Твой любимый обвиняемый

Его взгляд медленно, тягуче переместился с моих глаз на губы. Словно под гипнозом, я зачем-то повторила за ним этот жест, завороженно опустив глаза на его губы. В эту секунду сердце забилось так отчаянно и громко, что у меня просто закружилась голова. Воздуха в куполе катастрофически не хватало. Я была совершенно не в силах противиться этому моменту и той бешеной химии, которая переполняла нас обоих.

Юрий медленно, почти незаметно приближался к моим губам, выдерживая мучительную паузу, словно давая мне последний шанс отступить и безмолвно проверяя, готова ли я позволить ему сделать этот шаг.

Но в моей голове в этот момент больше не было места голосу разума. Там звучал совершенно иной, чужой и одновременно самый честный голос, эхо тех глубинных, тщательно подавляемых желаний, которые в одно мгновение перехватили тотальный контроль над моим телом. Этот голос внутри меня почти кричал: «Ну же, сделай это… Поцелуй меня».

Он уловил этот безмолвный призыв. Сделав последнее мимолетное движение, Юрий нежно, едва весомо коснулся моих губ. Граница была стерта. В ответ я плавно, отдаваясь на волю инстинктов, коснулась его нижней губы, чувствуя, как каждую клеточку моего тела пронзает сладкая, тягучая боль от желания чего-то неизмеримо большего. Это было сродни прикосновению к запретному плоду, стоило сделать один робкий глоток, как жажда внутри вспыхнула с новой, сокрушительной силой.

Будто почувствовав эту перемену во мне, Юрий углубил поцелуй. Не разрывая контакта, он принялся целовать меня более чувственно, требовательно и страстно, заставляя весь остальной мир окончательно раствориться в шуме горного ливня. А затем его широкая, горячая ладонь уверенно скользнула мне под спину, прижимая к себе и создавая пьянящее, лишающее воли ощущение, что теперь он полностью, безраздельно владеет мной.

Я окончательно перестала сдерживаться, без остатка отдаваясь этой безумной стихии и отвечая на его поцелуи с той же отчаянной страстью. Моя рука как-то сама собой оказалась у него на спине; пальцы нежно скользили по плотной ткани, хотя внутри все сильнее разгоралось дикое, первобытное желание сорвать эту чертову рубашку и в кровь расцарапать ему кожу.

В этот самый момент в памяти непрошено, яркой вспышкой пронеслось воспоминание из недавнего прошлого: как он точно так же нависал надо мной в полумраке моей квартиры, но вместо ласк дышал мне в лицо холодными, опасными угрозами. Эта мысль мгновенно зажгла во мне безумную, яростную жажду мести. Мне захотелось наказать его прямо здесь, подчинить своей воле и отыграться за перенесенный страх. Потеряв над собой контроль, я резко и довольно сильно прикусила его нижнюю губу, тут же ощутив на языке металлический, солоноватый вкус выступившей крови.

Однако этот агрессивный выпад совсем не оттолкнул Юрия, напротив, он лишь сильнее раззадорил его. В его глазах полыхнуло опасное пламя, и он, видимо, принял мой вызов, решив не оставаться в долгу. Не прерывая поцелуя, он в ответ прикусил мою губу, от этой боли по телу разлилась лишь новая волна пьянящего удовольствия. От неожиданности я невольно вскрикнула, но из-за сбившегося, прерывистого дыхания этот звук вышел хриплым и больше походил на томный, сорвавшийся стон.

Он стал целовать меня еще неистовее, с упоением и разгоряченной страстью, сминая мои губы и сплетаясь со мной языками. Я отчетливо слышала, как его дыхание стало прерывистым, тяжелым и напряженным, словно в глубине его существа окончательно пробудился дикий, долго спавший зверь, учуявший желанную добычу.

На мгновение он оторвался от моих измученных губ, оставив между нами лишь тонкую нить горячего воздуха, и скользнул ниже. Его влажное дыхание опалило шею, заставив меня судорожно выдохнуть, а затем он прильнул к самому моему уху.

— Хочу тебя, — хрипло, едва ли не до боли сжимая пальцами мои бедра, прошептал он, и от этого первобытного признания по моей коже пробежала финальная, сокрушительная волна дрожи.

Глава 11. Особый день

Я уже лежала в постели, укрывшись одеялом, но сон не шел: мыслями я снова и снова возвращалась на ту горную вершину. Вспоминала, как после его хриплого, откровенного «хочу тебя» меня словно обожгло реальностью. А потом поспешно отстранилась и, сославшись на пронизывающий холод, потребовала немедленно отвезти меня домой.

Внутри все кипело от ярости. Я невероятно злилась на себя за проявленную слабость. Из-за этой внезапно всколыхнувшейся бури чувств я напрочь растерялась и так и не смогла довести до конца то, что планировала изначально. Операция была провалена по моей вине.

В довершение ко всему сердце продолжало болезненно и сладко ныть, упрямо воскрешая в памяти каждую секунду нашего страстного поцелуя. Как успокоить этот сумасшедший стук и заставить себя думать исключительно о работе, я просто не знала.

Я отчаянно винила себя за то, что позволила эмоциям взять верх и переступила эту опасную черту. Однако внутри меня постепенно росло хрупкое утешение: я слишком долго оставалась одна, из-за чего банально отвыкла от мужского внимания и совсем потеряла голову, поддавшись магии его невероятного сюрприза. Так или иначе, все уже случилось. В конце концов, если взглянуть на ситуацию под другим углом, эту слабость можно представить как хитрый, тонко разыгранный и незапланированный маневр в моем расследовании… Ведь правда?

С этими успокаивающими, но все еще неясными мыслями я наконец закрыла глаза и погрузилась в сон.

***

И снова серое утро понедельника. Все воскресенье я провела в бесконечных попытках разобраться в себе, то и дело мысленно ругая себя за слабость. К счастью, за выходные мне удалось взять себя в руки, унять внутренний сумбур и вновь обрести почву под ногами.

Когда я переступила порог следственного отдела и с головой погрузилась в привычный круговорот рабочих дел, душевное равновесие окончательно восстановилось. Однако Мальцев упорно не желал оставлять меня в покое, раз за разом выбивая меня из колеи своими сообщениями.

Его внезапный гиперопекающий контроль касался буквально каждого моего шага. Он настойчиво расспрашивал, добралась ли я до службы, успела ли позавтракать, и даже с легким собственническим интересовался, не надела ли я случайно ту самую строгую рубашку, в которой когда-то пришла к нему на обыск.

Ближе к полудню от него пришло новое сообщение, которое мгновенно отвлекло меня от папок с протоколами. Юрий без лишних предисловий перешел к делу: «Не хочешь повторить субботу?».

Я замерла над экраном смартфона, взвешивая каждое слово. Внутри шевельнулось отчетливое понимание: мой первоначальный замысел вовсе не потерпел крах. Напротив, его внезапная инициатива открывала передо мной блестящие перспективы. Это был официальный второй шанс, легальный пропуск, позволяющий продолжить неглавное расследование и подобраться еще ближе к его тщательно охраняемым секретам.

И все же, отправляя ему короткое сдержанное согласие, я поймала себя на безумной мысли. Хладнокровное профессиональное любопытство, бесспорно сильный аргумент, подбивающий меня это делать. Но был ли он единственной причиной, заставившей мое сердце радостно забиться при мысли о новой встрече? В глубине души я понимала, что вкус его губ манят меня куда сильнее, чем я готова была признать даже перед самой собой.

Внезапно тяжелая дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился шеф. Леонид Геннадьевич в своей неизменной манере огорошил меня новостью, напомнив, что по графику сегодня именно моя очередь заступать на суточное дежурство. Этот вердикт меня совсем не обрадовал. В бесконечном круговороте мыслей о Мальцеве и провалившемся плане я совершенно упустил этот факт из виду. Перспектива оказаться запертым в серых стенах ведомства на ближайшие двадцать четыре часа, без нормального сна и в постоянном напряжении, казалась настоящим наказанием.

Смиренно приняв неизбежные капризы судьбы, я лишь тяжело вздохнула и попыталась вернуться к текущим делам. Однако долго сидеть в тишине мне не пришлось. Довольно быстро дежурная часть подняла меня по тревоге: поступил экстренный сигнал о том, что в глухом переулке Велады обнаружен труп с явными признаками насильственной смерти.

Сбросив оцепенение, я мгновенно переключилась в рабочий режим. Через пару минут я уже запрыгивала в машину, мысленно настраиваясь на тяжелый выезд.

****

Утром следующего дня, когда усталость после бессонной ночи уже давала о себе знать, я сидел лицом к лицу с подозреваемым. Передо мной на стуле ютился невысокий худощавый мужчина средних лет, чья помятая внешность и специфический лексикон красноречиво говорили о богатом криминальном прошлом.

За плечами этого персонажа уже было несколько судимостей, и новое преступление оказалось пугающе банальным. Вся драма в переулке Велады развернулась вокруг распития дешевого алкоголя. Задержавшийся в красках, хоть и с заплетающимся языком, рассказчик поведал о том, как они с приятелем не поделили последнюю бутылку водки. Бытовая ссора из-за копеечного спиртного мгновенно переросла в поножовщину со смертельным исходом.

Я методично фиксировала его показания в протоколе, задавая четкие, выверенные вопросы. Эта рутинная маргинальная история была бесконечно далека от роскошного мира Мальцева с его выкупленными этажами и пьянящими горными пейзажами. Здесь, в тусклом свете казенной лампы, пахло сыростью, перегаром и дешевым табаком, что возвращало меня к самой приземленной и суровой реальности моей службы.

Этот бесконечный бумажный ад упорно не желал подходить к концу. Мои пальцы сводило от непрерывного заполнения бланков, а глаза слезились от тусклого света, но я заставляла себя выверять каждую строчку. Мне необходимо было подготовить безупречный, юридически монолитный пакет материалов, необходимых для направления в суд, чтобы добиться для этого маргинала меры пресечения в виде заключения под стражу. Оставлять столь непредсказуемого, общественно опасного типа на свободе до вынесения приговора было верхом безрассудства; его криминальное прошлое и полное отсутствие тормозов гарантировали, что на воле он тут же натворит новых, еще более жутких дел.

Часы летели незаметно в монотонном ритме. Я сшивала листы уголовного дела, составляла мотивированное ходатайство, заверяла копии и сверяла свидетельские показания. Наконец, когда все процедурные моменты были полностью улажены, а задержанный под конвоем отправился в ИВС, меня буквально накрыло усталостью.

Кое-как добравшись до своей квартиры, я заперла дверь на все замки, на ходу сбросила одежду и, даже не смыв остатки макияжа, рухнула на кровать. Сознание покинуло меня мгновенно. Я отключилась, провалившись в глубокий, тяжелый сон без единого сновидения, в котором растворились и окровавленный переулок, и настойчивые сообщения Мальцева.

***

Проведя вторник дома в попытках отоспаться после изнурительной смены, уже на следующее утро я была вынуждена снова встать рано. Будильник безжалостно прервал мой сон, напомнив, что служба не терпит долгих перерывов. Едва успев налить себе чашку спасительного крепкого кофе, чтобы хоть как-то взбодриться перед очередным рабочим днем, я замерла на полпути.

Тишину квартиры бесцеремонно нарушил звонок, поступивший на смартфон. На светящемся дисплее крупными буквами высветилось имя звонящего абонента: «Мама».

Внутри сразу зашевелилось легкое беспокойство. Мамуля редко беспокоила меня в столь ранние часы, прекрасно зная специфику моей непредсказуемой работы. Сердце тревожно забилось, пока я смахивала зеленую трубку на экране, гадая, что могло произойти дома.

— Алло, доченька, привет! Меня хорошо слышно? — раздался в трубке воодушевленный, привычно звонкий и бодрый мамин голос, от которого в прихожей сразу стало как будто немного теплее.

В ее интонации звенели такие искрящиеся, радостные нотки, что моя утренняя тревога мгновенно рассеялась.

— Да, мамуль, отлично слышно, — улыбнулась я, прижимая плечом к уху мобильный и параллельно пытаясь на ходу собираться. — Что-то случилось? Ты чего так рано набрала?

— Ты что, родная, совсем забыла? — в мамином голосе промелькнуло искреннее удивление, смешанное с теплой родительской укоризной, но она тут же поспешила внести ясность: — У тебя же сегодня день рождения! Тебе исполняется двадцать семь лет, представляешь? Моя любимая девочка стала совсем взрослой.

Я застыла на месте. В бесконечном круговороте событий, я совершенно потеряла счет дням, полностью вычеркнув из памяти собственную дату рождения.

— Желаю тебе, — продолжила мама, и ее голос на том конце провода стал невероятно нежным, слегка дрожа от подступающих слез, — крепкого здоровья, моя хорошая. Пусть твоя сложная работа обходится без лишних тревог, а в жизни наконец появится место для настоящего, простого женского счастья. Чтобы рядом всегда был надежный человек, способный защитить тебя так же, как ты защищаешь закон.

Я стояла посреди комнаты, слушая эти искренние, идущие от самого сердца поздравления. На мгновение следователь Юрова снова стала маленькой дочкой, которую любят просто за то, что она есть.

— Ой, и правда совсем забыла, — невольно рассмеялась я, качая головой от собственной рассеянности. — Мамуль, спасибо тебе огромное за такие трогательные слова. Знаешь, для меня самое главное, чтобы вы с папой были здоровы и счастливы, не болели и подольше оставались рядом. А все остальное в этой жизни обязательно приложится, я со всем справлюсь.

Мы еще немного поболтали о всяких домашних мелочах, пока я спешно наносила последние штрихи легкого макияжа и зашнуровывала обувь. Когда в трубке наконец раздались финальные гудки, я опустила руку со смартфоном и на секунду замерла в прихожей. Взгляд невольно упал на заблокированный экран, и меня осенило: я несколько дней не заглядывала в социальные сети и напрочь игнорировала сообщения от Юрия.

Внутри шевельнулось странное, почти пугающее удивление. Ведь буквально в субботу на той загородной вершине я сходила со ума от его близости, жаждала прикосновений и задыхалась от вкуса его губ, а стоило окунуться в привычную рутину, как я даже не вспомнила о нем.

«До чего же поразительно и цинично устроена психика следователя», — с легкой усмешкой подумала я, накидывая на плечи куртку.

Стоило мне разблокировать экран и открыть чат, как на меня обрушился целый информационный водопад. Вся лента переписки пестрила настойчивыми, сменяющими друг друга сообщениями от Мальцева. В своей привычной властной манере он требовал немедленных объяснений, почему я так резко отстранилась, по какой причине упорно игнорирую его и что вообще со мной стряслось за эти дни. В каждой строчке сквозило непривычное для него беспокойство, смешанное с уязвленным мужским эго.

Не желая подыгрывать его эмоциям, я набрала сухой, лаконичный ответ: «Привет. Сейчас колоссальный завал в отделе. Совершенно нет времени на переписки».

Когда я уже добралась до работы, первым делом переоделась в строгую форменную одежду, аккуратно поправила воротник. Мне искренне хотелось, чтобы главным подарком на мое день рождения, был спокойный и продуктивный день.

Однако моим планам не суждено было сбыться. Не успела я даже открыть папку на компьютере с электронными копиями протоколов, как дверь кабинета бесцеремонно, без малейшего намека на стук распахнулась настежь. На пороге уверенной, размашистой походкой вырос Мальцев. Он ворвался в моё рабочее пространство с таким видом, будто заходил в собственный дом, напрочь игнорируя любые правила приличия.

Я с неподдельным шоком оглядела незваного гостя. Юра выглядел совершенно непривычно: вместо идеально скроенного строгого костюма, в котором я привыкла его видеть, на нем был надет дорогой комплект в спортивном стиле. Облегающий темный верх из плотной ткани словно вторая кожа обтягивал его торс, подчеркивая рельефные мускулы и широкие плечи. Мужчина стремительно пересек комнату, сделал широкий шаг ко мне и с силой уперся ладонями в поверхность моего рабочего стола, нависая над бумагами. Взгляд его глаз буквально пригвоздил меня к креслу.

— Ну и как это понимать, Юрова? — с ходу потребовал он объяснений, чеканя каждое слово низким, вибрирующим от глухого раздражения голосом.

— Что именно во мне тебе кажется непонятным? — переспросила я, искренне не понимая, что ему от меня нужно, лишь догадываясь, что это из-за того, что я не отвечала на сообщения.

Как я ни старалась придать лицу суровое выражение, мой голос всё равно дрогнул, выдав растерянность от его выходки.

— Тебе не понравилось наше свидание? Со мной что-то не так, и ты решила просто динамить меня, как какого-то сопливого подростка? — в его голосе звенело неподдельное, острое раздражение, а желваки на скулах опасно заходили.

Я заставила себя выдержать его тяжелый, давящий взгляд и ответила с максимально равнодушным, нейтральным выражением лица, не давая выбраться тем чувствам, которые одноразово охватили меня на той горе.

— Да нормальное свидание было, — ровным, почти будничным тоном произнесла я, слегка отодвигаясь назад вместе с креслом, чтобы увеличить дистанцию. — Я не совсем понимаю причину твоей вспышки. Кажется, я не давала тебе поводов для таких сцен. Я ведь не твоя девушка, чтобы ты вот так бесцеремонно врывался ко мне в рабочий кабинет и устраивал допросы.

Мой холодный, отстраненный ответ прозвучал как пощечина его хваленому самолюбию. Мальцев на мгновение замер, его глаза опасно сузились, а пальцы, упиравшиеся в мой стол, сжались в кулаки, проминая лежащие под ними чистые бланки протоколов.

— Я и не знал, что для тебя это так мало значит… просто поцеловаться со мной.

Он произнес эти слова, и внутри меня на секунду воцарилась оглушительная тишина. Я пристально вглядывалась в его изменившееся лицо и отчетливо понимала: он угодил в мою ментальную ловушку гораздо глубже, чем я сама планировала и могла себе вообразить. Самое поразительное заключалось в том, что в его голосе и потяжелевшем взгляде не было ни капли фальши. Это не выглядело театральной игрой или попыткой манипулировать мной. Мальцев говорил абсолютно искренне, обнажая задетое за живое нутро.

Было невероятно, почти гипнотически интересно наблюдать за его искренним недоумением. Этот избалованный вниманием мужчина, привыкший к тому, что весь мир вращается вокруг его капризов, искренне не понимал, как это возможно: почему не все женщины на этой планете мечтают пасть к его ногам по первому щелчку пальцев? Моя холодная отстраненность буквально ломала его привычную картину мира, и этот хаос в его мыслях давал мне колоссальное преимущество в нашей игре.

— Любой в той обстановке поддался бы моменту, — тихо ответила я, чувствуя, как к щекам предательски приливает легкий румянец.

Чтобы скрыть это внезапное замешательство и вернуть разговору сугубо деловой тон, я демонстративно отвела глаза и сделала вид, что полностью поглощена работой, принявшись сосредоточенно стучать пальцами по клавиатуре. Компьютер глухо защелкал, но буквы на экране складывались в бессмысленный набор символов.

— Значит, теперь это называется «поддалась моменту»?— он резко отпрянул от стола и всплеснул руками, вскинув их в жесте крайнего возмущения.

На его губах заиграла нервная усмешка.

Внезапно нашу напряженную перепалку безжалостно прервал резкий, отчетливый стук в дверь.

В первую секунду меня обдало волной оглушительной паники. Сердце испуганно забарабанило по ребрам: мысль о том, что коллеги или руководство застукают меня на рабочем месте наедине с Мальцевым посреди столь двусмысленной сцены, казалась катастрофой. Однако уже в следующее мгновение страх отпустил. Никто в управлении понятия не имел о нашей загородной поездке. В конце концов, Юра официально являлся ключевым фигурантом моего текущего расследования, и его присутствие в кабинете следователя выглядело абсолютно естественным рабочим моментом.

Быстро вернув лицу непроницаемое выражение и окончательно сбросив оцепенение, я выпрямилась в кресле и уверенно, звонко крикнула в сторону двери:

— Заходите!

Кабинет в одно мгновение наполнился шумной толпой. Один за другим в дверной проем потянулись мои коллеги-следователи, возглавляемые нашим уважаемым шефом — Леонидом Геннадьевичем. Мужчины чинно выстроились полукругом, заняв почти всё свободное пространство скромного кабинета.

Заметив замершего у стола Мальцева, начальник на секунду запнулся и явно замешкался, не ожидая увидеть здесь постороннего. Буркнув вежливое, но довольно неловкое «здравствуйте», шеф, тем не менее, быстро взял себя в руки, сделал решительный шаг вперед и перевел всё внимание на меня.

Я внутренне возликовала. Напряжение последних минут испарилось, уступив место искренней радости. Я уже прекрасно знала, что будет дальше, и приготовилась выслушать традиционное ежегодное поздравление, предназначавшееся мне как единственной девушке, которая несла суровую службу в нашем мужском следственном отделе. В предвкушении приятных слов, подарка и порции добрых ведомственных шуток я поднялась со своего кресла, а мои губы сами собой растянулись в широкой, счастливой улыбке.

Юрий же в эту секунду выглядел абсолютно потерянным. Он озадаченно скрестил руки на груди и переводил непонимающий, ошеломленный взгляд с меня на толпу серьезных мужчин в форме. Хозяин жизни, который еще мгновение назад пытался диктовать мне свои условия, сейчас совершенно не соображал, что за странный ритуал разворачивается прямо у него на глазах.

— Кариночка, наш свет в этом мрачном омуте, ты сейчас сильно занята? — ласково произнес Леонид Геннадьевич, плавно понизив голос и едва заметно, одними глазами указав в сторону застывшего у стола Мальцева.

В его тоне сквозило отеческое тепло.

— Нет-нет, что Вы, — я мгновенно сориентировалась и без тени сомнений пошла на опережение, спасая ситуацию. — Он просто пришел… на повторный допрос. Появилась необходимость уточнить кое-какие мелкие детали по делу, не более.

Произнеся эту ложь, я повернула голову и многозначительно посмотрела на Юру, беззвучно призывая его подыграть моей легенде. Мальцев не подвел. Он поймал мой предостерегающий взгляд, на секунду сузил глаза, а затем уверенно и чинно кивнул головой, как бы полностью подтверждая мою версию для руководства и принимая правила этой вынужденной конспирации за абсолютную истину.

Леонид Геннадьевич шумно прокашлялся, поправил воротник форменного кителя и заговорил непривычно громким, зычным голосом. Он всегда невольно прибавлял громкости, когда искренне волновался перед публичными выступлениями, стараясь придать моменту как можно больше торжественности.

— Наша единственная и неповторимая гордость, главное украшение этого сурового места! — начал шеф свою пламенную речь, широко и благодушно разведя руки в стороны и глядя прямо на меня. — Та самая редкая красавица, которая с её внешними данными могла бы сейчас блистать на подиумах лучших модельных агентств мира, но, видимо, крепко ударилась головой в далеком детстве, раз уж по собственной воле оказалась в наших мрачных следственных застенках!

В тесном кабинете мгновенно грянул дружный, раскатистый хохот. Все стоящие в полукруге, тут же искренне рассмеялись от этой привычной, слегка колкой, но бесконечно доброй начальственной шутки. Я и сама не сдержалась: напряжение последних минут окончательно лопнуло, и я весело залилась смехом вместе со своими коллегами, чувствуя себя по-настоящему счастливой и нужной в этом коллективе.

Только Юра оставался безмолвным зрителем этого веселья.

— Ровно двадцать семь лет назад твоя мама совершила поистине благородный поступок, а именно подарила Вельгардскому королевству прекрасного сотрудника, твоим коллегам верного соратника, миру честного человека и просто восхитительную девушку, — Леонид Геннадьевич чеканил каждое слово с трибунной торжественностью, и его голос заполнял каждый уголок скромного кабинета. — От лица всего нашего сурового коллектива хочу горячо поздравить тебя с твоим днем рождения! Пусть жизнь бьет ключом, а море счастья никогда не мелеет. Но главное, Кариночка, не забывай среди этих бесконечных уголовных дел и о простом семейном уюте. Вон, приглядись к нашим ребятам, ну орлы же! Наплоди уже с кем-то целое футбольное поле ребятишек, а там, глядишь, и на заслуженную пенсию выйдешь уже в звании полковника!

В комнате снова грянул оглушительный, раскатистый хохот. Все знали, что шеф намекал на Луку Морозова, который уже много лет за мной ухаживал, все об этом естественно знали.

Я тоже смеялась, но сквозь этот дружный мужской гул до моих ушей внезапно долетел тяжелый, глубокий вздох. Я скользнула взглядом мимо улыбающегося шефа и заметила, как резко изменился Мальцев. Юра демонстративно отвернулся от ликующей толпы, уставившись в глухую серую стену, а его челюсть упрямо сжалась.

— А теперь самое приятное, время для подарка! — громогласно объявил Леонид Геннадьевич, делая приглашающий жест рукой.

В ту же секунду из плотных рядов коллег навстречу мне уверенно шагнул следователь Максим. На его лице играла широкая улыбка. Словно заправский фокусник, он извлек из-за спины и с легким, почтительным поклоном преподнес мне потрясающий, благоухающий букет свежих цветов. Вслед за охапкой цветов Максим аккуратно вложил в мою ладонь белоснежный конверт с праздничной суммой, которую весь коллектив нашего отдела бережно и дружно собирал в тайне от меня.