Дороже жизни

– Ну зашибись, – выдохнул он, и в этом выдохе была и досада на свою забывчивость, и раздражение на Александру. – Еще и раздела.

Он достал сигарету, руки слегка дрожали. Прикурил и выдул сизую струю в воздух.

«Не женщина, а ходячая катастрофа. И ты, идиот, стоишь и думаешь о ней, когда у тебя своя жизнь в руинах».

Но думал. Вспоминал сумасшедший контраст: ледяную королеву у подъезда и ту, испуганную, с глазами-блюдцами в дыму. Надменную стерву из отзыва и ту, что беспомощно била его кулаками по спине, сгорая от стыда.

«Жива ведь еще, – усмехнулся он про себя безвольно. – Прячется только за стеклом и деньгами. А сам-то ты жив, Земцов? Едва ли…»

– Земцов, телефон, – позвал Захар.

– Иду, – отозвался Клим, выбросил окурок в урну и устремляется к машине. Вдруг что-то важное…

***

Тепло в салоне «Мерседеса» было искусственным, надуманным, как и забота в голосе Сергея. Александра сидела, закутавшись в чужую, тяжелую ткань, которая пахла чужим для нее миром. Этот запах был буфером между ней и излитой чистотой автомобиля, и она инстинктивно затянула куртку туже, пряча в ее складках дрожь, которую не могла остановить.

– Кто был тот спасатель? – Вопрос Сергея прозвучал как первый аккуратный надрез на ее защитной оболочке. – Вы, кажется, его знаете?

Его глаза внимательно изучали ее лицо, скользнули по куртке, и в них на мгновение мелькнуло что-то острое, почти хищное. Не любопытство, а… оценка?

«Знаю?» В голове Саши взрывной волной прокатились образы: внимательный взгляд у подъезда, хриплый голос в телефонной трубке, ледяная ярость после аварии, и… и его спина, уносящая ее из огня.

– Это не имеет значения, – выпалила она, и собственный голос прозвучал отчужденно и резко даже для ее ушей. Слишком резко. Выдавая нервозность. – Просто спасатель.

– Но куртка… – Сергей кивнул на рукав, свисающий с ее колена. Его пальцы слегка постукивали по рулю, выбивая нервный ритм. – Странно как-то. Обычно спасатели не раздают свое обмундирование. Вы уверены, что он…

Показная забота Сергея вдруг стала удушающей и… навязчивой. Северская чувствовала каждый его взгляд на своей коже как посягательство.

– Не думаю, что должна отчитываться, – она сделала ударение на последнем слове, пытаясь поставить точку.

– Александра, это ваш бизнес. Ваше детище. Только что там мог случиться настоящий пожар, – Сергей говорил мягко, почти насмешливо.

Она медленно повернула к нему голову и подозрительно прищурилась.

– Что вы хотите сказать?

– Ничего. Просто я беспокоюсь. Вы теперь останетесь без салона на неопределенное время, ремонт, проверки… Это же катастрофа для графика и репутации. Вам срочно понадобится надежная помощь.

Звучало как забота, но теперь, сквозь призму собственной растерянности Саша не могла оценивать реально. Лед тронулся у нее внутри. Не страх, а холодное, щемящее подозрение, но она тут же отогнала его.

«Ты параноик, Саша. У тебя шок, а он просто волнуется и предлагает помощь, как любой нормальный человек, который… заинтересован в тебе».

Да, заинтересован. Возможно, даже слишком. Но устраивать поджог? Это уже из области криминальных драм. Нет, она явно не в себе, если допускает такие мысли.

– Спасибо, Сергей, – прозвучало устало, но твердо. – Я сначала разберусь со страховкой и оценю ущерб. Потом посмотрим.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и в его глазах читалось легкое недоумение, почти досада. Наверное, Сергей ожидал другой реакции.

– Конечно, – он кивнул, и его лицо снова стало гладким, непроницаемым. – Но помните, мое предложение о сотрудничестве в клубе остается в силе. Это могло бы стать отличным новым стартом. Без вот таких… неприятных случайностей.

Фраза «неприятные случайности» прозвучала как-то уж слишком легко. Слишком… запросто.

– Отвезите меня, пожалуйста, домой, – попросила Саша, и в ее голосе впервые за вечер прозвучала не усталость, а тихая, но недвусмысленная просьба оставить ее в покое. Ей нужно было остаться одной. Разобраться в хаосе мыслей.

Сергей слегка нахмурился, тонкая складочка между бровями выдавала, хорошо скрываемое разочарование. Но он послушно свернул на ее улицу.

– Хорошо, отдохните. Завтра за ужином обсудим все детальнее.

Он произнес это так, будто «все» уже было решено. Будто у Северской не было выбора. И от этого ее подозрение, которое она пыталась задавить, снова подняло голову, холодным червячком заползая под кожу.

Молчание в машине стало густым, тягучим, как яд. Саша смотрела в окно, но видела не улицы, а напряженные пальцы на руле.

Когда машина остановилась у ее дома, Сергей сделал движение, чтобы выйти и открыть ей дверь, но Александра уже распахнула ее сама.

– Спасибо, что приехали, – сказала она формально, избегая его прикосновения.

– Всегда готов вам помочь, Александра, – он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. – Позвоните, если что понадобится.

Она кивнула и плотнее закуталась в куртку Клима. А затем, не оглядываясь, почти побежала к подъезду, чувствуя напряженный взгляд у себя в спине. Входя в лифт, Северская наконец выдохнула, но облегчения не пришло. Вместо него появилось тревожное, неотвязное чувство, что что-то здесь нечисто. Что дым в ее салоне был не концом, а только началом какой-то новой, опасной игры, правила которой она не знала.

Глава 13

Дома, захлопнув за собой дверь, Александра прислонилась к ней спиной. Вокруг царила тишина, почти стерильная чистота и этот чужой, навязчивый запах, исходивший от нее самой. Точнее от куртки.

Сначала Саша сбросила ее на пуфик в прихожей, как что-то опасное, и прошла вглубь квартиры. Пять минут спустя вернулась и взяла куртку в руки. Ткань была грубой, потертой на локтях и предплечьях, с едва заметными пятнами, природу которых страшно было угадывать.

Северская против воли втянула воздух. Дым, что-то горькое, типа бензина или солярки и под всем этим теплый, просто мужской запах. Не парфюма, а живого тела. От этого запаха у нее перехватило дыхание. Он был самым честным запахом, который она чувствовала за последние годы.

Шумно выдохнув, она повесила трофей на вешалку, как доказательство того, что все это было наяву и Клим был настоящим. А потом весь вечер металась по квартире, а куртка стала ее магнитом и мучителем.

Александра перекладывала ее со стула на диван, с дивана на кресло. Подходила, разглядывала, как артефакт с другой планеты. Трогала молнии, потрепанные шевроны МЧС. Вспоминала смех Земцова, когда она угрожала судом. Не злорадный, а… какой-то уставший, будто он слышал это в сотый раз. Вспоминала, как он молча повернулся и ушел, увидев Сергея. Не потому, что испугался, его работа была закончена.

И на фоне этих воспоминаний ее собственное поведение разливалось по щекам жарким стыдом. В сознании всплыли строчки того дурацкого отзыва: «Некомпетентный, грубый, не смог выполнить простейшую работу…» А сегодня он выполнил работу, на которую у большинства не хватило бы духа. И был груб? Нет. Он просто прямой, как удар топора. Без церемоний.

Саша не находила себе места. Чувство стыда смешивалось с грызущим чувством незавершенности. Между ними остались невысказанные слова, не отданная куртка, незаконченный разговор, оборванный появлением Сергея. От этого чесалось внутри.

Уже за полночь, измученная, на грани нервного срыва, она взяла в руки телефон. Палец завис над экраном. «Это безумие. Не надо. Отправь куртку курьером и забудь», – твердил внутренний голос. Но другая ее часть жаждала завершения. Хотела закрыть эту страницу. Или… открыть новую?

Северская задержала дыхание и быстро набрала:

«Доброй ночи. У меня ваша куртка… как вернуть?»

На силе воли нажала «отправить» и тут же начала искать, как отменить отправку, но было поздно. Сообщение стало прочитанным почти мгновенно. И так же быстро пришел ответ. Четкий и совершенно безэмоциональный.

«Доброй. Могу сам забрать после смены.»

Саша замерла. Воздух в комнате стал вязким, как сироп. «Сам? После смены?» Клим хочет приехать сюда… к ней… Сердце ухнуло вниз и забилось с такой силой, что отдалось звоном в ушах. Это был не страх, а паническая, животная тревога, смешанная с запретным, острым любопытством.

Александра нервно сглотнула вязкую слюну. Внутри бушевала буря, а сомнения рвали на части. Она зажмурилась, пытаясь заглушить внутренний хаос. Палец повис над экраном. Секунда. Две. Она выдохнула резко, с обреченностью и написала «Буду ждать.»

Телефон выпал из ослабевших пальцев на диван. А Саша еще долго сидела, глядя в темноту, и чувствовала, как последние остатки ее прежнего, надежного мира рассыпаются в прах. А что останется после?

***

Относительное спокойствие на базе было обманчивым, но пару часов никто не дергал и можно было перевести дух. Спасатели собрались в комнате отдыха, чтобы перекусить и набраться сил.

– Земцов, а куртка-то твоя где? – с притворной заботой спросил Степа, пряча улыбку в кружке с кофе.

– Он ее махнул, не глядя на норковую, – вставил Ян, и по всей комнате прокатился сдержанный хохот.

Клим лишь фыркнул, снисходительно закатывая глаза. Но улыбка все же появилась на его губах.

– Идиоты. Куртка на выезде испачкалась…

Ложь давалась туго, он сам себе не верил. Потому что куртка осталась на Александре и теперь с ней придется что-то делать. Мысль об этом вызывала странное беспокойство.

Всплыло воспоминание, как нес ее на плече, такую легкую и хрупкую. Как будто под напускной броней из колючек и высокомерия скрывалось что-то очень нежное и трепетное. Клим помнил ее глаза, блестящие от слез и ярости. Дрожащие губы, которые прошептали «спасибо» так тихо, будто это слово причиняло ей физическую боль.

«Прекрати. Не смей», – мысленно одернул себя Земцов. Мысли об этой женщине были непозволительны. Она из другого мира, того, где его считают челядью. Да и сам он… ему не до этого. Юля, девочки, долги, вечная усталость. Ему не до изысков, но воспоминания, словно заноза, засели в мозгу и не желали уходить в вечность.

В кармане завибрировал телефон. Клим мгновенно напрягся и достал его из кармана. Больше всего он боялся получить сообщение из больницы и облегченно выдохнул, увидев имя: Александра Северская.

Что-то екнуло внутри, сердце пропустило удар и забилось в другом ритме, когда Земцов открыл сообщение.

«Доброй ночи. У меня ваша куртка… как вернуть?»

Клим моргнул и прочитал еще раз. Она написала сама, еще и без высокомерия. После всего… Он ответил почти на автомате, кратко и по делу:

«Доброй. Могу сам забрать после смены.»

Время замерло, секунды тянулись мучительно медленно, пока Земцов ждал ответ. Уже думал, что не ответит, когда прилетело новое сообщение:

«Буду ждать.»

По телу словно прошел легкий разряд тока. Клим не ожидал, не просил, но… «Буду ждать». От нее…

Колючие мурашки пробежали по позвоночнику. Он усмехнулся – себе, ситуации, этому абсурду и прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла в комнате отдыха. Удалось даже вырубиться на пару часов тяжелым, поверхностным сном.

Перед рассветом их все же дернули на вызов – ребенок случайно закрылся в квартире, мать в истерике. Благо все закончилось быстро и счастливо. Ян ловко вскрыл дверь старой кредиткой. Малыш даже не испугался, сидел, строил замок из кубиков, но все время, пока они выполняли свою работу, Клим ловил себя на том, что где-то на задворках сознания крутится мысль про Северскую. И от этого внутри поднималось странное, забытое чувство, приятное легкое, нервное ожидание. Как в юности, перед свиданием.

«Идиот. Совсем крыша поехала», – ругал он себя, но избавиться от этого ощущения не получалось. Оно плотно обосновалось в груди и волнами расходилось по телу.

Сдав смену на этот раз вовремя, Клим попрощался с сослуживцами, вышел на свежий утренний воздух, пахнущий морозом, и направился к своей «шестерке». Завел машину и вырулил с территории базы.

Машина покатила по спящим утренним улицам, урча глухо, но исправно. Клим приоткрыл окно и порыв морозного воздуха ворвался в салон, прогоняя остатки сонной дремы, а мыслями уже был там, у Александры.

Свернул на знакомый поворот, до дома оставалось пять минут. А потом… звонок телефона вырвал его из раздумий. Ольга Павловна. Клим нахмурился, но ответил на звонок, понимая, что отделаться уже не получится.

– Алло, – голос прозвучал хрипло от усталости.

– Клим Евгеньевич, доброе утро, – голос Ольги был сладким и заботливым, но от этой слащавости его передернуло.

Он прижался к обочине, давая проехать потоку машин.

– Уже не уверен, – буркнул в ответ. Предстоящий разговор сулил одни неприятности, а в голове уже рисовался другой: сложный, нервный, непредсказуемый. Разговор с той, что ждала его сейчас в своей квартире, а Клим, судя по всему, опять опаздывал…

Глава 14

Земцов стиснул зубы так, что челюсть заныла. Голос Ольги Павловны, сладкий и проникновенный, лился из динамика, как сироп, от которого слипалось все, что только могло.

– Клим Евгеньевич, я понимаю, вы очень заняты, – она говорила медленно, с расстановкой, будто отчитывала нерадивого ученика. – Но Полина вчера опять пришла без сменки. И домашнее задание по математике не сделано. Катя сказала, вы не успели проверить.

«Ну вот, началось», – мысленно взвыл Клим. Он смотрел на дорогу, на светофор, который только что переключился на зеленый, и чувствовал, как внутри разрастается что-то тяжелое, густое и противное. Но злился не на нее, а на себя.

– Ольга Павловна, – тактично прервал ее. – Я все понял. Спасибо, что позаботились. Я сегодня… я скоро приеду домой и со всем разберусь. Как раз девочки уже проснутся.

– Я не жалуюсь, Клим Евгеньевич, – тут же воскликнула она, и в голосе послышалась искренняя, почти материнская обида. – Я просто хочу помочь. Девочки такие хорошие, умницы. Им просто нужен… порядок. Распорядок. Я могу заходить после уроков и помогать или пока вы на работе…

Мысль о том, что эта милая, настойчивая женщина снова будет в его доме, наводила настоящий ужас. Не потому, что она плохая, а скорее наоборот. Она была слишком правильной и заботливой. Такой, какой должна быть жена и мать, но у них есть Юля. Клим чувствовал себя последним подлецом. Ольга протягивала руку помощи, а он внутренне корчился и отшатывался от нее, как от огня.

– Ольга Павловна, я не хочу вас обременять, – выдавил он, и фраза прозвучала неблагодарно и сухо, пришлось добавить каплю тепла: – Вы и так много делаете для нас. Я сегодня выходной, мы с девочками все наверстаем.

– Хорошо, конечно, – в ее голосе прозвучало разочарованное понимание. – Девочки вас ждут.

Связь оборвалась, Клим швырнул телефон на пассажирское сиденье и с силой провел ладонью по лицу. Чувствовал себя полнейшим дерьмом. Ольга беспокоится о его детях, а он мчится на другой конец города и сердце при этом взволнованно трепыхается в груди.

Он прибавил газу, старая «шестерка» взревела и рванула вперед, будто разделяя его раздражение. Дорога к «Алым Парусам» казалась бесконечной. Каждый красный светофор казался Климу личным оскорблением, внутри все напряглось до предела: усталость после смены, чувство вины перед Ольгой и дочками, тревога за Юлю, гложущее, неотвязное желание увидеть Александру… Все смешалось в один ядовитый коктейль и текло по венам.

Зачем туда ехал? Земцов не мог ответить себе на этот вопрос. Точнее ответ был слишком очевиден и ему совсем не нравился, поэтому мозг лихорадочно искал оправдания, но не находил.

Клим остановился около знакомого КПП. Охранник, узнав его, кивнул и поднял шлагбаум без лишних слов. Земцов припарковался на том же месте, в конце ряда, и несколько секунд просто сидел, глядя на подъезд. Сердце колотилось где-то в горле выдавая волнение слишком явно и бескомпромиссно.

Негромко выругавшись, он вышел на улицу, поправил свитер и снова почувствовал себя не в своей тарелке. В форменной куртке он был спасателем Земцовым, а в поношенных джинсах и свитере – простым усталым, небритым мужиком во дворе элитной новостройки.

Он стиснул зубы и направился в подъезд, поднялся на лифте и вышел на нужном этаже, нашел дверь и, сделав глубокий вдох, нажал кнопку звонка. Мелодичный перезвон утонул в тишине. Потом послышались быстрые, четкие шаги, переливаясь с цокотом каблуков.

Дверь открылась, и Клим замер.

Александра стояла на пороге и открыто смотрела на него. Уже совсем не та растрепанная, испуганная женщина из вчерашнего кошмара, а надменная Александра Северская – владелица сети салонов красоты, безупречная и холодная, и от этого невероятно, опасно притягательная.

Земцов нервно сглотнул и прошелся по ней оценивающим, чисто мужским взглядом. А посмотреть было на что… белая полупрозрачная блузка из тончайшего шелка, сквозь которую угадывались изящные линии бюстгальтера. Юбка-карандаш графитового цвета облегала бедра, подчеркивая стройность ног. Высокие, невероятно высокие каблуки делали ее почти одного с ним роста. Волосы, собранные в, казалось бы, небрежный, но идеально рассчитанный пучок, выпускали несколько прядей, обрамлявших лицо. Макияж был утонченным и безупречным: подводка, выделяющая глаза, и почти незаметная помада на губах, придававшая манящего блеска.

Северская была чертовски сексуальной, совершенно точно знала об этом и, конечно, пользовалась, но не сейчас. Она не старалась выделиться или показать себя, скорее наоборот. А в ее глазах, в легком нервном подрагивании ресниц, Клим улавливал то же самое смятение, что бушевало в нем самом.

– Доброе утро, – его голос, хриплый от усталости и недосыпа, вдруг просел, став тише и глубже.