Квантовая хтонь

Андрей задумался, почесал затылок, и его взгляд скользнул по её фигуре чуть дольше, чем требовалось для простого разговора:

— Ну, у нас есть студенческий совет. Иногда они платят за помощь в организации мероприятий. Но это разово и не много. Ещё есть вариант с библиотекой — я слышал, что Зинаида Петровна ищет помощника на несколько часов в неделю. Она уже в возрасте, и ей трудно управляться с большими стеллажами. А если у тебя есть время — можешь попробовать. Но, если честно, я бы предпочёл видеть вас где-нибудь в более... вдохновляющей обстановке.

— Спасибо, — обрадовалась Света, чувствуя, как внутри разливается надежда. — Я поговорю с ней. Может быть, она сжалится над бедной студенткой.

— И ещё, — добавил Андрей, понизив голос и оглядываясь по сторонам, словно собирался рассказать государственную тайну, — если у тебя будут трудности, ты можешь обратиться в деканат. Есть социальные стипендии для студентов из малообеспеченных семей. Это не очень много, но лучше, чем ничего. Как говорит моя бабушка: «С миру по нитке — голому рубаха». И, знаете, Светлана, если вам когда-нибудь понадобится просто выговориться или обсудить что-то неформальное — мой кабинет всегда открыт. Мы могли бы выпить чаю и поговорить о чём-то более приятном, чем бюджеты и стипендии.

Света почувствовала, как его взгляд на мгновение задержался на её губах, и по телу пробежала лёгкая дрожь.

— Спасибо, — повторила она, чувствуя, что слова звучат слишком сухо, — Я подумаю. И, возможно, зайду.

— Было бы чудесно, — сказал он с лёгкой, чуть хрипловатой интонацией, которая заставила её сердце биться быстрее. — Я всегда рад видеть вас. Вы вносите в этот факультет что-то... живое. Не дайте Москве погасить этот свет.

Он ушёл, а Света осталась стоять в коридоре, чувствуя, как внутри поднимается тёплая волна, смешанная с лёгким смущением и предвкушением.

Библиотека встретила её привычным запахом книжной пыли и времени, который Света уже полюбила, как старого друга. Зинаида Петровна сидела за своим столом, как королева на троне, вязала какой-то бесконечный серый шарф, который, казалось, рос прямо на её коленях, и одновременно следила за входом орлиным взором. Заметив Свету, она отложила спицы и сняла очки, которые делали её похожей на добрую сову.

— Ну, здравствуй, Светлана. Ты сегодня не с книжками? — улыбнулась она, и в её голосе послышалось любопытство.

— Здравствуйте, Зинаида Петровна. Я по другому поводу, — Света неуверенно подошла ближе, — Мне сказали, что вы ищете помощницу в библиотеке. Я хотела узнать, может, я подойду? Я готова переставлять книги, протирать пыль и даже разговаривать с призраками, если они есть в старых фолиантах.

Библиотекарь прищурилась, оглядела Свету с головы до ног, как инспектор на таможне:

— Ты, значит, хочешь работать? Не боишься, что времени на учёбу не останется?

— Я справлюсь, — твёрдо сказала Света, чувствуя, как внутри закипает решимость. — Мне нужно заработать. И я люблю книги. Это точно лучше, чем разносить пиццу.

Зинаида Петровна вздохнула:

— Ну, помощница мне и правда нужна. Спина уже не та — на верхние полки не влезаю. А там книги лежат, которые никто не брал лет двадцать, и они уже покрылись слоем пыли толщиной в палец. Нужно их перебрать, протереть, разобрать. Если сможешь два раза в неделю по вечерам — я возьму. Только деньги небольшие — ну, как у нас в библиотеке. На булочку с чаем хватит.

— Я согласна, — быстро ответила Света, чувствуя огромное облегчение.

— А ты не торопись, — усмехнулась Зинаида Петровна, и её глаза блеснули озорством. — Сначала попробуй. Приходи сегодня вечером, покажу, что делать. А если понравится — договоримся. Если нет — не обижусь.

— Спасибо!

— Рано радуешься, — ворчливо сказала библиотекарь, но в голосе её звучала добрая усмешка. — Там пыли много, книжки тяжёлые, как кирпичи, и некоторые из них, кажется, весят больше, чем ты сама. Но зато в тишине, не то что в той столовой, где все орут как на базаре. И я не ругаюсь, если кто-то чай пьёт. Я даже могу угостить печеньем.

Света улыбнулась в ответ.

Вечером она зашла в библиотеку, и Зинаида Петровна выдала ей ключи от старого книгохранилища, куда обычно не пускали студентов, как в святая святых. Ключи были старыми, с огромной головкой, и напоминали те, что открывают двери в замки из сказок.

— Первая полка, третий ряд, — сказала она, указывая пальцем вглубь зала, где тусклый свет едва проникал. — Книги, которые никто не заказывал лет двадцать. Они уже, наверное, забыли, как выглядит солнечный свет. Ты их аккуратно сними, протри влажной тряпкой и снова расставь в алфавитном порядке. Если увидишь что-то интересное — можешь читать, если руки не заняты. Только не влюбляйся в них слишком сильно.

Света зашла в хранилище. Тусклый свет лампы едва освещал высокие шкафы, уходящие под потолок, и казалось, что здесь время остановилось. Запах старой бумаги и пыли витал в воздухе, создавая атмосферу тайны. Она взяла стремянку, которая жалобно скрипнула под её весом, и начала работу — и постепенно почувствовала, как внутри становится спокойно. Это было почти как дома: сортировать вещи, наводить порядок, чувствовать себя полезной. Здесь не было места для тревог — только тишина и книги, которые шептали ей свои истории.

Она работала тихо, лишь изредка останавливаясь, чтобы пролистать старую книгу. В какой-то момент, на верхней полке, она нашла томик стихов смоленских поэтов, изданный ещё в шестидесятые годы, когда её бабушка была молодой. Она присела на стремянку, которая покачнулась, но удержалась, и стала читать. Там были строки о родине, о полях, о реке, что течёт через её деревню, о бабушкином саде и о том, как ночью поют сверчки. И ей вдруг стало так тепло и хорошо, как будто она снова сидела на крыльце и пила чай, глядя на закат.

Она не заметила, как пролетело время, погружённая в мир стихов и воспоминаний. Когда она спустилась вниз, в библиотеке уже горел только настольный светильник, отбрасывая золотистый круг на стол Зинаиды Петровны.

— Ну как? — спросила Зинаида Петровна, отрываясь от своего вечного вязания. — Не устала? Или тебя уже засосало в мир книг, и ты хочешь остаться здесь навсегда?

— Нет, — улыбнулась Света, чувствуя, как усталость приятно разливается по телу. — Мне даже понравилось. Там есть одна книга стихов... я чуть не расплакалась.

— Тогда приходи в среду — начнём вторую полку, — кивнула библиотекарь, и в её глазах мелькнула тёплая искра. — И принеси печенье. У нас тут традиция: работаем с печеньем и чаем.

На следующий день, за обедом в столовой Света рассказала Лене и Даше о своей новой работе.

— В библиотеке? — удивилась Лена, поперхнувшись компотом. — Это же скука смертная! Там же тихо, как в склепе!

— Нет, — ответила Света, чувствуя, как внутри поднимается защитная волна. — Там спокойно. И пахнет книгами. Как дома, только в другом смысле. И Зинаида Петровна угощает печеньем.

— А ты могла бы пойти в репетиторы, — задумчиво сказала Даша, грызя ручку. — Ты же из деревни, знаешь обряды, народные песни, всякие заговоры... Может, этим можно подработать? Сейчас же мода на этнику, на всё народное, на бабушек с их секретами. Всякие мастер-классы — народные куклы, там, роспись по дереву. У нас в Москве много студий, где за это платят, и платят неплохо. Ты можешь вести занятия! Представь: ты, в народном сарафане, учишь московских тётенек делать кукол-оберегов.

Света удивилась — она никогда не думала о таких вещах как о способе заработка. В её голове это было чем-то само собой разумеющимся, а не товаром.

— А как их найти? — спросила она, чувствуя, как внутри просыпается любопытство.

— По объявлениям, — ответила Даша, закатывая глаза. — В социальных сетях. Я даже видела, как одна девочка с нашего факультета продавала амулеты через интернет. Делала их и продавала, и у неё хорошо шло. Она даже на стипендию не жаловалась.

— Но зачем людям амулеты? — спросила Света, искренне удивляясь.

— Как зачем? — удивилась Лена. — Сейчас все хотят аутентичности, тёплого, настоящего, ручной работы, а не китайского пластика. А ты как раз из тех мест, где всё такое живое, не испорченное цивилизацией. Ты же говорила, что твоя бабушка делала обереги. Может, и ты попробуешь? Будет тебе и хлеб, и зрелища.

Света задумалась, и в голове у неё начал зарождаться план. Обереги, куклы, народные обряды — это она умела. Бабушка научила. И если у неё получится продавать это — может, она сможет заработать на жизнь и не ходить с протянутой рукой.

— Я попробую, — сказала она твёрдо, чувствуя, как внутри закипает азарт.

Вечером она открыла ноутбук, который гудел, как старый пылесос, и начала искать сообщества по народному творчеству в Москве. И, к её удивлению, их было много: клубы, студии, мастер-классы, ярмарки — люди платили за то, чтобы научиться делать то, что она знала с детства. И некоторые даже продавали свои работы через интернет и жили припеваючи.

Она набрала несколько объявлений, чувствуя, как внутри разливается надежда. Может быть, Москва всё-таки сможет стать её домом. Или хотя бы местом, где она сможет прокормиться.

Она лежала в кровати, глядя в потолок, на котором играли тени от уличных фонарей. День был долгим , но плодотворным. Она сжала мотанку, которая лежала у сердца, чувствуя, как от неё исходит ровное шерстяное тепло.

— Бабушка, — прошептала она, глядя в потолок. — Ты говорила, что руки у меня золотые. Что я могу всё. Я попробую. Я не сдамся. И, может быть, даже заработаю на новые туфли.

Света закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает словно мягкое одеяло. Она знала, что не потеряет себя в этом большом городе в погоне за деньгами и успешным успехом. Она останется той, кем была — хранительницей памяти, дочерью своей земли, которая умеет делать красивые вещи.

А завтра будет новый день.

Глава 6

СОБЛАЗНЫ

Прошло два месяца. Света привыкла к своему новому ритму: лекции, библиотека, вечера за учебниками, редкие встречи с Сашей, который всё чаще появлялся на горизонте с чашкой кофе и лукавой улыбкой. Заработанные деньги быстро таяли, но работа у Зинаиды Петровны давала хоть какую-то стабильность, позволяя не думать о том, что завтра она останется без копейки. Она уже перебрала три стеллажа в старом хранилище, нашла несколько книг, которые никто не открывал десятилетиями, и даже успела прочитать одну — о смоленских обрядах, изданную в конце XIX века. Ей казалось, что она прикасается к чему-то настоящему, живому, что её бабушка знала эти обряды, может быть, от своей бабушки, и теперь она держит в руках те же слова, которые когда-то звучали на её земле.

Но Москва не отпускала. Город требовал внимания, времени и денег, он давил на плечи грузом бесконечных трат и обязательств. И чем дальше, тем больше Света чувствовала, как вокруг нее возникают другие, более быстрые и лёгкие способы существования, которые шептали ей о том, что можно жить иначе — ярко, беззаботно, не думая о завтрашнем дне.

Всё началось с Лены и Даши.

Они пришли к ней в комнату в пятницу вечером, когда за окном уже стемнело, и московские огни зажглись тысячами искр. Лена сжимала в руках бутылку дешёвого вина, от которого пахло кислым виноградом и чем-то химическим, Даша — пакет с печеньем. Света сидела за столом, переписывала конспекты, и удивилась их появлению — она уже собиралась ложиться спать, уставшая после долгого дня.

— Привет, Света! — весело сказала Лена, садясь на её кровать, которая жалобно скрипнула под её весом. — У нас есть предложение! Не скучай — мы идём на вечеринку в центр! Соседи, знакомые, много интересных людей! И, кстати, есть где подзаработать, если не лениться. Там такие деньги крутятся, что у тебя глаза на лоб полезут.

Света нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается тревога:

— Какая ещё работа?

— Ну, — Лена подмигнула, и в этом жесте было что-то липкое, как патока, — бывают такие вечеринки, где нужно просто присутствовать. Красиво одеться, пообщаться с богатыми людьми, улыбаться, слушать их истории. Некоторые платят просто за компанию. И никто не требует ничего лишнего — если ты, конечно, не хочешь. Это же просто вечер, Света. Ты же умеешь улыбаться?

— Я не пойму, ты предлагаешь мне стать эскортницей? — Света отложила ручку, чувствуя, как в груди поднимается холод, смешанный с отвращением.

— Да нет, Света, не драматизируй! — вмешалась Даша, и её голос стал сладким, как сироп, но в нём чувствовалась сталь. — Ты бы видела, сколько девочки зарабатывают! Они просто ходят с мужчинами в рестораны, сидят, улыбаются, слушают их проблемы. А вечером получают пять тысяч, а то и десять. Это же не работа, а прогулка. Ты что, не хочешь жить красиво?

Света смотрела на них, и внутри неё боролись два чувства. Одно — голос бабушки, который шептал: «Не связывайся, Светка, с таким добром не кончают, оно как болото — затягивает». Другое — голос собственного отчаяния, который шептал о пустом кошельке, о том, как трудно выживать в этом городе, где всё продаётся и покупается. И ещё — голос гордости, который кричал: «Ты лучше этого».

— А если кто-то начнёт приставать? — спросила она тихо, чувствуя, как дрожит голос.

— Всё зависит от тебя, — пожала плечами Лена, и в её голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты можешь встать и уйти в любой момент. Ты сама решаешь, где граница. Но в Москве крутятся такие деньги, что… Ну, ты сама понимаешь. Вся Москва так живёт. Ты что, думаешь, все эти девочки в дорогих ресторанах — просто подруги?

Она не договорила, но Света поняла всё. Она представила, как сидит в ресторане с незнакомым мужчиной, который смотрит на неё как на вещь, улыбается и пьёт дорогое вино, пока бабушка дома молится за неё, зажигая свечу перед иконой. И ей стало противно до тошноты.

— Нет, — твёрдо сказала она, и в голосе её зазвенела сталь. — Спасибо за предложение, но я лучше буду подрабатывать в библиотеке.

Лена и Даша переглянулись, и Света увидела в их глазах что-то вроде сочувствия — и лёгкое превосходство, которое задело её до глубины души.

— Ну, как хочешь, — сказала Лена, поднимаясь с кровати и поправляя юбку, — Но если надумаешь — мы знаем людей. Скажи, и мы тебя познакомим. Дверь всегда открыта.

— Не надумаю, — ответила Света, чувствуя, как внутри закипает гнев. — И закройте дверь с той стороны.

Девушки ушли, оставив после себя запах дешёвых духов и вина. Света закрыла дверь и села на кровать, чувствуя, как дрожат руки. Она не ожидала такого поворота. Она знала, что Москва — опасный город, что здесь нужно быть настороже, но чтобы соседки по общежитию предлагали такое… Она почувствовала себя грязной, хотя ничего не сделала.

Она взяла телефон и написала Саше: «Привет. Ты занят? Я хочу с тобой поговорить».

Ответ пришёл через минуту: «Я на тренировке. Буду через час. Встретимся у метро?»

«Да, — написала она. — Отлично».

Они встретились около входа на станцию, где шум города смешивался с гулом метро и голосами прохожих. Москва шумела вокруг — машины сигналили, люди спешили, светофоры мигали в такт бесконечному ритму. Света стояла в стороне, засунув руки в карманы, и смотрела, как Саша подходит к ней, его спортивная фигура выделялась в толпе. Он заметил, что она выглядит встревоженной, и сразу спросил:

— Что случилось?

— Предложили работу, — коротко сказала Света, чувствуя, как внутри всё ещё кипит злость. — В смысле — сидеть с богатыми мужчинами за деньги. Как украшение. Как цветок в вазе. Я отказалась, но внутри чувствую себя какой-то грязной, что они вообще ко мне подошли с этим.

Саша нахмурился, и его лицо стало серьёзным, глаза потемнели.

— Ты правильно сделала, что отказалась, — сказал он твёрдо, и в голосе его послышалась сталь. — Такие предложения всегда с подтекстом. И слушай — не думай об этом. Ты лучше, чем эти их предложения. Ты — настоящая. А деньги — дело наживное. Не продавай себя за копейки, Света.

— Я знаю, — Света вздохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать рядом с ним. — Просто так тяжело здесь. Я привыкла к другому… в деревне всё проще. А здесь — соблазны, деньги, люди, которые хотят тебя купить. И смотрят так, будто ты уже продалась.

— Они хотят, чтобы ты сама себя продала, — поправил Саша, и его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала решимость. — Ты этого не сделаешь. Я знаю, какая ты. Поэтому и хочу предложить другой вариант.

Света подняла на него глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло от его поддержки.

— Расскажи про свой мастер-класс, — сказал он, и его глаза блеснули энтузиазмом. — Я слышал, ты собиралась проводить занятия по народным куклам. Давай я помогу тебе найти площадку. Есть один коворкинг, где иногда проводят такие мастер-классы. Ты покажешь людям, как делать обереги, расскажешь им про традиции, — зачем тебе рестораны и мужчины, которые смотрят на тебя как на десерт?

— Но у меня нет опыта, — неуверенно сказала Света.

— А он и не нужен, если ты знаешь своё дело, — улыбнулся он, и его улыбка была как луч света в тёмном переулке. — Я тебе помогу организовать, а ты — покажи им, как делать красоту. Поверь, это будет лучше, чем сидеть в ресторане и улыбаться незнакомым дядям.

Света почувствовала, как в груди разливается тепло, смешанное с благодарностью. Она была благодарна ему за то, что он сказал это в тот момент, когда она почти начала сомневаться в себе, когда тень соблазна почти коснулась её плеча.

— А ты уверен, что это сработает?

— Попробуем, — он ободряюще сжал её локоть, и его прикосновение было тёплым и уверенным. — Я верю, что у тебя получится. Ты умеешь делать уникальный штучный продукт. На это всегда есть запрос в богатом городе.

Она улыбнулась, впервые за сегодняшний вечер, и почувствовала, как внутри становится легче.

— Спасибо, что ты есть. Правда.

— Ты тоже, — ответил он просто, и в его глазах мелькнула искренняя теплота.

Они пошли по набережной вдоль шумной дороги, и Света поймала себя на мысли, что шла бы так хоть до утра, и что с Саней не надо изображать и выкручивать. Ей стало легче.

На следующий день Света пришла в библиотеку, и Зинаида Петровна заметила, что она выглядит лучше, чем вчера — в глазах появились смешинки, а плечи распрямились.

— Вы молодец, что подрабатываете. Глаза горят, — сказала библиотекарь и внимательно посмотрела на Свету, как будто видела её насквозь. — И не дай этому городу сломать тебя. Он любит ломать, особенно таких светлых.

— Спасибо, Зинаида Петровна, — улыбнулась Света.

Она подошла к стеллажу и начала перебирать старые тома. В одной из книг, которую она открыла, лежал старый рисунок — женская фигура с длинными волосами, держащая в руках колосья, её лицо было обращено к солнцу, и от рисунка веяло древней силой. Света задержалась на нём, почувствовав мурашки по спине.

Вечером, вернувшись в свою комнату, Света долго не могла уснуть. Мысли о предложении Лены и Даши, о деньгах, о соблазнах большого города кружились в голове, не давая покоя. Она ворочалась с боку на бок, чувствуя, как тревога сжимает грудь, пока наконец не поняла: ей нужно успокоиться. Нужно поговорить с тем, кто знает её лучше всех.

Она села на кровати, поправила подушку и легла на спину, закрыв глаза. Она начала дышать глубоко и ровно, как учила бабушка: вдох — через нос, выдох — через рот, медленно, спокойно. Она представила, как её тело становится тяжёлым, как вода, как камень, как земля, уходящая в бесконечность.

И тогда она начала путь.

Она представила свои босые ноги. Они были тёплыми и живыми, ступни касались мягкой, влажной земли, которая пахла мхом и дождём. Света сделала первый шаг — и ноги сами понесли её по знакомой тропинке, которая вилась между высоких сосен, чьи ветви сплетались над головой в зелёный шатёр. Она бежала — легко, свободно, не чувствуя усталости, только ветер в волосах и земля под ногами. Тропинка петляла, перескакивала через ручьи, ныряла в овраги и выводила на поляны, залитые лунным светом. Где-то далеко ухала сова, и этот звук был таким родным, что Света улыбнулась сквозь сон.

Она бежала, чувствуя, как воздух становится гуще, наполненным запахом трав и дыма. И вот, за поворотом, в просвете между деревьями, показалась изба. Старая, деревянная, с резными наличниками, с крыльцом, где висели пучки сухих трав, с окошками, в которых горел тёплый, жёлтый свет. Это была та самая изба — бабушкина, но не настоящая, а та, что жила в её воображении, та, куда она приходила в своих снах, когда ей нужно было найти ответы. Сакральное место, где учили её колдовским делам, где она могла быть собой, не оглядываясь на московские правила и мнения.

Света остановилась на крыльце, чувствуя, как босые ноги касаются тёплого дерева, и толкнула дверь. Она вошла внутрь. В избе горела свеча на столе, разгоняя тени по углам, пахло травами, воском и чем-то сладким, как мёд. За столом сидела бабушка — такая же, как в жизни, с морщинистым лицом, с тёплыми глазами и вязанием в руках. Она подняла голову и улыбнулась, как будто ждала её весь вечер.

— Ну, здравствуй, внучка, — сказала бабушка, откладывая спицы. — А я уж думала, ты забыла дорогу. Что-то у тебя лицо неспокойное — выкладывай, не томи.

Света села на лавку напротив, чувствуя, как тёплый свет свечи ласкает её лицо. Она вздохнула и начала рассказывать: про Лену и Дашу, про деньги, про соблазны, про то, как тяжело быть честной в этом городе, где всё продаётся и покупается. Бабушка слушала молча, иногда кивая, иногда покачивая головой, и на её лице сменялись тени — то жалости, то одобрения.

— Ты правильно сделала, — сказала бабушка, когда Света закончила. — Не продавай свою душу за деньги. Они приходят и уходят, а ты — одна. Ты — хранительница, Светка. Твоя сила — в том, что ты знаешь, кто ты. Будь гибкой , как рябина на ветру.

— Но как же мне быть, бабушка? — спросила Света, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я чувствую, что они не отступятся. И я боюсь, что когда-нибудь я устану бороться.

— Не бойся, внучка, — ответила бабушка, и её голос стал твёрже, как кремень. — У тебя есть то, чего у них нет. У тебя есть я. И есть твоя вера. Когда тебе станет трудно, приходи сюда — в это место, в эту избу. Я всегда буду ждать тебя здесь. Мы будем говорить, мы будем делать обереги, мы будем набираться сил. А когда уйдёшь — неси их с собой, как свет в окошке.

— Бабушка, а что мне делать с той девочкой — с Ксюшей? — спросила Света. — Она вроде бы бутафорская, всё с интернета берёт, свечи ванильные жжёт, имена богов путает… А её магия работает! Как так?

Бабушка усмехнулась, качая головой, и в её глазах заплясали старые, мудрые искорки.

— А ты смотри, внучка: даже кривой нож может зарезать, если его сильно толкнуть. Она не знает, что делает, но она делает это с верой. А вера, даже глупая, даже слепая, — она работает. Это как если б человек не умел водить машину, но влез за руль и нажал все педали сразу — машина поедет. Вот только куда — вопрос. Она не знает имён, она не знает правил, но она орёт в пустоту так громко, что пустота оборачивается и смотрит на неё. И это страшнее, чем если бы она была настоящей ведьмой.

Света кивнула, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Она осталась сидеть в избе, глядя на тёплый свет свечи и слушая, как за окном шумит лес. Бабушка взяла её руки в свои, и Света почувствовала их тепло — такое родное, такое настоящее.

— А теперь иди, — сказала бабушка, и голос её стал тише, как шёпот листьев. — Спи спокойно, внучка. Завтра будет новый день. И ты встретишь его сильной.

Света закрыла глаза и почувствовала, как изба начинает таять, как сон, как туман на утреннем поле. Она открыла глаза — и снова была в своей комнате, на своей кровати, в своей московской жизни. Но внутри было спокойно и ясно, как будто она только что искупалась в роднике.

Она улыбнулась в темноту, сжала мотанку под подушкой и провалилась в глубокий, тихий сон.

---

Глава 7

СПОР

Семинар у Андрея Николаевича начался неожиданно: вместо привычной лекции он предложил студентам поспорить.

— Сегодня я хочу услышать ваши мнения, — сказал он, обводя аудиторию взглядом и поправляя очки, которые вечно сползали на кончик носа. — Тема: «Какие энергии преобладают в современной жизни?» Мы много говорим о традиционных обрядах, но как вы думаете, что движет людьми сегодня? Светлые мотивы или тёмные? Высокие вибрации или низкие?

Ксения подняла руку первой, даже не дав никому опомниться. Она откинулась на стуле, поигрывая амулетом, и её голос звучал уверенно, почти нагло:

— Я считаю, что низкие вибрации — власть, деньги, секс — наиболее притягательны для большинства людей. Это естественно. Это основа выживания в современном мире. Светлые мотивы — это иллюзия для слабых. Их придумали, чтобы оправдать своё бессилие.

По аудитории пробежал шёпот. Света почувствовала, как внутри закипает возмущение. Она подняла руку, и Андрей заметил её.