон: ни сети, ни интернета, даже экстренный вызов не работал.

Ноль.

Я ходила по квартире кругами — раз, два, десять, не знаю сколько. Ждала, что сейчас отпустит, всё вернётся и окажется очередным глюком. Но ничего не менялось.

В какой-то момент я остановилась у двери. Рука сама легла на ручку.

Нужно выйти. Проверить. Убедиться, что улица правда пустая, — или что я окончательно поехала крышей.

Дверь подъезда захлопнулась за спиной оглушительно громко для этой ненормальной тишины.

Улица выглядела как обычно: те же дома, те же лавочки, та же жара. Только без людей. Не мёртвая — пустая.

Я зашла в ближайший магазин: ни продавца, ни покупателей. Полки полные, касса светится, холодильники гудят — персонал исчез посреди смены.

Следующий магазин — то же самое.

Ещё один — тоже.

Никого.

Я одна?

Посмотрела на телефон — 12:04. То же время, что и полчаса назад. Связи нет, интернета нет, время тоже решило больше не работать.

Может, это какая-то параллельная реальность. Может, у меня галлюцинации. Может, я вообще сейчас лежу где-нибудь без сознания.

Но тогда почему всё ощущается таким нормальным?

Вот это и пугало больше всего.

Город продолжал жить без людей. Свет работал, вода была, холодильники гудели, автоматы мигали лампочками — всё на месте, кроме нас.

Не знаю, сколько я бродила по улицам: полчаса, час, может, дольше. Места были знакомыми, но ощущались чужими — будто город вывернули наизнанку и забыли собрать обратно.

И с каждым шагом внутри росло странное чувство.

А ведь тут спокойно.

Никого нет. Никто не пишет, ничего не хочет, не трогает. Тишина. Только мои шаги и я.

Вот он — идеальный покой, тот самый, о котором иногда мечтаешь после тяжёлых дней.

И именно в этот момент стало по-настоящему паршиво.

Потому что одно дело — хотеть побыть одной, и совсем другое — внезапно понять, что вокруг вообще никого не осталось.

Тишина хороша ровно до того момента, пока её не становится так много, что она начинает давить.

*От лица Калема*

В дверь постучали.

— Войди, Рэйвен. Открыто, — сказал я машинально, не отрываясь от монитора.

На экране была очередная рабочая дрянь: сводки, таблицы, фамилии, цифры — всё как обычно.

Никто не вошёл.

Я позвал громче и наконец обернулся.

Тишина.

Встал, подошёл к двери, открыл — пусто. Коридор светлый, тихий, обычный до скрежета. Ни шагов, ни движения, ни даже ощущения, что здесь кто-то только что стоял.

Это не походило на шутку. Рэйвен не из тех, кто устраивает театральные исчезновения ради эффекта.

Я быстро обошёл квартиру: её комната, кухня, ванная — ничего. Она исчезла.

Вещи остались на месте: рюкзак, куртка, всё, что она успела принести. Телефона не было. Выйти она теоретически могла, но входную дверь я бы услышал — она хлопала на всю квартиру. Сейчас та была закрыта.

Факты всё равно отказывались сходиться.

Я ещё пытался разложить их по полкам, когда телефон завибрировал.

Сообщение от Рона.

«Ку, Калем. Я спросить хотел: а что у тебя в письме написано? У всех вроде одинаково, но внизу какая-то приписка. У тебя тоже есть?»

Я достал письмо из сумки — уже почти успел про него забыть — и перечитал:

«Уважаемый Калем, мы рады сообщить вам, что вы прошли отбор на Испытания судьбы. Это письмо является подтверждением вашего участия.

Отказ невозможен. Как только все участники получат свои приглашения, вы отправитесь в фантастически удивительный путь.

Вам стоит быть более внимательным к своему окружению.

И. С.»

Вот о чём он говорил.

Я сфотографировал письмо и отправил Рону. Уже собирался убрать телефон, когда мысль зацепилась за другое.

А что было в письме у Рэйвен?

Я попытался вспомнить. Никакой приписки там точно не было.

Зашёл в её комнату. Рыться в чужих вещах — так себе занятие, но, когда человек исчезает посреди квартиры, нормы приличия отходят на второй план.

Письмо лежало в рюкзаке.

Тот же текст — без последней строки.

Почему?

Почему у меня есть предупреждение, а у неё нет?

«Будьте внимательнее к своему окружению» — про людей? Про места? Про неё?

Я резко оборвал мысль.

Мир и так ведёт себя как психически нестабильный человек, Рэйвен исчезла — этого достаточно. Но фраза всё равно застряла в голове и крутилась по кругу, как заевшая запись.

Телефон завибрировал снова. На экране высветился неизвестный номер.

Я ответил сразу.

— Алло?

Пауза.

А потом её голос:

— Калем?

Я замер.

— Где ты?

— Понятия не имею, — выдохнула она. — Меня, кажется, куда-то перебросило. Тут пусто. Вообще никого. Ни связи, ни интернета. Я нашла телефонную будку и решила попробовать позвонить.

Телефонная будка.

После теневых собак и писем меня уже сложно удивить, но это всё равно прозвучало сюрреалистично.

Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Не истерика — хуже. Человек изо всех сил держал себя в руках.

— Я шла к тебе, потом всё вокруг дёрнулось, как сломанное видео, и всё. Город пустой. Просто пустой.

Я провёл ладонью по лицу.

— Звучит как полный бред, но это уже давно не аргумент. Я попробую что-нибудь понять. Не уходи далеко от будки. Если связь оборвётся, попробуй позвонить ещё раз.

На секунду повисла тишина.

— Ладно, — тихо ответила она. — Я подожду.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд смотрел в экран.

Вышел в коридор и остановился у своей двери. На первый взгляд всё выглядело нормально.

И только потом я заметил зеркало напротив.

Поверхность дрожала. По стеклу расходилась рябь, будто кто-то бросил камень в воду, только вода стояла вертикально.

Я подошёл ближе, протянул руку и коснулся.

Пальцы прошли внутрь.

Я резко отдёрнул руку. Ладонь была на месте, только холодная и слегка покалывала, как после слабого удара током.

Зеркало дрогнуло снова, и вместо моего отражения появилось лицо Рэйвен.

Она смотрела молча.

Этого оказалось достаточно.

Я шагнул вперёд.

Холодный пол. Каменные стены. Теснота.

Я попытался пошевелиться — руки не двигались.

Наручники.

На мне была тюремная роба, сидевшая так идеально, словно её шили специально под меня.

Когда именно я успел стать заключённым — хороший вопрос.

Ответа не было, но догадка уже скреблась на краю сознания.

Началось.

Я тоже вляпался.

Испытания судьбы, да? Та самая херь, о которой мы говорили. Только почему я? И почему именно это?

В камере не было ничего: ни кровати, ни окна, только серый бетон со всех сторон. Даже воздух здесь ощущался давящим. Само пространство собрали с одной целью — не дать человеку расслабиться ни на секунду.

Послышались шаги.

Дверь открылась.

На пороге стоял охранник. Форма есть, лица нет — черты смазаны, будто кто-то специально стёр их.

Я не успел ничего сказать.

Удар.

Потом ещё один.

Мир погас.

Сознание вернулось рывком.

Меня тащили по коридору. Лампы над головой мигали через одну, задавая ритм: шаг — свет, шаг — темнота.

По щеке текла кровь. Боль пульсировала где-то в виске, но я заставлял себя думать.

Если это испытание, значит, есть правила. Есть цель. Есть выход.

В письме говорилось: «Вам стоит быть более внимательным к своему окружению».

Ладно.

Допустим.

Я начал с простого — с того, что видел.

Стены: серый бетон, никаких надписей, никаких отметин.

Пол: холодный, гладкий, без трещин.

Лампы: мигают через одну, ритм не сбивается.

Охранник: лицо стёрто.

Двери: металлические, без ручек с внутренней стороны.

Камеры: пустые.

Я пытался зацепиться хоть за что-то — за улику, намёк, несоответствие, — но всё было одинаково пустым. Стерильным.

Будто это место не существовало само по себе, а было собрано специально под меня.

И тогда я перестал смотреть по сторонам и начал слушать.

Не звуки — их почти не было.

Ощущения.

Это место не казалось чужим. Наоборот — знакомым.