Тени под сердцем неба

Когда она смеялась, держа чашку травяного чая в грязных пальцах после тренировок, он думал, что другого такого упрямого, живого человека нет во всём мире.

Она не хотела исследовать этот храм, но он уговорил её.

Теперь она лежала неподвижно… под когтистой лапой духовного зверя, силой многократно превосходившего их обоих. А Цзяньюй ничем не мог ей помочь. Разве что погибнуть вместе с ней.

Они мечтали стать знаменитыми заклинателями и достичь Небесного уровня, но теперь их история закончится здесь…

Цзяньюй вложил всю оставшуюся силу в удар, но меч отскочил, как если бы натолкнулся на камень, а не на шкуру зверя.

Один взмах хвоста — и юношу швырнуло на землю. Он попытался подняться, но ноги отказывались слушаться. Изо рта потекла кровь.

Хищник, похоже, утратил интерес к потерявшей сознание девушке и обернулся к Цзяньюю.

Это и правда конец…

Внезапно чудовище взвыло. Но это не было похоже на победный рык — вой от боли. Все девять голов взметнулись к небесам, зрачки сузились, пасти распахнулись.

Воздух содрогнулся. Откуда-то сверху прозвучал голос:

— Никто не смеет вмешиваться в мой план!

Цзяньюй поднял взгляд — и зажмурился, ослеплённый сиянием. Тысячи клинков из чистого льда обрушились с небес. Они легко пронзали шкуру зверя, которую его меч не мог даже поцарапать. Девять голов взвились в панике, но каждое движение встречало новый клинок. В глаз. В пасть. В горло. Снова. И снова.

Зверь уже не ревел — корчился в беззвучной агонии. Головы мотались из стороны в сторону, ища невидимого врага, но каждый раз натыкались на ледяные жала. Когти драли землю, хвосты били по камням. Но ни один удар не находил цели.

Движения хищника становились всё более хаотичными. Он слабел.

«Вот так… Погнался за лёгкой добычей, но сам стал жертвой хладнокровной казни», — не без злорадства подумал Цзяньюй.

Воспользовавшись тем, что зверю было уже не до него, он подполз ближе к Яохань. Пальцы скользили по камням, оставляя кровавые следы — он не чувствовал боли, не замечал ран. Важна была только она.

Яохань лежала на боку. Глаза закрыты.

Цзяньюй дотянулся до её запястья дрожащими пальцами. Искал пульс — ничего.

Сердце ухнуло вниз.

Лучше бы зверь выбрал меня…

Он попробовал снова, прижал пальцы сильнее, сместил руку… ещё немного… пока не обнаружил едва различимый толчок, такой слабый, что чуть было не принял его за собственную дрожь.

Жива. Она жива. Пока жива.

Но надолго ли? Он слышал, как хрустнули кости от того удара… После такого не выживают…

Он уже немного научился ускорять восстановление, залечивать раны. Но не такие.

Прости… Прости меня, Яохань. Это всё из-за меня…

***

Тело зверя вздрогнуло в последний раз — и замерло. Лёд, покрывший его шкуру, пошёл тонкими трещинами. Миг — и всё существо, только что олицетворявшее ярость и разрушение, рассыпалось сверкающей пылью. Не осталось ни крови, ни плоти — лишь холодный блеск в воздухе, тающий в вечернем свете.

Кто мог быть настолько силён, чтобы одолеть этого зверя? Как минимум Великий Мастер. Или даже Бессмертный! Только откуда в этой глуши такой?

Цзяньюй вскинул голову к небу, где ещё мерцали искры рассыпавшихся ледяных клинков.

Она возникла перед ним, как образ из сна, внезапно ставший реальностью.

Богиня — иначе он не мог её назвать.

Фигура казалась окутанной сиянием — словно сотканная из дыхания высших миров. Белоснежные одежды струились водопадом лунного шёлка. Серебристые волосы напомнили ему застывший дым, обретший форму волн. А в золотистых глазах он увидел слишком много света для живого существа.

Духовный зверь был опасен. Но эта хрупкая с виду незнакомка, понял Цзяньюй, куда страшнее — достаточно вспомнить, с какой лёгкостью она расправилась с чудовищем.

Он замер, всматриваясь в черты её лица. Память подсказала — он точно видел её раньше. В храме. Под куполом. На троне. Тогда они с Яохань ещё гадали, жива ли она, и решили, что вряд ли.

И теперь она стояла перед ним.

— Б-богиня…

Он инстинктивно встал на колени, ведь дерзостью было бы стоять перед ней!

— Поднимись, — произнесла она.

Голос не требовал, не просил — он просто был. Сопротивляться ему было всё равно что пытаться не дышать.

Цзяньюй поднялся, пошатываясь, и позволил ей коснуться его груди. Он почувствовал, как свет растекается по всему телу. Боль ушла.

— Спасибо… — прошептал он. И тут же — словно очнувшись: — Яохань!

Богиня уже тоже смотрела на девушку. Её взгляд стал серьёзнее. И в следующий миг она склонилась над ней.

Цзяньюй с трудом держался на ногах от усталости и от страха. Он должен был верить, что Яохань выживет. Если кто-то в этом мире и мог спасти её, то это была богиня. Она только что уничтожила девятиголового зверя как бумажный фонарик.

— Госпожа… Богиня… — голос дрожал. — Вы… можете ей помочь? — Цзяньюй не знал, как обращаться к богам, ведь он впервые встретил кого-то подобного, поэтому решил держаться предельно почтительно.

Богиня не ответила сразу. На её лице не отражалось ни жалости, ни гнева. Она смотрела на Яохань, как смотрят на мошку, застывшую в янтаре.

— Её жизнь… — произнесла она тихо, но отчётливо, чтобы не осталось сомнений, — …принадлежит мне. Никто не смеет препятствовать замыслу.

Это было не простое «я помогу» — ей зачем-то нужна была Яохань. Но уточнять Цзяньюй побоялся.

Богиня положила ладонь на лоб раненой, нежное сияние окутало их обеих.

Цзяньюй молчал. Колени подкосились, он снова опустился на землю рядом, не отрывая взгляда от лица подруги.

Наконец едва уловимое дыхание Яохань выровнялось, стало глубоким. Цвет вернулся к щекам, проступил лёгкий румянец. Она выглядела умиротворённой — словно просто спала.

Богиня отстранилась, и в золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Можешь называть меня Байсюэ, — сказала она негромко.

— Спасибо… спасибо… — бормотал Цзяньюй, всё ещё не веря, что они живы. Его голос дрожал — от волнения, усталости и охватившего облегчения. — Госпожа Байсюэ… если бы не вы… Просите что угодно. Я… я сделаю всё.

— Позже, — спокойно отозвалась она.

Голос Байсюэ звучал просто и ровно, но в нём было что-то странное. Цзяньюй отметил про себя, что она говорит коротко, будто каждое слово требует усилий. Может, это не её родной язык? А может, богам вообще не нужны слова. Те, кто слагал о них легенды, вряд ли задумывались о таких мелочах — вроде того, как бессмертные общались, — ведь гораздо интереснее рассказывать про чудеса, а не про быт.

Хотя, если подумать, а были ли все те легенды правдой? Цзяньюй вырос на них, как и все дети в империи. Пусть имена богов никогда не были известны, но они оберегали мир смертных — в это верили все. А вот почему они перестали появляться среди людей — тут мнения расходились. Жрецы говорили, что смертные стали недостойны прямого общения с небожителями. А может, им просто надоело, и они решили отдохнуть. Так или иначе, богам продолжали молиться и оставлять подношения. Цзяньюй даже сомневался, что боги существуют, хоть исправно следовал ритуалам.

До сегодняшнего дня боги существовали для него только в виде каменных статуй и ярких рисунков, где красивые небожители парили в облаках… А теперь одна из них стояла перед ним, и он понятия не имел, как себя вести!

И ведь рисунки не врали. Байсюэ была настоящей красавицей. На узком лице с высокими скулами ярко выделялись глаза с чуть приподнятыми внешними уголками, в которых плескалось жидкое золото. Ни у кого из людей Цзяньюй такого цвета глаз не видел.

Он так бы и продолжал таращиться на неё и засыпал бы вопросами, будь момент другим. Но рядом лежала Яохань, всё ещё без сознания, и всё остальное казалось не таким важным. Главное сейчас — попросить богиню о помощи. Сделать всё, чтобы она не отказала. И чтобы Яохань очнулась…

— Ты, — вдруг произнесла Байсюэ. — Умеешь управлять повозкой?

— Что?.. Да, конечно. Если найдётся повозка… Я могу сбегать в город и пригнать…

— Долго, — отрезала она, обвела взглядом пустынную равнину.

Вокруг — только пыль, камни и земля, исполосованная когтями поверженного зверя. Ни дороги, ни надежды на транспорт.

Цзяньюй не успел даже понять, что она собирается делать.

Она махнула рукой. Воздух перед ней задрожал, и возникла повозка. Резные дверцы из красного сандала, инкрустации из зелёного нефрита и жемчуга, изогнутые линии крыши, как у императорского дворца. Тонкие шторки из светлого полупрозрачного шёлка. Лошадь перед упряжью — высоченная, с густой гривой цвета осенних листьев, спокойно помахивала хвостом, будто стояла здесь всегда.

Цзяньюй уставился на это великолепие разинув рот. Он даже ущипнул себя.

Первое, чему учили заклинателей: ци — инструмент, а не источник силы. Умение управлять ей позволяло делать многое: укрепить тело, не нуждаться в еде и сне какое-то время, использовать в бою элементы стихий. Так что поднять защитный барьер из корней деревьев Цзяньюй мог без труда. Но создать лошадь? Ни один заклинатель, даже достигший высших ступеней совершенствования, не был способен сотворить нечто материальное, а уж тем более живое, из ничего. А Байсюэ просто взяла и создала! Какого же уровня эта техника?!

— Это… это же… — он сглотнул. — Госпожа, в таком экипаже… нас заметит весь город. Даже министр не ездит в такой роскоши! Разве что сам император…

Байсюэ, не изменившись в лице, слегка наклонила голову:

— Внимание… нежелательно.

Снова взмах руки.

Экипаж тут же изменился, как будто вся прежняя форма сползла с него — теперь он выглядел всё ещё добротным, но абсолютно обыкновенным, с широкими колёсами, окованными железом — не развалится на горных тропах. Из резьбы остались только лёгкие узоры, инкрустации потускнели до бронзы, а ткань шторок стала плотнее и темнее. Лошадь — приземистая гнедая, с виду очень сильная, но кроме этого ничем особенным не выделяющаяся.

Цзяньюй выдохнул с облегчением. И даже немного позавидовал. Любая мощная техника стоила заклинателю сил, концентрации, а порой и здоровья. Байсюэ же, казалось, не прилагала усилий вовсе, будто мир сам подстроился под её желания.

— Эта подойдёт.

Он бросил короткий взгляд на Яохань. Та всё ещё не просыпалась, но теперь, по крайней мере, у них был способ увезти её в безопасное место. Какая разница, каким способом — обычным или таким вот чудесным.

И всё же в глубине души он чуть-чуть пожалел, что не прокатился в той, первой, повозке хоть раз как император. Когда ещё доведётся испытать такое… Но сейчас было не лучшее время для исполнения таких мелких эгоистичных желаний.

Он всё ещё переваривал увиденное, когда Байсюэ вдруг прищурилась и покачала головой, словно в ответ на какую-то свою мысль. Провела ладонью по шее — мягко, как если бы стряхивала пыль с платья.

Её облик начал меняться.

Сияние померкло. Великолепное, почти невесомое платье, которое выглядело как будто сотканное из лунного света, стало плотнее, материальнее, золотистого оттенка. На плечи легла тонкая шаль цвета янтаря. Волосы, сиявшие, как роса на морозе, поднялись в сложную причёску, украшенную шпильками.

Последней деталью стала широкополая соломенная шляпа с вуалью. Лицо богини — безупречное, прекрасное — теперь пряталось в полутени, и только глаза всё ещё были слишком золотыми, чтобы принадлежать смертной, но по крайней мере стали похожи на человеческие, просто светлее обычного.

Теперь она выглядела как странствующая аристократка. Красивая и чужая, но не настолько, чтобы привлекать внимание на улицах.

Цзяньюй сглотнул. Язык чесался спросить, как она это сделала. Существовали, конечно, талисманы, способные преобразить внешность владельца на некоторое время. Но он ясно видел, что талисманами Байсюэ не пользовалась. И это не было похоже на чары, сквозь которые опытный заклинатель мог бы увидеть истинный облик. Она действительно изменилась.

И всё же он молчал. До тех пор, пока они не отправились в путь.

Он управлял экипажем, сидя впереди. Байсюэ сидела внутри рядом с Яохань, та всё ещё не просыпалась, и её дыхание было тихим, как шелест страниц.

Наконец Цзяньюй не выдержал. Слишком уж много вопросов!

— Простите… госпожа Байсюэ… — начал он осторожно, не оборачиваясь. — Что это была за техника? То, как вы изменили… всё. Повозку. Себя.

Ответом было молчание. Он уже подумал, что спросил что-то неподобающее, и успел испугаться, когда услышал её голос:

— Это не техника.

— Тогда что?..

— Истинная магия.

У Цзяньюя перехватило дыхание.

Он слышал об этом. Сказки, мифы. Магия, которой владеют только небожители.

— А… этому можно научиться? — спросил он, не сдержавшись, голос дрогнул от надежды.

Байсюэ не сразу ответила. А когда заговорила, в её голосе впервые появилась нежность. И печаль.

— Нет. Не для людей. Ци — как камень, из которого можно строить стены. А Истинная магия — это земля под этим камнем. Воздух. Вода. Она просто есть.

— То есть… — он помедлил, — никто из людей не сможет?

— Некоторые пытались. Но нет. Истинной магией могут владеть только боги.

Кажется, впервые с момента их встречи Байсюэ заговорила по-настоящему. Не короткими, отрывистыми фразами и приказами. И похоже, сейчас она была в настроении поговорить, чем Цзяньюй сразу же воспользовался. Прямо сейчас рядом с ним сидела богиня. Такую возможность упустить было бы преступлением. Он прокашлялся и, собравшись с духом, тихо спросил:

— А таких, как вы… много?

Он даже не понял, зачем спросил. Просто хотел понять. Кто она? Что она? Есть ли ещё боги, скрытые под личинами обычных людей? Все принимали как должное, что боги выше мирских забот. Но что если Байсюэ не единственная, кто спустился к людям?

— Нет, — коротко сказала она.

Цзяньюй кивнул, а потом, не удержавшись, продолжил:

— А… сколько?

— Мало, — медленно произнесла Байсюэ, глядя в сторону.

Она замолчала, медленно подняла руку и потёрла виски, словно у неё вдруг заболела голова.

Но что значит «мало». Десяток? Двое? Фрески в храмах всегда изображали целые сонмы небожителей. Если сейчас их мало, то куда все они делись?

Когда-то он спросил у наставника, можно ли убить бога. Учитель посмотрел на него долгим взглядом и ответил: «Надеюсь, что нет. Боги — основа мироздания».

Повозка катилась по неровной дороге, деревянные колёса стучали мерно, словно удары сердца. Яохань тихо спала, её лицо было спокойным, почти мирным — в контрасте с напряжением, которое росло в груди Цзяньюя. Но Байсюэ так больше ничего и не сказала.

Глава 5. «Журавль в тумане»

Экипаж мерно покачивался на ухабах, а лошадь фыркала от усталости и шла всё медленнее. Цзяньюй от нечего делать пытался считать, сколько раз она споткнётся.

Пятнадцать.

Стояла глубокая ночь, когда впереди проступили очертания стен и городских ворот.

Несколько медяков неслышно перекатились из ладони Цзяньюя в руку стражника — и ворота нехотя, с протяжным скрипом приотворились, впуская путников.

Наньхуай был городом средней руки — днём шумным, а к ночи погружавшимся в лёгкую дрёму. Лишь огоньки в окнах постоялых дворов и чайных напоминали, что жизнь здесь не замирает до конца.

— Мы остановимся здесь? — спросил Цзяньюй.

— Да, — отозвалась Байсюэ, не шелохнувшись. — Нужно тихое место. Твоя подруга ещё не очнулась.

Юноша стиснул поводья. Яохань выглядела так, будто просто задремала. Как будто это был обычный сон, а не… что? Он и сам не знал. Дышала она ровно, и сердце билось как должно — он проверял. Но она не просыпалась.

Богиня сказала, что всё будет хорошо. Она не стала бы лгать — зачем? Она вступила в схватку со зверем, чтобы их спасти, — не для того же, чтобы потом самой убить в тёмном переулке. И осталась выхаживать Яохань, хотя могла уйти по своим божественным делам. Значит, была причина. Значит, Яохань нужна ей живой. Пока что их цели совпадали — ему она тоже была нужна живой. И всё-таки сомнения не отпускали. Чего эта богиня от них хочет?

Цзяньюй кивнул каким-то своим мыслям и свернул в боковую улочку, где лавки выглядели попроще. Проехали мимо запертых домов, мимо шумной компании молодых гуляк, раскрасневшихся от вина, и наконец остановились у постоялого двора с выцветшей вывеской «Журавль в тумане».

Фонарик над воротами покачивался, но его света едва хватало, чтобы разглядеть двор. Внутри было тихо.

Цзяньюй спрыгнул на землю и постучал. Вскоре на пороге показалась женщина средних лет в зелёной накидке, расшитой белыми пионами.

— Места есть? — спросил он. — Нам нужно две комнаты.

Про этого «Журавля в тумане» он уже знал от наёмников, да и вообще название было на слуху. Это была целая сеть разрозненных, но узнаваемых дворов, разбросанных по всей Поднебесной, от уединённых трактов до самой столицы. Все они носили одну и ту же вывеску — тонкий силуэт журавля, нанесённый белилами на табличку из чёрного дерева. Хозяева всегда разные — мужчины и женщины, старые и молодые. Но ходили слухи, что вся сеть принадлежит одному человеку. Кому именно — никто точно не знал. Но именно сюда приходили за информацией — и чтобы исчезнуть на время, скрыться от чужого внимания. Никто не задавал лишних вопросов. Что услышано здесь — остаётся здесь.

— Комнаты найдутся, — ответила хозяйка и кликнула слугу, чтобы тот завёл экипаж во двор и помог гостям устроиться.

Цзяньюй обошёл возок сбоку, откинул полог. Яохань лежала неподвижно, но дышала ровно.

— Ну что ж, — пробормотал он мягко, чуть виновато. — Пора отдохнуть на нормальной кровати.

Он аккуратно подхватил её на руки. Она всегда была такой лёгкой или потеряла столько крови, что стала легче? Цзяньюй невольно прижал её к себе крепче. Голова Яохань легла ему на плечо, прядь волос скользнула по шее — и он замер, вглядываясь в её лицо. Нет, не очнулась. Цзяньюй мотнул головой. Померещилось.

Байсюэ выбралась из повозки следом. Огляделась — ничего примечательного, но двор выглядел чистым, никакого мусора и следов запустения. Здесь явно следили за порядком.

— Подходящее место, — проговорила она тихо, словно себе.

Внутри пахло едой с примесью аромата масла для светильников и ненавязчивых благовоний. Так пахло и в сотнях других постоялых дворов, и этот ничем не отличался от прочих. Слуга без лишних слов провёл их в покои, низко поклонился и исчез за дверью, растворившись в полумраке коридора.

Комната оказалась небольшой, но чистой и с добротной мебелью. У окна стоял низкий деревянный столик, на котором предусмотрительно оставили глиняный чайник и несколько пиал для гостей. Пустой сундук в углу, на случай если постояльцам нужно куда-то сложить вещи. За расписной ширмой тёмного дерева пряталась широкая кровать. Цзяньюй бережно уложил Яохань, поправил подушку, укрыл одеялом до плеч. Пальцы на миг задержались у её запястья — бьётся ровно.

— Завтра ты обязательно очнёшься, — прошептал он. — Слышишь? Обещай мне.

Поднялся он неохотно. На пороге обернулся — и встретился взглядом с Байсюэ, которая всё это время молчала. Тревоги в её глазах не было, и Цзяньюй решил не тревожиться тоже: раз богиня спокойна, значит, всё под контролем.

Он снова посмотрел на спящую девушку. Она лежала неподвижно, только дыхание выдавало в ней живую. Чёрные растрёпанные волосы только подчёркивали бледность лица. Тонкие брови чуть сдвинуты, губы сжаты — будто ей всё ещё было больно или снилось что-то неприятное.

Больше всего на свете Цзяньюй хотел сейчас одного: чтобы с ней всё было хорошо. Он бы остался и считал каждый её вдох. Но здесь от него толку мало. Богиня присмотрит за раненой, а он только под ногами путаться будет.

Он бросил короткий взгляд на Байсюэ, в присутствии которой всё ещё ощущал неловкость. Неприлично мужчине ночевать с двумя женщинами, одна из которых без сознания… Порядочный человек соблюдает границы, чтобы не дать повода для пересудов. Хорошо, что свободных комнат тут хватало.

Мысль эта была разумной, Цзяньюй легко убедил себя в её правильности. И всё же где-то глубоко, под слоем доводов рассудка, шевельнулось что-то другое. Будь они вдвоём, только он и Яохань, она бы точно не возражала. Сколько лет они знали друг друга, были ближе родни. Если ранен тот, кто тебе дорог, что за дело тогда до приличий?

Но здесь ещё была богиня… И юноша не понимал, как с ней себя вести. Пока что от Байсюэ не ощущалось ауры опасности. Но также он не ощущал её и от Чжи, а их встреча вон чем закончилась… Существа, чья сила намного превосходит человеческую, легко могут скрыть свои настоящие намерения.

В этом мире, в конечном счёте, всё сводилось к силе. Кто сильнее — тот и прав, может принимать решения и определять чужие судьбы. Цзяньюй прекрасно осознавал своё место в этой иерархии. Слабаком он не был, но между ним и богиней лежала пропасть, которую и за сотню лет упорных тренировок не одолеть. Он принимал это, как принимают смену времён года.

Байсюэ он не боялся — особенно после того, как она спасла Яохань. Но с детства его приучили чтить старших и тех, кто выше по положению. Так делал всякий, кто хотел подольше прожить в Поднебесной. На всякий случай.

Поэтому сейчас он решил оставить их наедине. Им всем нужно было отдохнуть. А он будет за стеной вслушиваться в каждый шорох, как сторожевой пёс. И если что-то пойдёт не так — тут же прибежит!

— Я отправлю пару писем, а потом буду в соседней комнате, — сказал он. — Если что — зовите.

На пороге он помедлил. Поклонился. Не так низко, как слуга, но он чувствовал себя обязанным проявить уважение к спасительнице.

Байсюэ лишь коротко кивнула.

Цзяньюй притворил за собой дверь, оставив богиню со спящей девушкой. Постоял в коридоре, прижавшись лбом к шершавой стене, сделал три глубоких вдоха — и пошёл искать кого-нибудь из слуг, чтобы попросить отправить послания.

Их отсутствие в Школе наверняка уже заметили. Возможно, ищут. А в горах случилось что-то странное — духовный зверь объявился, люди погибли, да и богиня эта ещё… В голове не укладывалось, сколько всего произошло! Наверняка кого-то из старших сюда пришлют разбираться, местным властям сообщат…

Да и домой написать тоже стоило. Если их с Яохань исчезновение заметили, наверняка первым делом проверили, не сбежали ли они домой. Если тётушка Шуфэнь узнает, во что он втянул её дочь, — при следующей встрече голову ему открутит, сварит и к обеду соседям подаст! По спине пробежал холодок: картина нарисовалась до того живо, что Цзяньюй невольно съёжился и потёр шею, пока она ещё была на месте.

Надо бы как-то попроще написать. Не про зверя, убийства и богиню, конечно — сбежали с занятий, попали в небольшие неприятности, но всё уже хорошо, скоро вернутся…

Он вздохнул. Потом придётся дома всё рассказать и взять ответственность за случившееся. Но первым делом — письмо в Школу!

***

Когда юноша ушёл, плотно закрыв за собой дверь, комната погрузилась в тишину.

Байсюэ бесшумно приблизилась к постели, присела на край и склонилась над девушкой. Её пальцы мягко коснулись лба Яохань.

Эта девушка важна. Богиня знала это абсолютно точно. Но почему именно она, эта юная заклинательница? Ответ ускользал. Она часть плана — какого плана?

Байсюэ нахмурилась. Встряхнула головой, будто это могло помочь упорядочить мысли. После пробуждения многое вернулось: фрагменты прошлого, осколки памяти. И глухое, ноющее чувство утраты. Тьма, что ползла по миру, пожирая всё живое. Остальное расплывалось смутными тенями. Каждый раз, когда она пробуждалась после долгого сна, память отказывала ей. Почему?

Нужно время. Чтобы во всём разобраться, нужно время.

За окном донёсся короткий щелчок — где-то во дворе, должно быть, слуга открывал ворота, впуская или выпуская ночных гостей. Богиня вздрогнула от резкого звука.

Голову пронзило резкой болью. На мгновение из темноты проступил чей-то жуткий силуэт с щупальцами. Пространство вокруг будто начало складываться само в себя, выворачивалось наизнанку, обнажая нутро, полное копошащейся тьмы. Окно превратилось в рот, полный острых зубов.