Дороже жизни

Земцов опустил взгляд на затертый значок МЧС на своей форме, провел большим пальцем по прожженному шву. Внутри неприятно дрогнуло. Но не страх, нет. Что-то другое. Смесь раздражения, напряжения и странного, внутреннего «черт, только не она».

– Земцов? – окликнул Ян. – Ты чего завис?

– Ничего, – отрезал он слишком быстро и сосредоточился на дороге.

Пока машина тряслась на колдобинах зимней дороги, Клим злился на себя, на странный трепет в груди и то, что эта женщина каким-то чудом занимает место в его мыслях. Он не должен думать о ней и точка.

– Земцов, скоро наш поворот? – напомнил Захар. – Соберись.

– Да собран я, – коротко ответил Клим, ощутив себя идиотом и включил поворотник, а внутри у него что-то снова дрогнуло.

Снег валил плотными тяжелыми хлопьями. Двор элитного жилого комплекса был таким аккуратным и стерильным, что МЧС-машина смотрелась в нем как бельмо на глазу.

– Ну все, – протянул Ян, захлопывая дверцу. – Сейчас нас растерзают местные аборигены.

– Не ной, – фыркнул Степа, уже натягивая перчатки. – Кота спасешь и заодно карму почистишь.

И действительно под елью стоял мальчишка, всхлипывая, а на самой верхушке елки мяукала пушистая черная туша.

– Это не кот, а котище, – хмыкнул Клим и не тратя времени подхватил лестницу и установил ее под углом.

– Страхуйте, – бросил Ян и уверенно начал забираться наверх.

Через минуту он уже тянулся к коту, который пытался его поцарапать, потом все же поддался и дал себя взять.

– Есть, – отчитался Ян и спустился вниз. Передал мокрого, дрожащего зверя мальчишке.

– Спасибо! – всхлипнула его няня. – Мы… мы так испугались…

– Все нормально, – Захар натянуто улыбнулся. – Бывает. Закрывайте окна.

Все кончилось, не успев начаться. Пока Ян собирал лестницу, Клим поймал себя на том, что… смотрит на тот самый подъезд, где живет Северская. Но даже сам себе не готов был признаться в том, что ждет ее появления. И, как влюбленный мальчишка, хочет ее увидеть.

– Чего высматриваешь? – спросил Ян, заглядывая поверх плеча.

– Ничего, – отрезал Клим.

И все равно взгляд скользнул к фасаду. И, как назло, на одном из балконов мелькнула женская фигура. Светлые волосы, белый свитер. Сердце Клима забилось быстрее и внутри все оборвалось. Но это была не она и от этого стало почему-то… пусто.

– Пакуемся! – рявкнул возле машины Захар. – Отдохнули и хватит. Пора на срочный вызов.

Команда разом напряглась.

– Что там, командир? – Степан уже крепил оборудование.

– Гаражи на Северных, – коротко бросил Захар. – Что-то бахнуло, возможно кто-то есть внутри.

Смех мгновенно исчез, а разговоры прекратились. Все двигались быстро, молча, четко.

Клим застегнул куртку, хлопнул дверцей и уселся на в водительское кресло. Сердце гулко толкнуло кровь в виски. Спустя пару секунд машина рванула с места, взметая снежную кашу. И только внутри было странно пусто и почему-то холодно.

***

Рабочий день клонился к вечеру. В салоне стояла привычная рабочая тишина, не настоящая тишина, конечно, а та, что рождалась из слаженной, идеально выстроенной системы. Щелчки ножниц, приглушенные голоса мастеров, шелест страниц в блокноте администратора. Это был мир, где все под контролем. Мир, который Александра создала сама и знала, как свои пять пальцев.

Сама она сидела в кабинете, выдержанном в строгих тонах. Светлые, безликие стены, чтобы не отвлекали. Черный массивный стол, ноутбук, два монитора, кипа договоров с двумя поставщиками. Рабочий хаос – единственный, который она позволяла себе в жизни, потому что его могла сразу приручить.

Как раз этим Северская и занималась, когда в дверь тихо постучали.

– Александра Алексеевна… вам передали, – администратор робко заглянула внутрь, держа в руках огромный букет.

Александра подняла глаза и мгновенно поняла все. Бордовые розы, ровные, одной высоты. Без единого шипа. Такие все правильные и максимально выверенные, отлично подходящие для вазы и для урны. Знак внимания от Сергея. Больше, в принципе, не от кого.

– Поставьте на стол, – спокойно сказала она, но внутри что-то едва заметно скрипнуло.

Администратор осторожно оставила букет. Рядом конверт, а в нем письмо на толстой фактурной бумаге, красивым каллиграфическим почерком.

«Завтра в 18:00. Ресторан „Мануфактура“. Хочу продолжить наше общение».

Никаких лишних слов, лицемерия, «может быть». Прямое, четкое приглашение.

Саша долго смотрела на строку времени. Шесть вечера.

– Курьер ждет ответ, – тихо проговорила администратор.

Северская вздохнула. Все слишком знакомо и предсказуемо. Сергей умный, сильный, расчетливый. Такие всегда знают чего хотят и ни перед чем не остановятся. Их предложения не отвергают.

Александра аккуратно закрыла конверт, положила рядом с букетом.

– Ответьте, что я приду, – ровно сказала она, решив не ссориться.

Администратор закивала и исчезла.

Саша откинулась на спинку кресла, переплела пальцы и прикрыла глаза.

Она не хотела идти, но отказаться означало потерять проект. Потерять еще один серьезный шаг, который она могла сделать в карьере. А карьера была единственным, что ее волновало на данный момент.

Северская снова посмотрела на букет и поймала себя на том, что не чувствует ничего, ни радости, ни волнения. Просто привычную пустоту и легкое раздражение. Отмахнувшись от назойливых мыслей, она вернулась к таблицам, где все логично, четко и предсказуемо.

Работа шла гладко: два договора согласованы, ассистент прислал уточнения по графику, бухгалтерия отчиталась о прошлой неделе. Александра поставила очередную подпись, закрыла документ и потянулась к чашке кофе.

Но уловила странный запах и поморщилась. Ни лак, ни краска, что-то чужеродное ее салону и непонятное. Едкий, сухой запах, как будто что-то подгорело.

Саша автоматически посмотрела вокруг: кабинет был в идеальном порядке. Ничего не дымилось, не кипело, но запах становился все сильнее.

Северская раздраженно выдохнула:

– Что за… кто у меня тут жарит что-то? На работе, в салоне? Да чем так воняет?!

Она резко поднялась, одним движением расправила пиджак и рванула к двери. Ее бесило все: нарушение порядка, непонятная ситуация, и – главное – то, что она ничего не понимает.

Александра распахнула дверь кабинета и замерла. Коридор был наполнен дымом. Не черным, но серым, густым, плотным туманом, через который с трудом пробивался свет ламп.

Сердце ухнуло вниз.

– Лена! – резко позвала она. Голос предательски дрогнул. – Что происходит?

Администратор не отвечала, а по спине Саши ползли перепуганные мурашки:

«Только не сейчас… только не мой салон…»

Глава 10

День тянулся, как старая жевательная резинка – безвкусно и бесконечно. После утреннего спасенного кота в «Алых парусах» пошли мелочи. Такие, от которых не умирают, но которые высасывают силы по капле. Взрыв в гараже оказался петардой, брошенной подростками. Все целы, пальцы не пострадали, отделались легким испугом.

Бабушка застряла в лифте панельной девятиэтажки, тридцать минут уговаривали не паниковать, пока техники вскрывали двери.

Потом была истеричная женщина возле машины с воющей сигнализацией, ключи внутри, ребенок снаружи. Потом уже третий за неделю кот, на этот раз на тополе у школы. Еще задымление в подвале из-за старой проводки, оказавшееся тлением мусора и ложный вызов на запах газа от пенсионерки, которая перепугала собственной же готовкой.

Клим работал на автомате, руки знали каждое движение, тело подчинялось годами наработанным алгоритмам, но внутри копилась тягучая, кислая усталость. Она оседала где-то в районе солнечного сплетения, с каждым часом становясь тяжелее.

– Да что за день сегодня? – зевнул Иван, забрасывая снаряжение в машину после очередного пустякового вызова.

– Затишье перед бурей, – мрачно изрек Степа, поправляя каску. – Чувствую костями.

– Твоим костям пора на пенсию, – фыркнула Майя, но в ее голосе тоже звучало раздражение.

Ян пытался шутить, но шутки висли в воздухе, как неловкое молчание. Даже Захар был необычно молчалив, его лицо подчеркивала усталая резкость черт.

Ближе к вечеру, когда отряд наконец собрался у машины, чтобы перехватить хоть что-то горячее, Захар только открыл рот, чтобы сказать «перекур», как рация на его плече резко ожила.

«Архипов, срочно в центр! Многоэтажный жилой дом. Задымление в центральной части здания. Внутри люди…»

Воздух мгновенно изменился. Словно невидимый рубильник щелкнул в каждом. Усталость отступила, замещенная холодной концентрацией. На лицах спасателей не осталось и тени раздражения, только жесткая собранность.

– Погнали, – коротко бросил Захар, забираясь в кабину. В его голосе не было вопроса.

Клим уселся за руль, и машина рванула с места, ревя сиреной, разрезая начинающийся вечерний поток. В салоне стояла тишина, нарушаемая лишь переговорами по рации и скрипом амуниции. Клим смотрел в окно, маневрируя в потоке и пытаясь мысленно нарисовать план здания по адресу. Старая кирпичная многоэтажка в центре, вероятно, с запутанными коридорами и старыми коммуникациями.

Через семь минут они были на месте.

Картина была хаотичной и напряженной. Из вентиляционных шахт девятиэтажного кирпичного дома валил густой серый дым. Пожарные расчеты уже раскатывали рукава, устанавливали лестницы. На улице собралась толпа жильцов, закутанных в пальто и халаты, кто-то плакал, кто-то кричал, пытаясь прорваться обратно в подъезд. Двор был забит машинами, мешающими технике.

В кармане штанов Клима отчаянно завибрировал личный телефон. Он вздрогнул, но достал. На экране горело имя: «Ольга Павловна».

«Тебе-то что надо?» – пронеслось в голове с бессильной яростью. Воспитание и привычка быть вежливым заставили палец потянуться к кнопке принятия вызова. Земцов приложил трубку к уху, отворачиваясь к окну.

– Клим Евгеньевич, – ее голос звучал обеспокоенно и настойчиво. – Нам нужно поговорить про Полину. Она сегодня…

– Ольга Павловна, я на срочном выезде, – перебил он, стараясь говорить ровно и одновременно помогать ребятам со снарягой.

– Но это важно! Она пришла из школы…

– Я не могу сейчас! – голос его сорвался, прорвав плотину терпения.

– Я понимаю, но…

Земцов резко сбросил звонок, чувствуя, как по лицу разливается жар стыда и злости. Злости на нее, на эту ситуацию, на себя за эту несвоевременную вспышку. С той же злостью он швырнул телефон в бардачок, где тот глухо стукнулся о что-то металлическое. Сослуживцы промолчали, никому сейчас не было дела.

Захар, выскочив из кабины, мгновенно оценил обстановку и стал раздавать команды, его голос звучал отчетливо.

– Ян, Клим – первый этаж, коммерческие помещения! Степа, Макс – страховка и эвакуация подъезда через черный ход! Майя, Иван – работа с пожарными, расчистка подъезда! Быстро!

Они двинулись к задымленному парадному входу сплоченной группой. Ян шел первым, сканируя путь, Клим за ним, как центральная опора, прикрывал тыл, нес термокамеру и дополнительное снаряжение.

Огня не было видно, внутри царил полумрак, прерываемый лишь лучами фонарей и аварийной подсветки. Воздух был густым и едким, пахло горелой пластиковой изоляцией и пылью. Дым стелился по полу, закручиваясь призрачными клубами, гуще всего он был в районе первой двери справа от входа. Они пригнулись, включили дыхательные аппараты.

Ян лучом фонаря выхватил из дымовой завесы матовую стеклянную дверь. На ней стильная металлическая табличка с названием: SEVER`A.

Что-то кольнуло Клима под ребра, быстрая вспышка в сознании, но он отмахнулся от нее. Просто совпадение, мало ли салонов. узнавания. Мысль оборвалась, когда он увидел, что дым валит именно оттуда. Здесь был эпицентр.

– По ходу здесь! – крикнул Ян.

Они шагнули вперед. Нужно было все проверить и вывести оставшихся людей. Ворвавшийся с улицы поток воздуха на мгновение рассеял дым у входа. В свете фонарей, падающем в открытый проем, предстала картина хаоса. Пространство салона было заполнено едкой дымовой пеленой. Виднелись опрокинутые кресла, разбросанные инструменты, темные пятна на полу у дальней стены. Огня по-прежнему не было, но дымило сильно и едко.

Адреналин заставлял действовать четко, почти клинически. Спасатели быстро, как хорошо отлаженный механизм, начали проверку помещения. Нашли и вывели в безопасную зону двух перепутанных администраторш в размазанной косметике, клиентку в фольгированном колпаке для мелирования, трех мастеров. Всех передали в руки коллег у выхода.

– Кажется, все! – доложил Ян, выползая из-за стойки администратора.

– Еще одна дверь! – крикнул Клим, указывая лучом фонаря на глухую дверь в самом конце задымленного коридора, ведущего, вероятно, в кабинет руководителя или процедурную. – По тепловизору одна точка внутри!

Клим и Ян, двинулись к ней, пригибаясь под потолком дыма. Дверь была массивной, видимо, звукоизолирующей. Она не открывалась. По команде Ян вставил лом в щель рядом с замком. Клим уперся плечом в полотно.

– На три! Раз, два…

Дверь с глухим стуком поддалась, распахнувшись внутрь. Поток свежего воздуха из разбитого где-то окна в этом кабинете на мгновение отогнал дым от проема. В свете фонарей, падающем из коридора, у дальней стены стояла женская фигура. Одна рука прижимала к лицу скомканный платок, другая судорожно сжимала край массивного дубового стола. Темные волосы выбились из строгого пучка и прилипли к вискам и шее. Лицо было бледным, испачканным, но глаза… щурящиеся от света фонарей, горели. Не страхом, а яростью. Дикой, животной, бессильной яростью против обстоятельств, против хаоса, ворвавшегося в ее идеальный мир.

Александра Северская… Клим узнал ее мгновенно, чему сам удивился.

Она вскинула голову на звук, и ее взгляд, острый как лезвие, вонзился в него.

– Вы?! – ее голос прозвучал хрипло, сорвано, но в нем мгновенно узнавалась та самая холодная, режущая интонация, что так въелась Климу в память.

Земцов остановился в дверном проеме, опершись плечом о косяк. В его позе, в маске, скрывающей нижнюю часть лица, в спокойном, оценивающем взгляде была вся невозмутимость профессионала, закаленного сталью.

– Я, – просто сказал он.

Глава 11

Уходить нужно было сразу, но маниакальное стремление к контролю взяло верх, и Александра вернулась. Лихорадочно рылась в ящиках стола, собирая документы по страховке, договор аренды, важные договора – все нужно было забрать, на всякий случай.

Собрав все максимально, она рванула к выходу, но дверь в кабинет неожиданно захлопнулась с тихим, но четким щелчком. Не громко, не угрожающе, а просто раз, и замок автоматической системы безопасности, отключенной от электричества, сработал в положение «закрыто». Невероятно, но факт.

– Нет, – прошептала Северская и дернула за ручку. Ничего. Она стала бить в матовое стекло ладонью. – Эй! Откройте! Я здесь!

Тишина. Снаружи доносились приглушенные крики, сирены, но коридор, ведущий в ее кабинет, очевидно, был пуст. Все уже эвакуировались.

– Идиотка. Конченная идиотка, – шептала она себе, но сделать уже ничего не могла.

Дым, который сначала стелился только у пола, начал подниматься, становясь гуще. Воздух пропитался едкой химической горечью. В горле запершило, паника, холодная и липкая, поползла от основания позвоночника.

– Паниковать нельзя, надо что-то делать, – говорила себе Северская.

Годы самодисциплины сработали, и она на автомате начала действовать. Рывком открыла мини-бар, где хранила бутилированную воду для важных клиентов. Достала дорогой шелковый платок – подарок от одного поставщика и плеснула на него воду. Прижала мокрую ткань ко рту и носу. Дышала медленно и спокойно, по крайней мере пыталась. Помнила, что пожарных уже вызвали, а это значило лишь то, что ее скоро спасут. Она забилась в угол, где воздух был чуть чище и прислонилось спиной к прохладной стене.

«Идиотизм». Это слово крутилось в голове и вызывала приступы нервного смеха. Надо же было так умудриться…

Время потеряло смысл. Оно растягивалось и сжималось, измеряемое лишь нарастающим гулом в ушах и учащающимся сердцебиением. Глаза слезились и жгло. Силы уходили вместе с кислородом. Мысли стали путаными, обрывистыми. «Вот так и умрешь из-за папки с бумагами. Иронично. Мама будет в ужасе…»

Совсем рядом раздался грохот. Саша вздрогнула от неожиданности, а следом за ней дверь содрогнулась и с глухим стуком распахнулась внутрь.

В проеме, окутанные дымом, как призраки, выросли две массивные фигуры в спасательных костюмах, с фонарями на шлемах. Свет ударил ей в лицо, заставив зажмуриться. Первый спасатель что-то крикнул, его голос был приглушен маской. Второй шагнул вперед, и даже несмотря на затемненное стекло маски, Александра узнала его мгновенно.

«Нет. Это не может быть…» – пронеслось в мозгу. – «Какая-то насмешка».

– Вы? – ее собственный голос прозвучал хриплым шепотом, полным недоверия и какой-то искаженной надежды.

Земцов выпрямился, его взгляд, казалось, уперся в нее.

– Я, – просто ответил он.

Голова гудела. Логика отказывала, уступая место абсурду и паранойе, которые рождал нехватка кислорода. Саша пришла к выводу, что у нее галлюцинации. Или она умерла и попала в лапы к этому монстру.

– Вы специально, да? – возмутилась и закашлялась. – Чтобы мне отомстить? Как вам не стыдно!

Первый спасатель обернулся к нему:

– Клим, че она несет?

Тот пожал плечами, и в этом жесте было столько привычного, раздражающего спокойствия.

– Не знаю. Надышалась, наверное. – Он сделал шаг к ней. – Дамочка, на выход.

– Нет! – Саша трусливо попятилась к стене, спина уперлась в угол. Бежать было некуда. – Я с вами никуда не пойду!

Он даже не стал спорить. Просто приблизился, и, прежде чем она успела понять, что происходит, его руки обхватили ее. Одной под колени, другой вокруг спины. Клим поднял ее с пола с такой легкостью, будто она была пустой коробкой, и перекинул через плечо в пожарный захват.

– Вот же, – фыркнул он и ее мир перевернулся с ног на голову в буквальном смысле.

Александра закашлялась, забилась, ее кулаки беспомощно били по его лопаткам, по жесткой ткани куртки. Ей хотелось кричать, но из горла вырывался лишь хрип. Клим не реагировал. Нес ее по дымному коридору твердыми, быстрыми шагами, будто не чувствуя веса.

Через минуту Сашу выплюнуло на холодный, чистый воздух. Она согнулась пополам, отчаянно хватая ртом воздух, который обжигал легкие своей свежестью. Руки судорожно сжали собственное горло.

Над ней нависла тень. Клим снял шлем и маску, вытирая пот со лба тыльной стороной перчатки. Его лицо было усталым, но в глазах светилась какая-то дикая, живая усмешка.

– Вот и все, а ты боялась, – хмыкнул он.

Северская подняла на него взгляд, еще не в силах выговаривать слова, только кашляя. Унижение, ярость и дикое облегчение смешались в один клубок.

– Да вы… да я… – она откашлялась, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. – Я засужу вас, ясно? За самоуправство! За… за насилие!

Земцов рассмеялся. Коротко, хрипло, беззлобно. Этот смех добил ее окончательно.

– По-вашему это смешно?

– По-вашему так благодарят за спасение? – хмыкнул Клим.

Саша почувствовала, как по щекам разливается горячий, предательский румянец. Она угрожала судом человеку, который только что спас ее, выглядела при этом жалко и смешно.

Захотелось провалиться сквозь землю, но земля не разверзалась. Только снег холодом проникал сквозь тонкую ткань, а спасатель смотрел на нее, и в его глазах не было уже ни злорадства, ни даже усмешки. Было что-то другое. Усталое понимание. Почти жалость.

Слезы подступили к глазам, но она не заплакала. Горячий румянец стыда медленно отступал, оставляя после себя ледяную, знакомую пустоту. Слова благодарности, которые должны были сорваться с губ, застряли где-то в груди, намертво перегороженные стеной гордости. Северская смотрела на Клима, стоящего в двух шагах, а он смотрел на нее – молча, устало, без осуждения, но и без участия. Воздух между ними гудел напряженной тишиной, в которой кристаллизовалось все: его опоздание и грубость, ее глупый отзыв, их авария и теперь спасение.

Александра не понимала, как этот грубый, неотесанный, раздражающий ее до дрожи мужчина мог оказаться спасателем. Но форма, профессиональные движения, уверенность, с которой он действовал все кричало об обратном. В ее голове все смешалось в один нелепый, болезненный клубок.

«Надо что-то сказать…» Но язык будто онемел.

Саша задрожала и обхватила себя руками, пытаясь согреться. Но это было нереально, пока что-то теплое и тяжелое не опустилось ей на плечи. Грубая ткань, пропахшая дымом, металлом, бензином, мужским телом. Это была куртка Земцова. Он молча снял ее и накинул на нее, не спрашивая, одним резким, привычным движением.

Александра вздрогнула, но не оттолкнула. И сама не знала почему. Тепло, живое и осязаемое, разлилось по ледяной коже, заструилось по венам, и она его приняла. Горло предательски сжалось.

– Спасибо… – прошептала Саша так тихо, что едва слышала себя. Слово вырвалось вопреки всем внутренним барьерам, само по себе, и тут же повисло в морозном воздухе между ними.

Клим чуть заметно кивнул, и его губы дрогнули в подобие улыбки.

– Саша! – знакомый голос колючими мурашками рассыпался по коже.

Она резко обернулась и увидела Сергея. Он шел по заснеженному двору к ней, легко обходя лужи и пожарные рукава. Безупречный, как всегда: темное пальто, начищенные до зеркального блеска туфли. Его лицо выражало искреннюю озабоченность, но взгляд оставался холодными.

А Северская увидела себя его глазами. Растрепанная, в чужой, вонючей одежде, с потекшей, вероятно, косметикой. Это был еще один, сокрушительно удар по ее безупречно выстроенному фасаду.

– Боже мой, Александра, что случилось? – Сергей был уже рядом и протянул руку. Его взгляд встретился с взглядом Клима – молниеносный, безмолвный вызов между двумя мирами.

Александра машинально приняла его руку и подошла ближе. Его пальцы были холодными, и она инстинктивно потянула края чужой куртки к себе, чтобы согреться.

– Со мной все хорошо, – прошептала она и голос не дрогнул.

Чувствовала на себе взгляд Клима. Горячий, тяжелый, неотрывный. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и пошел прочь, обратно к своим, а Александра осталась.

Сергей приобнял ее за плечи, пытаясь притянуть к себе, отгородить от происходящего, но она не позволила.

– Поедем ко мне в машину. Ты в шоке. Тебе нужно в порядок прийти.

Он был прав, но… Саша замешкалась на секунду и обернулась, Клима видно не было, но на плечах осталась его куртка, пахнущая совершенно по-особенному и горький осадок на языке от несказанного и неправильно сказанного.

Глава 12

Клим стоял и смотрел, как чья-то чужая, холеная рука ложится на плечо Александры. На его куртку, которая теперь казалась на ней странным, чужеродным элементом. Северская не отстранилась, это могла значить только одно – это ее мужчина.

Все мгновенно вставало на свои места, и Климу должно было плевать на эту ситуацию. Он даже одернул себя, но прилив чего-то темного и едкого поднялся из глубины, обжигая горло. Не ревность, нет. Ревность – для живых, для тех, кто имеет право. У него это право сгинуло в больничной палате под монотонным писком аппаратов. Другие женщины для него растворились в серой дымке усталости и быта. Должны были раствориться…

Да просто отчего-то было неприятно видеть, как Александру касается другой мужчина. Иррационально, но факт. Земцов стиснул зубы так, что челюсть заныла, резко развернулся и пошел к служебной машине, около которой уже собирались спасатели.

– Знакомы что ль? – хмыкнул Ян, снимая каску. В его глазах плескалось любопытство и намек на ухмылку.

– Отдаленно, – процедил Клим сквозь стиснутые зубы, даже не глядя на Яна.

– А смотришь так, как будто близко, – не унимался товарищ, и в его голосе зазвучала опасная, игривая нота.

Вспышка гнева, острая и чистая, ударила по нервам.

– Заканчивай, – предупредил Земцов, и Ян отступил, подняв руки в мнимом ужасе, но глаза его все еще смеялись.

Клим рванул обратно в здание, в знакомый хаос, где все было просто и понятно. Где не было места этой сбивающей с толку женщине, которая каким-то чертовым чудом умудрялась просачиваться сквозь трещины в его броне, задевая что-то живое, острое и давно забытое.

Пожарные уже сворачивали рукава. Начальник расчета, увидев его, кивнул на оплавленный щиток.

– Вряд ли авария, Клим. Кто-то постарался, чтобы панику навести и бизнес прикрыть.

– Ясно…

Кто-то специально хотел навредить Северской, возможно разрушить ее бизнес. Холодная ярость, уже не личная, а профессиональная, закипела в груди. Он вышел на улицу, чтобы предупредить ее. Сказать, чтобы была осторожна, но площадка перед домом была пуста. Ни ее, ни того мужчины, ни собственной куртки…