Дороже жизни

В усталом мозгу мигали две ярко-красные лампочки:

Полине нужно купить материалы на труд. Сдать до пятницы. А у Катюши ботинки…

Клим сжал руль так, что побелели костяшки.

Ей бы пожаловаться… но девочка у него терпеливая и ничего не сказала. Заметил сам, когда ночью убирал ее ботинки на место. Трещина на подошве, никак не заклеить. Зима впереди длинная, а денег…

Да где их столько взять!

И словно кто-то включил свет перед глазами вспыхнуло белое пальто. Холодный взгляд. Поджатые губы. Если бы не эта стерва…

– Да чтоб тебе… – пробормотал Земцов, мысленно посылая на ее голову всевозможные испытания.

Снова она. Как крючок под ребрами. Зачем лезет в голову? Чего ему до нее?

Но справедливости ради, Клим должен был признать, что сам отказался от ее чертовых денег. Сам вспылил и послал в пешее эротическое. Гордость, мать ее. Мужская и бессмысленная.

– Молодец, Земцов, – мрачно усмехнулся он. – Красавчик. Поставил бабу на место, а теперь дите твое в порванных ботинках будет ходить.

Он бы ударил по рулю, если б девчонки не сидели сзади. Поэтому просто выдохнул.

– Пап, мы когда домой приедем? – спросила Полина.

– Через десять минут, солнце.

Слово «домой» всегда действовало на него, как обезболивающее. Дом был единственное место, где Клим мог расслабиться.

Припарковавшись на своем месте, он помог девочкам выбраться на улицу и, прихватив их рюкзаки, направился к подъезду.

Квартира встретила привычным хаосом: одежда висела на спинке стула, чашки стояли на столе, разноцветные носки валялись в коридоре, а игрушки под ногами.

Клим окинул все это взглядом и шумно выдохнул. Усталость оседала на плечах, как снег на подоконнике. Тяжелая, но родная и приятная.

– Ну что, мои хорошие… порядок наводим? – спросил он с улыбкой.

– Устроим генеральную! – воодушевилась Катюша, а Полина помчалась к шкафчику за совком.

Уборка шла веселее, чем любая игра. Катя строила из тетрадей ровные стопки. Полина собирала игрушки по цветам, будто проводила эксперимент. Клим мыл посуду, рукавом вытирая лоб и слушая, как девочки хохочут.

Через полчаса квартира стала не идеальной, но жилой и уютной. Именно такой, какой и должна быть. Не хватало только мамы дома…

– Пап, а мама скоро вернется? – спросила Полина, словно прочитав его мысли.

Земцов напрягся, но не подал виду.

– Не знаю, – честно ответил он. – Может быть скоро.

– Может она нас бросила? – осторожно поинтересовалась Катя.

– Что ты такое говоришь? – нахмурился Клим. – Откуда вообще такие мысли?

– Прости, пап, – глаза Кати мгновенно наполнились слезами. – Я просто соскучилась очень.

– Я тоже, – вздохнул он и присел на корточки.

Девочки мгновенно облепили его. Объятия получились крепкими и дружными. Клим сидел между ними и чувствовал, как оттаивает. Как все проблемы отходят на второй план.

После обеда девочки ушли делать уроки. Полина читала вслух медленно, по слогам. Катя ворчала над математикой.

Клим сел у двери, взял Катины ботинки и согнул подошву. Резина расходилась достаточно сильно, как трещина во льду.

– Твою ж мать… – прошептал он и провел по лицу ладонью, надо было выкручиваться как-то срочно.

Починить в моменте было можно, но совсем ненадолго. Неделя максимум, как раз до получки, а потом снова те же проблемы: опять деньги, опять минус и снова все на его плечах.

Телефон завибрировал в кармане. Клим достал его, ожидая увидеть сообщение от друзей, но на экране появилось:

«Новая заявка для «мужа на час». Кран течет. Спасите меня. Адрес: Советская, 21»

Он озадаченно моргнул. Советская это пять минут ходьбы. Посмотрел на ботинки дочери, на почти пустой холодильник, на дверь комнаты, где девочки делали уроки и о чем-то увлеченно переговаривались.

Внутри что-то встало на место, и он принял заявку. Оделся и подошел к комнате девочек. Полина подняла глаза:

– Пап, ты куда?

– Отойду ненадолго, по работе.

Катя поджала губы:

– Также как и утром?

– Нет, – мягко улыбнулся Клим. – Я быстро.

Он их обнял. Тепло девочек всегда пробивалось к нему сквозь любой мороз.

В коридоре он вдохнул глубже, открыл приложение еще раз, чтобы сверить адрес и вышел из квартиры. Забрал из багажника короб с инструментами и закурил.

– Юлька-Юлька… как же так, а? Ну, что ж ты натворила?

Стиснув зубы, он решительно направился по адресу, чтобы починить чей-то кран и заработать немного денег.

Глава 4

Дорога занимала не больше пяти минут. Земцов свернул на нужную улицу, как вдруг сбоку донесся испуганный, надрывный лай и приглушенный плач. Инстинкт сработал раньше сознания. Клим остановился и резко обернулся.

Во дворе старой пятиэтажки, у самого подъезда, металась маленькая девочка лет пяти, в расстегнутой куртке и разноцветных варежках. Она пыталась подойти к люку канализационного колодца, крышка которого почему-то была сдвинута, но не решалась, рыдая и вытирая лицо рукавом. А из черной дыры доносился отчаянный, переходящий в визг лай небольшой собаки.

Клим замер на месте, его мозг молниеносно нарисовал выбор: простой заказ и деньги, которые уже почти у него в кармане или холод, грязь, слезы чужого ребенка и проблема, которая его абсолютно не касается.

Он посмотрел на девочку, на ее дрожащие от рыданий плечики. Посмотрел на темный провал люка и внутри все оборвалось. Проклиная себя, свою мягкотелость и этот вечный, неумолимый выбор, он резко развернулся и большими шагами направился к плачущему ребенку.

– Эй, солнышко, не бойся, – его голос прозвучал неожиданно мягко. Клим поставил ящик с инструментами прямо на грязь и присел перед девочкой на корточки. – Твоя собака?

Девочка, всхлипывая, кивнула, не в силах вымолвить слова. Он подошел к краю люка, достал телефон, включил фонарик и заглянул внутрь. Внизу, метра полтора глубиной, на слое старого мусора, билась в истерике маленькая дворняжка, не в силах выбраться по отвесным бетонным стенкам.

«Черт. Денег по ходу не видать», – с горькой ясностью подумал он, снимая с себя куртку.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. На экране горел номер заказчика с Советской, 21. Клим зажмурился на секунду, представив лицо Кати и треснувшую подошву ее ботинок. Потом посмотрел на девочку, смотрящую на него с безграничной надеждой, и на трясущуюся от холода и страха собачонку в яме.

Он с силой провел по лицу ладонью и… отклонил вызов.

– Ничего, справимся, – сказал Клим больше себе, чем девочке. Осмотрев люк, еще раз оценил ситуацию. Спускаться туда было рискованно – узкий лаз, скользкие стены, да и кто знает, что на дне. Но другого способа быстро достать перепуганное животное не было.

Земцов достал из ящика прочную стропу, привязал один конец к дерекву для страховки и, держась за скобы, начал спускаться вниз. Ледяная влага сразу просочилась через ткань штанов. Внизу пахло сыростью и гнилью.

– Тихо, дружок, тихо, – успокаивающе бормотал он, когда собака, испугавшись его приближения, забилась в угол.

Медленно, чтобы не спугнуть животное, он подобрался ближе. Пес оскалился, зарычал, но Клим понимал, что это от страха. Он снял свой свитер и, сделав резкое движение, накинул его на собаку, сбивая с толку и сковывая движения. Пока животное пыталось выбраться из шерстяного кокона, Клим крепко подхватил ее, прижал к себе и крикнул девочке наверху:

– Поймал!

Медленно, помогая себе свободной рукой, он поднялся по скобам, держа в другой руке сверток с собакой. Выбравшись наверх, поставил дворняжку на землю и снял свитер. Пес, оказавшись на свободе, отряхнулся и тут же кинулся к хозяйке.

А та, со слезами обняв пса, бросилась обнимать и его самого.

– Спасибо, дядя, – прошептала она, и в ее глазах светилась вся вселенная. – Его зовут Боня. Он хороший.

– Вижу, что хороший, – Клим, уже продрогший и перемазанный в грязи, потрепал пса по загривку. Пес благодарно лизнул ему руку.

Пока девочка успокаивала собаку, Клим, дрожа от холода, натянул куртку и достал телефон. Набрал номер диспетчерской.

– Слушаю вас, – ответил диспетчер аварийной службы.

– Добрый вечер. Во дворе дома по улице Советской открыт канализационный люк. Глубина около полутора метров. Только что сам оттуда собаку доставал, могли бы и дети провалиться. Нужно срочно закрыть.

– Принято.

Только убедившись, что люк будет закрыт, Клим успокоился.

– Тебе далеко идти? Уже темно, – спросил он девочку.

– Вон в том доме, – она показала на ту самую пятиэтажку, в которую шел и сам Земцов.

Он проводил ее до подъезда, неся на руках обессилевшую собаку. Поднимаясь по лестнице, девочка, уже успокоившись, оживленно рассказывала о Боне. Клим молча кивал, думая совсем о другом. Они остановились на одном из этажей, и Клим с удивлением понял, что это тот самый адрес, куда его вызвали починить кран.

Когда девочка открыла квартиру, изнутри выбежала заплаканная женщина.

– Господи, Карина! Где ты была? Я уже обзвонила всех! – она прижала дочь к себе, а потом взгляд ее упал на грязного, мокрого Клима и перемазанного пса.

– Мам, а это дядя Клим! Он в яму залез и Боню спас! – затрещала Карина.

Женщина, представившаяся Ольгой, смотрела на него с таким облегчением и благодарностью, что Климу стало неловко.

– Спасибо вам… огромное, – сказала она, и голос ее дрогнул. – Я так испугалась… Вы меня просто спасли.

– Да я мимо шел, – отмахнулся Клим, ставя на пол ящик и с трудом сдерживая дрожь от холода. – Точнее к вам, кран чинить. Давайте я пока гляну, раз уж я здесь.

Через час кран был исправен, рана пса, которую Клим заодно осмотрел и обработал, была перевязана, а Ольга оплатила услуги спасателя, прибавив щедрые чаевые. Земцов не стал отказываться в этот раз. Гордость гордостью, но ботинки нужнее…

– Вы сегодня мой ангел-хранитель, – улыбалась Ольга, провожая его до двери.

Довольный, Клим вышел на улицу. В кармане лежали деньги, которых хватало на новые ботинки и даже на пиццу на ужин. Он зашел в магазин, долго выбирал, и остановился на теплых зимних ботинках с ярко розовой подошвой, именно такие Катюша показывала ему в прошлом месяце.

Дома Земцов бережно поставил коробку у входной двери, чтобы утром дочь нашла сюрприз. На душе стало светло и спокойно. Он пошел на кухню наливать чай и раскладывать пиццу по тарелкам, чтобы устроить девочкам небольшой праздничный ужин.

В это время на другом конце города Александра Северская в который раз обходила свою квартиру, и ее взгляд снова натыкался на коробки со шкафами. Бардак, который она ненавидела всей душой, стал ее личным проклятием. Она потратила весь вечер на поиски нового мастера, но одни были с подозрительно низкими ценами, другие с кучей негативных отзывов, третьи не брали трубку. В итоге она не продвинулась в поисках ни на миллиметр.

И снова в памяти всплыло лицо того мужлана. Его уставшие, полные презрения глаза. Его спокойное «Пошла ты нахрен». От одной мысли о нем ее начинало трясти. Как он смел? Кто он такой, чтобы так с ней разговаривать?

От злости Саша села за компьютер, нашла сайт с отзывами о местных мастерах и быстро отыскала его профиль. «Клим Земцов». И – о да! – целая стена восторженных комментариев.

«Спас мою кошку из вентиляции!»

«Починил все в доме за копейки, золотой человек!»

«Приехал глубокой ночью, когда прорвало трубу».

Ну прям святой спаситель! Конечно. Всем он такой герой, и только ей одной не повезло столкнуться с его истинным, хамоватым лицом.

Взгляд снова упал на коробки, и волна раздражение окатила с головой. Из вредности, движимая желанием хоть как-то отомстить, Александра начала печатать, слегка приукрашивая и опуская ненужные детали. Ядовитый, гневный отзыв, в котором Клим предстал некомпетентным, грубым раздолбаем, сорвавшим срочный заказ. Она писала, стараясь задеть побольнее, представляя, как он это прочитает и помнет свои грязные руки. Злорадная улыбка тронула ее губы. «Вот тебе, урод. Хотя бы так».

Перечитав несколько раз, Северская натянуто улыбнулась, отпуская ситуацию и уже собиралась удалить этот поток желчи, понимая, что никогда не опустится до уровня кляузницы, как вдруг зазвонил телефон. Ирина, ассистент.

Автоматически переключившись в рабочий режим, Александра приняла звонок. Они десять минут обсуждали детали нового контракта, и когда звонок наконец прервался, ее взгляд упал на экран ноутбука.

Сообщение под полем для отзыва гласило: «Ваш отзыв отправлен на модерацию. Обычно это занимает до 24 часов». Кнопки «Отменить» или «Редактировать» не было.

Сердце у Александры неприятно сжалось. Она уставилась на экран, не веря своим глазам.

– Твою мать… – тихо, с чувством глубочайшего раздражения на саму себя, выдохнула она.

Хотелось побиться головой об стол, а эти коробки теперь вызывали не просто злость, а тяжелое, давящее чувство стыда.

Глава 5

Александру грызла совесть. Непривычное, тошнотворное чувство, от которого хотелось спрятаться. Она, которая всегда действовала с холодной головой и точной выверенность хирурга, всю ночь проворочалась, представляя, как тот небритый мужлан читает ее гневный, полный яда отзыв и думает о ней невесть что.

Хотя с чего вдруг ее это должно было волновать? Ответа так и не нашлось. А с рассветом вернулась привычная броня. Северская сумела договориться с собой. «Он получил по заслугам. Нечего было хамить», – твердила она себе, заваривая кофе. Но горечь во рту была не от кофе.

Звонок Ирины стал спасением и от странных мыслей, и от бардака в квартире.

– Александра Алексеевна, я нашла вам сборщика мебели! Отзывы безупречные, пунктуальный. Будет у вас через час.

– Прекрасно, – ответила Северская, мельком взглянула на часы, и довольная улыбка слегка тронула ее губы, от осознания, что на этом Земцове свет клином не сошелся. Да и вообще еще раз убедилась в том, что незаменимых нет.

Все складывалось отлично, но странная тревога, колючим комком засевшая под ложечкой, не уходила. Саша раздраженно вздохнула и открыла ноутбук. Сообщение «Ваш отзыв находится на модерации» все так же насмехалась над ней с экрана. А самое противное, что отзыв написан от ее реального имени. Это был крах репутации, если кто-то из ее клиентов узнает…

Чувство полной потери контроля захлестнуло с новой силой. Она лихорадочно нашла контакты техподдержки и написала короткое, сухое сообщение, умоляя в душе: «Удалите, это ошибка». Но в ответ ничего не пришло. Тишина и безмолвие. Оставалось только поручить это Ирине, но тогда весь коллектив точно узнает о ее позоре.

Ровно в назначенный час в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в идеально чистой униформе, с улыбкой сухой и натянутой. Его чемоданчик блестел.

– Здравствуйте, я Алексей, по поводу сборки мебели.

– Проходите, – кивнула Александра, с облегчением отмечая, что он производит впечатление профи.

Алексей работал быстро, четко, почти беззвучно. Словно робот. Александра пыталась сосредоточиться на отчетах, но ее взгляд раз за разом возвращался к этим проклятым коробкам. И по контрасту с этим стерильным мастером в памяти всплывал другой образ: уставшие глаза, запах дыма и пота, грубая, но какая-то настоящая искренность в голосе. И этот контраст заставлял ее чувствовать себя мелкой склочницей.

Внезапно тишину разрезал резкий, сухой треск. Он прозвучал как выстрел и работа мастера замерла. В квартире воцарилась гробовая, давящая тишина.

Александра медленно подняла голову.

– Что это было?

Мастер не отвечал, застыв на коленях перед одной из панелей шкафа. Его спина выражала крайнюю степень напряженности.

– Я… Кажется, я повредил крепежный паз, – наконец выдавил он, и в его голосе не осталось и следа от прежней уверенности.

Внутри у Александры все похолодело. Она подошла ближе. На идеально белой поверхности боковины красовалась безобразная трещина.

– Как? – ее голос дрогнул от нарастающей ярости и паники. – Это же ламинированная панель. Ее теперь не заменить.

– Я… я не рассчитал усилие, – растерянно бормотал «идеальный» мастер.

– Вы хоть понимаете, сколько это стоит?

Он не спешил с ответом, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся школьник, чем только сильнее раздражал Александру. Волна бессильной ярости накатила на нее с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Что за проклятые шкафы?

***

В квартире Клима царило редкое, хрупкое счастье. Катя обнаружила коробку с ботинками и завизжала так, что, казалось, задрожали стекла.

– Па-а-а-па! Ты посмотри! Они же светятся!

– Ну конечно, солнышко, – улыбка сама появилась на его лице. Клим завязывал шнурки Полине, и теплое, сонное тельце дочери в руках наполняло его тихой нежностью. – Чтобы моя принцесса в темноте не потерялась.

Катюша счастливо рассмеялась и покрутилась перед зеркалом.

– А мне такие купим? – осторожно спросила Полина, рассматривая свои старенькие сапожки.

– Обязательно, – улыбнулся Клим и поцеловал дочь в макушку.

Он проводил девочек до школы, и Катя, уходя, обняла его так крепко, словно пыталась передать все свое восторженное счастье. Это ощущение, как солнечный зайчик, грело его всю дорогу до больницы, отчаянно пытаясь противостоять мраку, который ждал его в палате № 314.

Короткий, ставший уже ритуалом, разговор с лечащим врачом. Все те же слова, тот же безнадежный взгляд.

– Клим Евгеньевич, – врач говорила мягко, но каждое слово падало в его душу, как камень. – Динамики нет уже почти год. Пора подумать…

Он не смог дослушать то, что и так понимал сам. Справившись с эмоциями, вошел в палату к жене. Юля сильно похудела и стала казаться хрупкой фарфоровой куклой, которую можно сломать неосторожным прикосновением. Клим сел на стул около кровати, взял ее безжизненную руку, такую знакомую и такую чужую. Прижался к ней лбом и закрыл глаза. Его губы шептали то, что он говорил каждый раз, пытаясь достучаться до того, кто, возможно, уже никогда не услышит.

– Катюшке ботинки купил… С розовой подошвой и огоньками… Так сияет, будто в ней вся радость мира… Полина рисунок тебе нарисовала… кота… забыл забрать… Прости… Они так по тебе скучают, Юль… Так скучают… И я тоже, – последнее вдавил из себя через силу.

Дверь приоткрылась, и Тамара Евгеньевна бесшумно вошла в палату. И снова те же слова, но на этот раз звучавшие как приговор.

– Клим, я знаю, как это тяжело, – ее голос звучал ровно, но с едва уловимым надрывом. – Но пора подумать об отключении Юли от аппаратов.

Мир не рухнул. Он схлопнулся. Сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку боли где-то в груди. Земцов лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сжимал руку жены так, что кости едва хрустнули.

– Подумаю, – выдохнул он и это слово стало самым страшным в его жизни.

– Спасибо, – тихо ответила врач и так же тихо вышла из палаты.

Клим шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Время промчалось слишком быстро и одновременно остановилось.

«Почти год…» Год с той ночи, что разделила жизнь семьи Земцовых на до и после. Та ссора до сих пор отзывалась внутри Клима оглушающим эхом. Он помнил все до мелочей. Каждый жест, каждое слово, каждый ее вдох.

Юля стояла посреди кухни, пальцы сжимали край стола, а в глазах плескалась пустота, доведенная до отчаяния.

– Клим, я больше не могу здесь жить, – тихо сказала она, таким тоном, будто уже все решила.

Он помнил, как смотрел на нее и не понимал, как отвечать. Служба, смены, дети, усталость – все смешалось в кашу, и он давно разучился слышать чужую боль.

– Мы же семья… – попытался напомнить.

Юля горько усмехнулась.

– Семья – это когда два человека идут вместе. А мы стоим. И стоим давно. Ты живешь службой. Я живу детьми. А сама… – она вдохнула, пытаясь найти воздух в комнате, где его будто не было. – Меня саму я уже даже не помню.

Он отвел взгляд, не хотел этого слышать и признавать.

– Мне предложили работу. В Москве.

Удар. Настолько резкий, что в ушах звенело, но Юля безжалостно продолжила.

– Это наш шанс. Для меня – вернуть себя, а для нас – наконец начать жить нормально. И да… я поеду с девочками. Потом заберем тебя, если захочешь.

«Если захочешь» разрезало воздух, будто нож.

– Ты не заберешь девочек, – сказал Клим ровно и безапелляционно.

Юля выпрямилась, и в ее осанке появилась странная, болезненная отстраненность.

– Значит, ты услышал только это… – прошептала она, взяла сумку, застегнула молнию. Ни крика. Ни истерики. Никаких «ты виноват». Только тишина, в которой звучало больше боли, чем в любом скандале.

– Я поеду сегодня, – сказала Юля, не глядя. – Ночным поездом, а завтра буду уже в столице.

Клим стоял спиной к ней. Глупо надеялся, что если не смотреть, все как‑то отложится.

– Пока, Клим.

Дверь закрылась. Не хлопнула. Просто… закрылась. И эта мягкость оказалась хуже всего.

Через сорок минут раздался звонок…

Клим вернулся в настоящее, словно выброшенный волной. В горле предательски першило.

– Я должен был пойти за тобой, – прошептал он и провел большим пальцем по прохладной ладони жены.

– Я должен был… хотя бы позвать. Сказать нормально. Спросить. Удержать. Или отпустить, но по‑другому. Не так.

Аппарат ровно отсчитывал ритм.

– Юль… я не знал, что в ту ночь ты уходишь так надолго, – Клим на секунду зажмурился. – Я это понял слишком поздно.

Он склонился ближе, почти касаясь губами ее руки.

– Если ты меня слышишь… пожалуйста. Просто знай, что я признал свои ошибки. Я был дураком. Прости меня, если сможешь…

Телефон завибрировал в кармане, возвращая в реальность. Клим достал его пальцами и разблокировал экран. «Новый отзыв» – появилась надпись. На автомате ткнул на уведомление, никак не ожидая увидеть поток желчи от некой «Александры Северской».

– Это еще что за херня? – пробормотал он себе под нос, только с третьего раза сообразив от кого «подарок» и его глаз начал мелко и часто подрагивать.

Глава 6

Его взгляд цеплялся за каждую строчку: холодные слова, ложь, надменность, яд, будто женщина специально хотела ударить туда, где больнее всего. «Непунктуальный», «хам», «не смог выполнить простейшую работу».

Этот отзыв, как плевок в душу, именно в тот момент, когда он стоял на коленях перед всей своей жизнью. Унижение поднялось по пищеводу кислым комком.

Клим выдохнул резко, шумно, так, что в груди что-то хрустнуло. Кто-то другой бы рассмеялся, махнул рукой, но не он. Для Земцова вопрос репутации стоял не на последнем месте.

– Сука, – проговорил тихо, почти ласково и без труда представил лицо этой Северской. Надменное, холодное, с презрительным взглядом.

Вышел в холодный коридор, шаги отдавались гулко, и чем дальше он уходил от палаты, тем сильнее росла ярость.

На улице мороз хлестнул по лицу, но Клим даже не поморщился, достал сигарету, трясущимися пальцами чиркнул зажигалкой. Первую затяжку втянул слишком глубоко, легкие свело болью и это немного отрезвило.

– Баба охеревшая… – выдохнул он в сторону пустой парковки.

Все еще видел ее перед глазами. Холодная, надменная, слишком уверенная. В груди родилось дикое, животное желание найти ее и высказать все, что думает о ней. Но потом Земцов вспомнил, где только что был. Вспомнил руку Юли в своей, холодную, неподвижную. Вспомнил слова врача и гнев сдуло ветром.

– Мне сейчас точно не до баб, – прохрипел он, докуривая до фильтра.

Раздавил окурок, бросил взгляд на серое небо и пошел к машине, будто в снегопад можно уйти от собственных мыслей.

Клим сел за руль, завел машину и вырулил со стоянки больницы. В висках стучало, в груди клокотала знакомая смесь ярости и бессилия. Он сжал руль и шумно втянул воздух. Ему нужно было просто доехать домой, упасть на диван и закрыть глаза. Забыться хоть ненадолго.

Но город, как назло, приготовил свою ловушку. Никогда не было пробок и вот опять. Коммунальные службы снова не убрали снег с проезжей части. Земцов ехал по скользкой дороге, автоматически корректируя заносы, годами наработанный рефлекс. Но даже его опыта не хватило, когда сзади в его «шестерку» прилетел резкий удар. Машину дернуло вперед, ремень врезался в грудь и шею.

– Да, млять! – выдохнул он сквозь зубы, едва удержав авто в полосе.

Клим резко вышел из машины, готовый броситься к виновнику с кулаками, но через лобовое стекло «Мерседеса» он увидел не наглого хама, а перепуганную девушку с глазами-блюдцами, которая судорожно сжимала руль.

«Ну все, приехали» – пронеслось в мозгу, и он с силой постучал костяшками пальцев по стеклу.

– Вы в порядке? – его голос прозвучал резко и по служебному.

Стекло опустилось, и он наконец увидел виновницу происшествия. Лицо бедное, потерянное, губы мелко дрожали. И только через секунду до него дошло, это же та самая Александра Северская. Но вся ее спесь куда-то испарилась, остался лишь животный страх.