Тени под сердцем неба

Память ли это? Предчувствие?

Байсюэ крепко зажмурилась, вцепившись пальцами в край кровати. И почувствовала привкус крови у себя во рту.

Она глубоко вдохнула и резко открыла глаза. Комната была прежней. Никаких чудовищ, только спящая Яохань. Тяжесть в груди начала понемногу отпускать.

Лунный свет, пробиваясь сквозь рисовую бумагу окон, ложился на лицо девушки мягким серебром, подчёркивая юную свежесть черт, упрямый изгиб бровей. Губы дрогнули, сжались. Наверное, что-то приснилось.

Байсюэ замерла, поймав себя на том, что смотрит на это едва уловимое движение. Яохань не проснулась. Но пальцы её шевельнулись. Богиня накрыла их своей ладонью, чувствуя под кожей живое тепло.

***

Цзяньюй спустился на первый этаж постоялого двора, в общий зал. В такое время здесь было почти пусто. Сонный слуга клевал носом за стойкой, вяло ожидая распоряжений. Пришлось повысить голос, чтобы его разбудить и попросить найти возможность срочно отправить послание.

Пока искали посыльного, — а сделать это посреди ночи было не так уж просто, пришлось финансово ускорить дело, — Цзяньюй сел за ближайший стол, разложил письменные принадлежности, торопливо растёр тушь, обмакнул кисть. И замер над чистым листом.

Что написать? Как объяснить Школе, почему их так долго не было и почему Яохань была ранена? И про Байсюэ…

Но в такой ситуации лучше всего — правда. Всё-таки речь шла о жизнях людей и опасном духовном звере. А наказания в любом случае избежать не удастся.

Он кратко рассказал о произошедшем и запечатал письмо специальным талисманом, чтобы не вскрыли по дороге — его сможет прочитать только кто-то из старших учеников или наставников Школы Пяти Циклов. Письмо домой можно было отправить и позже.

Убедившись, что посыльный покинул двор, Цзяньюй поднялся на второй этаж. Чуть было не зашёл проведать Яохань. Остановился у двери. Послушал — тихо. Постоял ещё немного и молча пошёл в свою комнату. Не стал тревожить. А ему тоже следовало поспать.

Он устроился на кровати, лёг на спину и уставился в потолок. От дрожащего пламени свечи по балкам плясали причудливые тени. Потушил пламя. Теперь свет исходил только от луны за окном, но её не убрать с неба. Перевернулся на бок, уткнулся лбом в подушку и зажмурился. Не помогло. Сердце билось слишком громко.

Провёл ладонью по лицу. Всё в порядке. Никто не умер. Все живы. Всё хорошо. Всё должно быть хорошо. Но что-то внутри будто не верило. В груди было пусто и тесно одновременно.

Почему-то именно сейчас он вспомнил, как когда-то давно, когда они с Яохань были ещё детьми, она разбила колено и подвернула ногу. Глупая была история — кто-то из них предложил посоревноваться, кто быстрее переберётся через забор. Он уже и не помнил, кто предложил. Наверное, он. Наверняка он.

Яохань тогда не плакала. Он принёс ей воду с кухни в тарелке для супа и пытался дуть на ссадину.

— Не дыши на меня, — сказала она. — Ты только хуже делаешь.

— Я просто хочу, чтобы тебе стало легче!

— Да ты и помогать толком не умеешь… Я сама!

Он тогда обиделся. Но не ушёл. И сидел до заката, рассказывал смешные истории, пока она не встала сама, хромая. Всё равно пошла — через боль. Такая упрямая… И всё-таки оперлась на него, хотя делала вид, что это ей не нужно. Продолжала шутить и смеяться. Вот и вся их история.

Сейчас, лёжа в темноте, он почему-то вспомнил именно этот момент.

Цзяньюй повернулся к стене, за которой была другая комната. Там — она.

Почему-то он до сих пор помнил ощущение, когда нёс её на руках. Тогда он думал только о том, чтобы добраться до комнаты и устроить её поудобнее. Если бы Яохань была в сознании, наверное, оттолкнула бы его и попыталась бы дойти сама. Она не любила показывать слабость. Наверное, когда она очнётся, обязательно встретит его с улыбкой и скажет, что ничего не болит. Но за годы их дружбы он научился различать её улыбки. Когда ей было по-настоящему радостно, а когда она скрывала боль.

Цзяньюя охватило какое-то странное чувство, которому он никак не мог подобрать название. Он знал, что волнуется — втянул Яохань в неприятности, а теперь она страдает от последствий. Любой бы волновался на его месте. Но почему так громко колотится сердце?

Цзяньюй продолжал ворочаться с боку на бок. Даже дыхательные упражнения не помогали!

Юноша сжал глаза крепче и накрылся одеялом с головой.

— Просто спи, — прошептал он себе. — Утро расставит всё по местам.

***

… Скалы вокруг изгибаются под невозможными углами, оплывают на землю и заливают ноги густым холодом.

Низкий рёв вспарывает тишину. Треск — будто ломается кость.

Всполох пламени выхватывает из мрака силуэт. Девять голов раскачиваются на длинных шеях, девять хвостов хлещут пустоту. Из тела проступают чёрные щупальца.

Пламя гаснет. Темнота сжимается со всех сторон. Земля уходит из-под ног, и остаётся только бесконечное падение.

А потом из тьмы проступает лицо, с которого смотрят два абсолютно чёрных провала…

Яохань резко вдохнула. Ощупала себя — цела, одета, укрыта тёплым одеялом. Тревога отступила. Это был просто ночной кошмар.

Девушка открыла глаза. Потолок был незнакомый, меж тёмных балок тянулись тонкие паутинки, поблёскивающие в утреннем свете. За окном слышались звуки оживающего города: скрипели колёса, фыркали лошади, перекликались торговцы, открывающие лавки. Где-то звякнул колокольчик.

— Ты проснулась, — донёсся мягкий голос.

Яохань повернула голову. Ужас, охвативший её во сне, отступил, сменившись удивлением.

За чайным столиком неподвижно сидела женщина. Белоснежные волосы уложены в простую, но изящную причёску: верхние пряди собраны в высокий узел на темени, остальные свободно струились по плечам, симметрично обрамляя лицо; шёлковое бледно-жёлтое одеяние с широкими рукавами украшено изящной вышивкой с пионами и бабочками.

Весь этот образ казался смутно знакомым.

— Вы… — Яохань приподнялась на подушке. В горле пересохло. — Простите, кто вы?

Женщина совершенно не удивилась такому вопросу.

— Мы уже встречались, — сказала она. — Но ты не могла этого запомнить.

Упрёка в голосе не было. И всё же по спине Яохань пробежала дрожь. Она попыталась напрячь память, но в голове всё ещё был туман.

— Ох… Это же вы были в храме, — прошептала она. — Богиня…

— Байсюэ, — кивнула женщина. — Этого имени достаточно.

Они долго смотрели друг на друга. Яохань чувствовала, что должна задать Байсюэ сотню вопросов — о том, что произошло, о том, кто она такая, о том, как они выбрались.

— Вы спасли нас… — только и выдохнула она.

Байсюэ отвела взгляд к окну.

— А Цзяньюй?

Яохань замерла. Сердце глухо ударилось в груди. Она боялась услышать ответ. Пальцы судорожно впились в покрывало.

Но ответ на её вопрос пришёл на своих ногах. Дверь распахнулась — и в комнату влетел Цзяньюй.

— Ты проснулась! Слава Небу, наконец-то!

Он подскочил к кровати, присел на корточки и взял девушку за руку. Она не отдёрнула её. Напротив — сжала его пальцы крепче. Захотелось даже провести по мозолям на его ладони, чтобы убедиться, что это действительно он, живой.

— Мы оба в порядке? — спросила она хрипло, вглядываясь в его лицо. Но на неё смотрели яркие глаза друга — только сейчас они блестели сильнее обычного, влага чуть-чуть скопилась в уголках.

— Да, — кивнул он. — Мы живы. И даже уже в нормальном городе, на нормальном постоялом дворе!

Яохань рассмеялась. Цзяньюй даже в такой ситуации умудрился сморозить глупость.

Байсюэ почти незаметно улыбнулась, наблюдая за ними.

— Тебе повезло, — сказала она. — Её душа оказалась сильнее смерти, даже когда тело почти сдалось.

— Она упрямая. Сколько себя помню. Однажды в детстве… — Цзяньюй запнулся, поймав взгляд Яохань. — Э… потом расскажу. Главное — ты здесь. И я тоже. И всё хорошо.

— Хорошо, — согласилась она. А потом вдруг добавила, глядя на Байсюэ:

— И спасибо вам. Мне почему-то кажется, что мы встречались раньше…

Богиня на миг прикрыла глаза, как будто почувствовала боль. Но когда снова открыла их — на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка.

— Возможно.

Солнечный луч скользнул по полу и лёг на край кровати. Небо было чистым и ясным, ни единой тучи, как будто тоже радовалось пробуждению Яохань.

Некоторое время они с Цзяньюем просто сидели в тишине. Он не отпускал её ладонь, словно боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет.

— Как ты себя чувствуешь? — наконец спросил он тихо, покосившись на Байсюэ, которая отошла к окну. В её присутствии разговаривать было как-то неловко, но попросить её уйти он тоже не решился.

— Тело немного ломит, но меня волнует другое.

— А что тебя волнует? — он внимательно посмотрел на неё.

— Всё, — выдохнула она. — Всё, что произошло. Этот храм… зверь… И… ты.

— Я? — он чуть удивлённо вскинул бровь. — Что не так?

Она отвела взгляд и посмотрела на свои пальцы в складках одеяла.

— Ты бросился на него. Это последнее, что я помню.

Цзяньюй замолчал. Потом тихо вздохнул.

— Очень испугался. Больше, чем когда-либо в жизни.

— Тогда зачем?

— Потому что… — он помедлил. — Потому что ты лежала на земле. Потому что, если бы я убежал — я бы никогда себе этого не простил. Ни в одной жизни.

Яохань посмотрела на него. Уголки губ приподнялись, а щёки порозовели.

— Ты дурак, Лю Цзяньюй.

— Ну наконец-то, — оживился он. — Я уже думал, что ты меня больше не будешь так называть. А это уже почти моё второе имя.

— Не обольщайся, — отозвалась она, но голос её звучал тепло.

Он засмеялся и наконец разжал пальцы, но руку не убрал. Ещё несколько мгновений продолжал упираться в покрывало так, что их пальцы чуть касались.

Затем медленно поднялся и обратился к Байсюэ с лёгким поклоном:

— Госпожа, как Яохань? Что скажете о её состоянии?

— Её жизнь вне опасности, — Байсюэ даже не повернулась, продолжая смотреть в окно. — Но ей пока нужен отдых.

— Я думаю, отдых нам всем не помешает! Ночью я направил письмо наставникам, скоро должен прийти ответ.

Байсюэ молча кивнула.

— Эээ… Я принесу вам свежий чай? — Цзяньюй понял, что разговор окончен, но не хотел вот так сразу уходить. — И если вам нужно поспать в отдельной комнате, я ещё одну попросил подготовить, специально для вас.

— Хорошо, — отозвалась богиня.

Цзяньюй притворил за собой дверь и тяжело вздохнул. Когда Байсюэ сказала «хорошо» — это означало «хорошо, неси чай» или «хорошо, что будет отдельная комната»? Но не переспрашивать же!

Поэтому он отправился за чаем. Ну чем не подношение в благодарность за спасение жизни? Надо подумать, как бы лучше отплатить ей за добро… Чай — это слишком мелко.

Глава 6. Ожидание

Для человека, руководившего одной из величайших праведных школ, Хэ Чжэнь выглядел неброско. Высокий и худощавый, уже в том возрасте, когда иней седины не сходит с волос. Однако в его осанке чувствовалась сила, неподвластная годам. По вороту и рукавам белоснежных одежд Пика Металла тянулся серебристый узор — знак власти действующего Главы.

Сейчас он застыл над доской для вэйци[1], зажав нефритовый камень между указательным и средним пальцами. Чёрные и белые круглые камни теснились на пересечении линий, выстраиваясь в сложную картину незавершённого сражения. Последний ход соперника поставил его в тупик — то ли тот ошибся, то ли намеренно проигрывал.

Напротив, подперев щёку ладонью, сидел старший ученик Школы Пяти Циклов, Су Юншэн. И наблюдал за муками наставника с лёгкой улыбкой.

— Вы, наверное, уже не рады, что я вернулся.

— Именно сейчас — нет! — Хэ Чжэнь поднёс камень к доске, но отвёл руку, так и не опустив его. — Расскажи лучше, что узнал.

— Мы обнаружили ещё несколько храмов, захваченных культистами. Они уже почти не стесняются, хотя по-прежнему называют себя последователями древних богов. Так быть не должно.

— В каком смысле не должно?..

Стук в дверь оборвал его на полуслове.

После разрешения войти на пороге возник запыхавшийся ученик со знаком дежурного Южных ворот на поясе и коротко поклонился Главе и старшему ученику.

— Тут срочное послание. Просили передать лично вам.

Хэ Чжэнь молча протянул руку. Дежурный передал конверт и добавил, не поднимая головы, что ответ будут ждать сразу.

Глава нахмурился, распечатал письмо. Оно от ученика Школы, сомнений не было. Ну конечно, Лю Цзяньюй — его исчезновение не прошло незамеченным. Хэ Чжэнь пробежал глазами текст и протянул бумагу Юншэну.

— Подожди пока за дверью, — приказал он ученику. Тот послушно вышел.

Су Юншэн прочитал письмо и вскочил с места, будто собирался сам бежать с ответом. От расслабленной позы не осталось и следа.

— Сядь, — спокойно сказал Глава и отодвинул доску с вэйци. — Судя по твоей реакции, этого тоже не должно было произойти.

— Верно. Я должен отправиться лично.

— Когда речь заходит о ней, я начинаю забывать, кто из нас старше, — Хэ Чжэнь усмехнулся. — Напишу, чтобы они тебя дождались.

Пока Глава выбирал подходящую кисть из лежащих на боковом столике, Юншэн на своё место не вернулся. Мерил шагами комнату.

— Байсюэ не должна была проснуться так рано, — он подошёл к окну. — Всё идёт не так. Она сейчас одна и не понимает, что происходит.

— Насколько рано? — спросил Глава, не отрываясь от письма. — И не переживай так, с ней те двое учеников. Непоседливые, конечно, но добрые ребята, ничего дурного ей не сделают. Возможно, это судьба, что именно они встретили её первыми.

— Достаточно рано, чтобы мы не успели к этому подготовиться, — старший ученик замер у окна.

— Разве? Мне казалось, что мы только и занимаемся, что подготовкой. Не теряй голову. Ты ведь уже проходил через это. Столько живёшь среди людей, а всё не доверяешь. Воде не всегда нужно русло, чтобы найти, куда течь.

Хэ Чжэнь дописал последнюю строку, подул на тушь, подождал мгновение и свернул лист. Затем наложил защитную печать и вызвал наконец дежурного, чтобы отдать ответ.

Когда топот ног в коридоре стих, Глава поднял глаза на Юншэна.

— Поезжай. И отправь кого-нибудь разобраться с появлением духовного зверя, такую бойню скрыть не получится. — Он сделал паузу. — Только, Юншэн…

Тот уже стоял у двери, и рука его лежала на створке.

— Ты говоришь — в этом цикле всё идёт не так. Может, оно и не должно идти, как в прошлом? Разве не в этом состоял ваш план?

Старший ученик ничего не ответил. Коротко поклонился и вышел.

***

Ответ из Школы Пяти Циклов добрался до постоялого двора быстрее, чем Цзяньюй рассчитывал.

Он сразу узнал ровный почерк Главы. Пусть об этом не было написано прямым текстом, но раз дело дошло до самого Хэ Чжэня, то наказания за самовольный уход с территории школы не избежать. Цзяньюй мысленно перебрал все известные ему случаи, когда ученики покидали Школу без разрешения, и ни один не заканчивался хорошо. Впрочем, ни один из тех учеников не приводил с собой богиню, так что, возможно, одно перевесит другое.

Предписывалось оставаться на месте и ждать прибытия группы заклинателей, направленной для расследования произошедшего в горах, — значит, Глава ему поверил. Или, по крайней мере, отнёсся к его словам достаточно серьёзно. Что-что, а это исполнить было легко. Яохань ещё не восстановилась и всё время спала, никуда они не поедут, пока ей не станет лучше. Байсюэ говорила, что так много спать — нормально, идёт восстановление. Цзяньюй хотел в это верить, но каждый раз, сидя у кровати, ловил себя на том, что прислушивается к её дыханию.

Но ей и правда становилось лучше. Бледность ушла, на щеках проступил румянец. Яохань, когда просыпалась, шутила и жаловалась, что кровать неудобная.

А ещё, — Цзяньюй перечитал строку дважды, — приедет старший ученик лично и будет сопровождать их с уважаемой гостьей обратно.

Со старшим братом Су он был едва знаком, хотя в Школе виделись, конечно. Слухов об этом человеке ходило много, и не все хорошие. Он считался самым талантливым заклинателем своего поколения. А ещё он был красив. Из таких, про которых говорят, что «от одного взгляда замирает сердце как у девушек, так и у юношей». Насчёт юношей Цзяньюй не был уверен, а вот на девушек определённо действовало. Впрочем, это была вершина, до которой не дотянуться: признания в любви, особенно от младших учениц, сыпались на него что снег зимой. Но получали, в лучшем случае, вежливый отказ.

Но беспокоили его вовсе не подобные слухи, а то, что по возвращении в школу его ждёт наказание. А может, и раньше — у старшего брата Су полномочий для этого хватало.

Что ж, ученик, не способный ответить за последствия своих поступков, недостоин называться праведным заклинателем. В этом не было несправедливости, таков порядок вещей. Но всё равно было страшно. Оставалось только ждать и принять свою судьбу.

Сейчас они с Байсюэ расположились на другой половине комнаты за низким столиком. Богиня редко выходила, оставаясь подле Яохань, — следила за её состоянием. Так что приносить еду и хоть как-то развлекать гостью приходилось Цзяньюю. Развлекать — это, конечно, громко сказано. Он просто рассказывал обо всём, что знал. После пробуждения Байсюэ многого не помнила и жадно впитывала любые подробности о мире вокруг. Но когда речь зашла о духовных зверях, невольно вспомнился Чжи — напоминание о собственной слабости. Нужно было тренироваться усерднее, чтобы в следующий раз…

— Я должен был защитить её, — буркнул Цзяньюй, хмурясь. Он взял со стола маленький глиняный чайник, чтобы налить себе немного воды. От долгого разговора в горле пересохло.

— Тогда вы оба могли умереть. Сил справиться с ним у тебя бы не хватило.

Яохань, тихо дремавшая на постели, повернулась на бок и приоткрыла один глаз:

— Если собираетесь обсуждать мою трагическую гибель — делайте это потише, пожалуйста. Я как бы жива.

Цзяньюй дёрнулся и чуть не уронил чайник. Несколько капель выплеснулись из носика.

— Яохань! Ты давно проснулась?!

— Только что, — зевнула она.

Байсюэ подошла ближе к кровати. Девушка тут же вложила руку в её раскрытую ладонь, чтобы дать проверить пульс.

— Голова не кружится? Руки, ноги чувствуешь?

— Кажется, всё хорошо… Только есть очень хочется.

— Сейчас всё будет, — Цзяньюй опустил наконец чайник на стол и предложил подруге маленькую пиалу. — Чай будешь? Только не вставай пока.

— Да я и не собиралась, — фыркнула она. — Ты же мне всё подашь!

Байсюэ улыбнулась уголками губ.

— Ладно, — вздохнул Цзяньюй. — Что брать?

Он посмотрел на Байсюэ. Та моргнула, будто не сразу поняла, что он и у неё спрашивает.

— Я… не знаю… Я не помню, какие блюда я любила раньше.

— Возьми цзяньбин[2], — пришла на выручку Яохань, приподнимаясь на локте. — Госпожа Байсюэ, попробуете? Они очень вкусные.

— Хорошо. Не знаю, что это, но твоему вкусу доверюсь.

— Отлично! — обрадовалась Яохань. — Раз богиня не помнит, что едят люди, — будем пробовать каждый день что-то новое. Вдруг что-нибудь понравится!

— Быстро же ты поправилась, раз уже столько думаешь о еде, — заметил Цзяньюй.

— Поэтому неси побольше блинчиков, — подсказала Яохань.

Цзяньюй вернулся быстро и с огромной корзиной, от которой по комнате тут же поплыли аппетитные ароматы. У Яохань тут же заурчало в животе, и она стыдливо прикрылась одеялом.

— Когда я говорила «побольше блинчиков», я не имела в виду настолько… — хихикнула она в кулак.

— Я не виноват, что там всё вкусно пахло! — Он медленно снял крышку, являя миру стопку жареных хрустящих блинчиков.

— А это… — Цзяньюй выудил из-под булочек большой кулёк и показал содержимое Байсюэ. — Шашлычки с курицей. Они острые. Я подумал, вдруг вам понравится острое. — В его глазах сверкнул озорной огонёк.

— Я не знаю, — покачала она головой. — Но с удовольствием попробую.

Цзяньюй протянул ей одну шпажку. Байсюэ осторожно поднесла кусочек к губам, вдохнула аромат и откусила.

— Приятно. Кажется, острое мне действительно по вкусу.

Цзяньюй моргнул.

— …Правда?

Он уверенно взял себе другую шпажку — наверняка торговец специй пожалел! — и откусил огромный кусок.

Лицо юноши сначала побледнело. Потом покраснело.

— О-о-о-ост… ост…

В глазах уже стояли слёзы.

— Ты в порядке?! — участливо спросила Яохань, едва сдерживая смех.

— Всё нормально! — прохрипел он, схватил чайник и опрокинул в себя всё его содержимое.

Все оставшиеся шашлычки достались Байсюэ.

***

Пока Яохань оставалась в постели и набиралась сил, Байсюэ почти не отходила от неё, а Цзяньюй бегал в город за всякими вкусностями. Так прошло три дня. О том, что за ними вот-вот приедут из Школы, он старался не думать. Что он скажет старшему ученику? В послании он изложил всё кратко и сухо. Но одно дело — написать. Совсем другое — повторить это вслух и с деталями.

В этот день утро выдалось пасмурным. Низкие облака цеплялись за крыши, выплёвывая мелкую морось — Цзяньюй поморщился, стоило только выйти во двор. Такую погоду он не любил.

Но Яохань наконец стало лучше: она уже не всё время проводила во сне, сидела в кровати, болтала. Однако Байсюэ была непреклонна — выходить рано, тело ещё не восстановилось. Яохань вздыхала, закатывала глаза, но спасительницу свою слушалась беспрекословно. Зато жаловалась Цзяньюю, будто её в подземелье заперли. Непривычно ей было столько дней сидеть в четырёх стенах. В Школе хоть какое-то движение: пусть и много времени проводишь в классе, но потом и тренировочные бои, и погулять в саду можно, да хоть после занятий в библиотеку сбегать — уже разнообразие.

Поэтому он и хотел её порадовать — вкусы её он хорошо знал, она любила сладкое. В прошлый раз, возвращаясь с рынка, он приметил торговца сахарными фигурками. Каждая была выполнена так тонко, что хотелось скорее любоваться, чем есть. Яохань точно понравится!

К счастью, торговец был на месте, поэтому Цзяньюй купил сразу несколько. Однако с тоской проводил взглядом горсть медных монет, исчезнувших в ладони торговца.

Деньги стремительно заканчивались. Эта поездка не должна была занять столько времени, и тем более он не планировал оставаться на постоялом дворе так долго… А из-за всего, что случилось в горах, Цзяньюй попросту забыл отправить весточку нанимателю, поэтому вознаграждение за исследования храма не получил. Да и вряд ли бы получил, если бы отправил. Остальные наёмники погибли, и наниматель тоже остался ни с чем. Платить как бы и не за что. Оставалось надеяться, что заклинатели из Школы разберутся и с этим, раз уж всё равно едут расследовать. И можно будет переложить дальнейшие расходы на старшего брата Су! Не самая достойная мысль, но… Просить у Яохань он точно не станет. У Байсюэ — тем более. Он вообще не был уверен, что у богини были деньги. Хотя она создала повозку с помощью духовной энергии, наверное, могла бы и золотой слиток сотворить. Юноша передёрнул плечами. Создавать деньги из воздуха — это, пожалуй, даже хуже, чем подделка!

С этими мыслями он направился обратно к постоялому двору, стараясь, чтобы дождь не намочил фигурки.

В общем зале «Журавля в тумане» была непривычная суета. Поднимаясь наверх, Цзяньюй краем уха уловил перешёптывание двух служанок у лестницы — приехал какой-то очень важный гость.

Дверь в комнату Яохань была приоткрыта.

Цзяньюй замер на пороге. Не нужно было спрашивать про овцу, чтобы узнать про лошадь[3]: «важный гость», оказавшийся в их комнате, мог быть только один.

Глава 7. Камень, брошенный в стоячую воду

Яохань выглянула из-под одеяла. Байсюэ стояла у окна, глядя на серое небо. Цзяньюя в комнате не было.