Твой любимый обвиняемый

Глава 10. Курс изменен

Я с глухим недовольством опустилась на переднее пассажирское сиденье. Внутри меня всё буквально клокотало от обиды. Юра своим внезапным, сухим решением завершить вечер заставил меня почувствовать себя уязвленной, глупой и какой-то неполноценной. Это скоропостижное, почти деловое окончание нашей встречи больно ударило по моему женскому самолюбию. Я ведь так долго и тщательно подбирала этот образ, делала макияж, потратила все деньги…

Пока Юра молча крутил руль, выруливая с безлюдной парковки на залитый желтым светом проспект, я сидела, отвернувшись к боковому стеклу.

Краем глаза я заметила, что он плавно свернул на совершенно незнакомую улицу, ведущую прочь от моего района. Решив тут же освежить его память, я нарушила затянувшееся молчание сухим деловым тоном:

— Ты не туда свернул. Мой дом совсем в другой стороне.

Юрий даже не повернул головы, продолжая уверенно вести машину по ночному городу, но на его губах мелькнула едва заметная загадочная усмешка.

— А ты так сильно хочешь домой? — с мягкой хрипотцой в голосе отозвался он. — Вообще-то я запланировал для тебя один сюрприз. Но если тебе жизненно необходимо оказаться в своей постели ровно в...

Я не дала ему договорить и безжалостно оборвала на полуслове, дав волю накопившемуся за вечер раздражению:

— Нет. Я просто подумала, что маленькому Юрию нужно во что бы то ни стало вернуться домой до одиннадцати вечера, пока не превратился в тыкву, — отрезала я, совершенно не скрывая своего резкого, язвительного ехидства.

— Это тебе, малышка Карина, нужно домой пораньше возвращаться, — он на мгновение повернул ко мне голову, и его голос прозвучал мягко, но с той самой вкрадчивой интонацией. — Особенно в те дни, когда меня нет рядом.

В ответ я демонстративно, чисто по-девичьи повернулась к нему и показала язык. Это было глупо, но стратегически выверено: мне нужно было добавить его словам правдоподобности и окончательно закрепить в его голове образ растаявшей, капризной девчонки, которая потеряла контроль над своими эмоциями. Если ради успеха этой операции нужно ненадолго спрятать лейтенанта полиции и побыть «малышкой», я сделаю это без тени сомнений, лишь бы усыпить его внимание.

— Ну и куда мы всё-таки едем? — поинтересовалась я уже более миролюбиво, откидываясь на мягкое сиденье и завороженно наблюдая за тем, как расслабленно и уверенно, буквально парой пальцев одной руки, он управляет этим мощным, ревущим зверем.

— А ты сама куда хотела бы?

— Я бы хотела поехать в какой-нибудь тихий, уединенный бар, выпить еще немного и просто поговорить по душам, — как можно непринужденнее произнесла я, продолжая гнуть свою линию и настойчиво лоббировать интересы следствия.

Однако Юрий лишь иронично хмыкнул, и на его губах заиграла насмешливая, снисходительная улыбка. Его пальцы лениво побарабанили по кожаной оплетке руля.

— Тебе что, действительно не хватило того бокала в ресторане? — он с наигранным укором покачал головой, не отрывая взгляда от дороги. — Неприлично девушке так много пить, Карина. И подумать не мог, лейтенант, что ты так любишь налегать на алкоголь. Прямо открываешься мне с новой, неожиданной стороны.

— Ой, да что ты, вовсе нет! — я мгновенно включила актрису и изобразила крайнюю степень испуганного смущения, боясь, что создала о себе слишком сомнительное впечатление и окончательно перегнула палку. — Ты не подумай ничего такого, на самом деле я вообще почти трезвенник. Изредка по праздникам, честно… Просто… я ведь совсем не хожу на свидания, вот и нервничаю сегодня весь вечер. Слишком сильно. Сама не своя.

Чтобы ложь выглядела безупречно, я спрятала лицо в ладонях, будто искренне сгорая от стыда за свою прямоту. К щекам прилил вполне натуральный румянец.

Юрий на секунду ослабил хватку на руле, машина плавно пошла по пустой ночной полосе, а его взгляд, скользнувший по моему профилю, стал пугающе вкрадчивым и проницательным. Он сбросил скорость, и в салоне воцарилась звенящая, интимная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом шин по асфальту.

— Значит, я всё-таки тебя волную? — тихо, с победоносной, бархатистой хрипотцой спросил он, заставив мое сердце пропустить удар.

Он слегка приподнял уголок рта в своей привычной едва заметной усмешке, но взгляда на меня не перевел, продолжая хладнокровно следить за дорогой. Однако я даже не успела изобразить смущение: краем глаза я заметила, как за окном исчезли последние привычные высотки и неоновые вывески. Мы на полной скорости выезжали за черту города.

В считаные секунды моя паранойя разыгралась на полную мощность. Воображение тут же нарисовало самые жуткие картины: глухой ночной лес, его внезапное нападение и наспех вырытая могила под каким-нибудь заброшенным кустом. Видимо, он всё же не смог забыть, что я залезла в его дела гораздо глубже, чем следовало, и этот романтический вечер был лишь изощренным способом избавиться от назойливого следователя.

Сердце забилось в паническом, бешеном ритме, а тишина в салоне машины начала буквально давить мне на грудь, лишая возможности сделать нормальный вдох. Я отчаянно пыталась взять себя в руки, твердя, что всё это лишь глупые домыслы, но страх оказался сильнее здравого смысла. Пытаясь унять дрожь в коленях, я судорожно перекинула одну ногу через другую и этим резким движением случайно задела коленом переднюю панель. Раздался негромкий щелчок, я вслепую попала точно в кнопку фиксатора. Крышка бардачка плавно опустилась, и в тусклом свете приборной панели из ящика блеснул матовый черный корпус пистолета.

В то же мгновение с моего лица начисто сошла краска, а сердце, казалось, и вовсе перестало биться, оставив в груди холодную пустоту. Однако самое абсурдное и шокирующее было в другом: сквозь сковывающий, первобытный испуг в моей голове мертвой хваткой сработал тумблер профессиональной деформации. Мои мысли в считаные секунды переключились на сухую букву закона, ведь хранить и перевозить огнестрельное оружие в таком небрежном, доступном виде было грубейшим правонарушением.

Следователь внутри меня напрочь затмил испуганную женщину в вечернем платье. Стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно и сухо, я посмотрела на матовый черный металл, а затем перевела взгляд на профиль Мальцева:

— Вообще-то, ношение и транспортировка огнестрельного оружия в таком виде строго запрещены. При резком торможении или на крутом повороте может произойти непроизвольный выстрел, и ты покалечишь и себя, и тех, кто сидит рядом. К тому же за незаконное хранение и перевозку без специального чехла или кобуры в Вельгардском королевстве можно запросто схлопотать реальный срок, до одного года лишения свободы. Ты хоть понимаешь, перед кем так глупо подставляешься?

Юрий на секунду замер, переваривая эту суровую юридическую лекцию посреди ночного загородного шоссе. Он перевел взгляд на открытый бардачок, затем на меня, строгую, бледную, но готовую зачитать ему права прямо в салоне его спорткара. И тут его прорвало.

Мальцев оглушительно, искренне захохотал, чуть прикрывая рот тыльной стороной ладони и едва не теряя контроль над рулем. Его неподдельное раскатистое веселье гулким эхом разнеслось по притихшему салону автомобиля, окончательно разрушив гнетущую атмосферу страха.

— Любая другая на твоем месте потеряла бы сознание от страха, но у тебя, я смотрю, на все свой собственный, сугубо профессиональный взгляд, — отсмеявшись, протянул Юрий. Он покачал головой, и в его голосе прозвучали нотки искреннего восхищения моей выдержкой.

— Ну и зачем он здесь лежит? — я постаралась, чтобы мой голос прозвучал как можно тверже, хотя внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. — Ты что, ведешь машину за город, чтобы избавиться от меня? Убивать меня едешь?

— Посмотрим, — коротко, пугающе обронил Мальцев.

На его губах заиграла опасная улыбка, и он резко, до упора, вдавил педаль газа в пол. Мощный мотор спорткара отозвался яростным, оглушительным рыком. Стрелка спидометра на приборной панели стремительно поползла вправо, мгновенно преодолев все мыслимые и немыслимые скоростные ограничения. Автомобиль несся по ночной трассе с невероятной, безумной скоростью, превращая придорожные деревья в сплошную темную полосу.

Юрия эти цифры и дорожные знаки волновали меньше всего. Да и я в тот момент решила придержать язык. Меньше всего мне хотелось сейчас душно и монотонно зачитывать ему, какие штрафы и санкции вельгардские законодатели прописали в наших нормативно-правовых актах за такое лихачество.

Я нажала на кнопку стеклоподъемника, позволяя ночной прохладе ворваться в салон, и подставила лицо бьющему наотмашь потоку воздуха. Стремительный ветер мгновенно подхватил и растрепал мои зеркальные локоны, над которыми я так долго трудилась. Эти яростные, ледяные порывы подействовали на меня отрезвляюще: они выметали из головы липкий страх, заставляя хотя бы на пару мгновений забыть о гнетущих и тревожных размышлениях.

Но иллюзия спокойствия длилась недолго. Спорткар внезапно, без предупреждения, вильнул в сторону, резко свернув с гладкого загородного шоссе на узкую каменистую горную тропу, круто уходящую куда-то вверх. Из-под мощных колес тут же полетела гравийная крошка, а в воздух взметнулась плотная стена пыли, заставив меня поспешно закрыть окно. Густой мрак хвойного леса не пробивал ни один уличный фонарь, единственный коридор света перед нами прорубали лишь мощные светодиодные фары автомобиля Мальцева. Мы поднимались всё выше, отдаляясь от цивилизации с каждой секундой.

«И надо же мне было во все это ввязаться…» — обреченно подумала я, но где-то глубоко внутри моя душа вопреки всякой логике радовалась и даже ликовала.

Впервые за долгие годы я чувствовала, что живу на полную мощность, а этот безумный вечер парадоксальным образом превращался в самый яркий и правильный отдых в моей жизни. Моя повседневность и так была перенасыщена моментами, с которыми обычные люди никогда не сталкиваются: остывшие трупы, чужое обуглившееся горе, изнанка неблагополучных слоев общества и серые будни следственного отдела. Насмотревшись на это, моя душа втайне требовала простого человеческого счастья и хотя бы капли безумных, но приятных мгновений.

Мои мысли прервал резкий толчок. Машина плавно затормозила и замерла на относительно ровной, каменистой горной платформе. Нас по-прежнему окружала глухая, звенящая темнота загородного леса.

Юрий заглушил мотор, и фары спорткара погасли, оставляя нас в зыбком свете луны. Он повернулся ко мне и тихо произнес:

— Почти приехали, лейтенант. Дальше придется немного пройтись пешком.

Стоило мне шагнуть из салона автомобиля на прохладный ночной воздух, как резкий горный ветер задорно и бесцеремонно крутанул мои волосы, швыряя пряди прямо в лицо. Но я не успела даже поправить растрепавшуюся укладку: Мальцев бесшумно и невероятно стремительно вырос прямо у меня за спиной, окутав своим присутствием.

— Позволь мне закрыть твои глаза, — вкрадчиво произнес он над моим самым ухом.

Я медленно обернулась и застыла. Юрий бережно, почти благоговейно держал в руках широкую черную атласную ленту. В тусклом лунном свете ткань глянцево поблескивала, обещая в следующую секунду полностью лишить меня зрения и погрузить в абсолютную темноту.

Я замерла в глубокой нерешительности, не сводя глаз с этой полоски шелка. Разум следователя внутри меня буквально взрывался от осознания того, насколько это безумно, безответственно и смертельно опасно. Мы находились черт знает где за городом, на безлюдном горном склоне, в бардачке его машины лежал боевой пистолет, а сам он предлагал мне добровольно сдаться и стать абсолютно беззащитной, доверяя свою жизнь человеку, который проходил главным подозреваемым по моему делу. Ловушка идеальнее этой просто не существовала в природе.

Но в этот же самый миг, вопреки всякому здравому смыслу и профессиональным инстинктам, меня накрыло мощное, ни на что не похожее внутреннее чувство. Какая-то иррациональная, безумная часть моей души отчаянно и сладко ликовала. Мне до дрожи в коленях захотелось хотя бы на одну ночь перестать быть сильной, перестать всё контролировать и просто застрять в этом волшебном, пугающем мгновении. Я заглянула в его потемневшие, выжидающие глаза и отчетливо поняла: ни за какие сокровища мира я не хочу сейчас возвращаться в свою серую, безопасную квартиру. Я хотела узнать, что скрывается за этой темнотой.

Я едва заметно, почти скромно качнула головой, безмолвно позволяя ему лишить меня зрения.

В то же мгновение его фигура за моей спиной приблизилась практически вплотную. Я кожей ощутила исходящее от него плотное мужское тепло и едва уловимый аромат его парфюма. Действуя на удивление аккуратно, Юрий рукой провел прохладной шелковой лентой по моему лицу, мягко прижимая ткань к векам, и завязал свободные концы на затылке.

Если до этого в глухом загородном лесу, когда он заглушил мотор, я еще могла различить неясные очертания деревьев в тусклом лунном свете, то теперь мир вокруг меня окончательно перестал существовать. Я превратилась в абсолютно слепого, беспомощного котенка посреди дикой природы. Мои пальцы невольно сжались от подступившего чувства невесомости, и мне ничего не оставалось, кроме как слепо довериться человеку, чьи истинные мотивы до сих пор оставались для меня полной загадкой.

Юрий аккуратно взял меня под локоть и уверенно повел вперед сквозь кромешную тьму. Он двигался неспешно, подстраиваясь под мой шаг, и то и дело негромко подсказывал, когда на пути попадались выступы камней или корявые корни деревьев. Наше восхождение длилось около пятнадцати минут, и вся эта извилистая горная тропа упорно вела нас все выше, к самой вершине. На удивление, я справлялась со сложным рельефом вполне достойно, хотя тонкие шпильки то и дело норовили соскользнуть с каменистой почвы.

Наконец над самым ухом прозвучала его тихая команда остановиться. Я замерла как вкопанная, обострив все органы чувств и лихорадочно пытаясь угадать, что произойдет в следующую секунду. В этой звенящей тишине я внезапно почувствовала, как Юрий плавно склонился ко мне, оказавшись лицом к лицу. Его горячее, прерывистое дыхание на миг обожгло мою щеку, заставив сердце испуганно пропустить удар, но он лишь аккуратно потянул за атласный узел и снял с моих глаз повязку.

Я зажмурилась от неожиданности, а когда открыла глаза, у меня перехватило дыхание. Прямо передо мной возвышался огромный футуристический прозрачный купол, по всему периметру которого гирляндами тянулись сотни крошечных, тепло мерцающих лампочек. Внутри этой стеклянной полусферы пол был устлан пушистыми плотными одеялами и множеством мягких декоративных подушек.

Но самое потрясающее открывалось за пределами купола. Мы стояли на самом краю массивного обрыва, откуда весь огромный ночной город был виден как на ладони. Миллиарды неоновых огней, переплетающиеся нити дорожных магистралей и далекие силуэты высоток казались отсюда крошечными, игрушечными. В этот момент мы были словно древние боги Олимпа, которые спустились со своих небесных чертогов и замерли на вершине мира, решив одним глазком взглянуть на суету смертных людей.

Внутри купола были заботливо разложены теплые, пушистые пледы, в которые сразу же безумно захотелось укутаться, ночная горная прохлада уже начинала ощутимо кусать за открытые плечи.

Я стояла как завороженная, не в силах поверить, что Мальцев способен сотворить подобное. Это ведь было самое настоящее свидание на природе, романтический поход в горы под звездами. В моей голове образ избалованного роскошью Юрия и эта уединенная, дикая романтика существовали на абсолютно полярных полюсах жизни. Этот мужчина определенно умел переворачивать всё с ног на голову и удивлять тогда, когда этого ждешь меньше всего.

Он галантным, приглашающим жестом указал мне на мягкое убранство купола, предлагая наконец присесть и в полной мере насладиться захватывающим панорамным видом. Я послушно прошла вслед за ним и с тихим вздохом облегчения буквально плюхнулась прямо на гору мягких одеял и подушек. Они надежно и уютно защищали меня от сырой, дышащей ночным холодом земли.

— Почему ты привел меня именно сюда? — тихо спросила я, завороженно наблюдая за тем, как он плавно опускается на мягкие подушки рядом со мной.

— Люблю это место, — Юрий откинулся назад, подперев тело руками. — Мне нравится размышлять здесь, глядя на город со стороны. В такие моменты особенно четко понимаешь, насколько мы, люди, на самом деле маленькие, хрупкие и незначительные со всеми нашими проблемами и амбициями.

Он на секунду замолчал, а затем повернул голову в мою сторону. На мгновение мне показалось, что передо мной сидит совершенно другой человек. Из его глаз исчезла привычная хитрая насмешка, уступив место какому-то удивительно искреннему, глубокому и доброму теплу.

— К тому же, — вдруг добавил он, и на его губах снова заиграла знакомая лукавая искорка, — я очень хотел подняться в твоих глазах хотя бы на пару ступенек. Вот и придумал изобразить из себя простодушного парня из народа, который возит девушек на свидания в горы.

Произнеся это, он задорно подмигнул мне, мгновенно разрушив всю излишнюю серьезность момента.

Я ничего не ответила. Переведя взгляд на панораму ночного города, я плотнее закуталась в пушистый плед, спрятав под его мягкой тканью даже кончик носа, чтобы спастись от проникающей внутрь купола горной прохлады. Внутри нашего стеклянного шатра воцарилась удивительная, звенящая умиротворенность. Огни Вельгарда мерцали где-то далеко внизу, а здесь, на вершине мира, время словно замедлило свой ход, заставив меня на мгновение забыть, что мужчина рядом со мной фигурант моего расследования.

— Как же красиво… — едва слышно прошептала я, боясь нарушить лишними звуками хрупкое волшебство этого момента.

Я кожей почувствовала, как Юрий медленно перевел взгляд на меня.

— Да, — тихо отозвался он, но смотрел он в этот миг вовсе не на город, а на мой профиль. — Невероятно красиво.

В эту секунду меня пронзило острое, щемящее осознание: несмотря на всю фиктивность нашего свидания, несмотря на скрытые мотивы и ложь, которая привела нас на эту вершину, я отчаянно, до боли хочу запомнить этот момент навсегда. Мне нужно было физическое доказательство того, что эта сказка была наяву.

Я решительно сбросила плед, достала из сумочки телефон и поднялась на ноги, чтобы поймать лучший ракурс. Экран послушно замигал, и галерея тут же пополнилась несколькими потрясающими кадрами.

Но не успела я сделать и трех снимков, как Юрий вмиг соскочил со своего места. Он стремительно вырос рядом со мной, мягко, но уверенно перехватывая инициативу.

— А теперь сделаем совместное фото. Следователь и её любимый обвиняемый, — с лукавой, победоносной усмешкой произнес он и без лишних слов, по-хозяйски выхватил телефон из моих рук.

Я попыталась было сопротивляться и вернуть свой телефон, но все мои попытки оказались безуспешными, силы были слишком неравны. Юра лишь а уворачивался, успевая на ходу нажимать на кнопку спуска и ловить в объектив наше забавное противостояние. В конце концов я сдалась, демонстративно отступила на шаг и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая глубокую, неподдельную обиду на его самоуправство.

— Да ладно тебе, Юрова, посмотри, какие кадры шикарные вышли! — весело протянул он, не обращая внимания на мой грозный вид.

Он переключился на галерею и развернул экран ко мне, листая серию «живых» снимков. На каждом из них я выглядела невероятно комично: взъерошенная, с горящими глазами, усердно и яростно пытающаяся вырвать гаджет из его рук. Юра же, напротив, получился безупречным, на его лице играла широкая обезоруживающая улыбка, обнажавшая идеально белые зубы, словно для него вся эта потасовка была лишь легкой, приятной забавой.

Он медленно пролистывал эти живые кадры один за другим. Наша напускная серьезность мгновенно испарилась: на каждом новом фото мы невольно останавливались, забывая обо всех масках, и искренне, до слез смеялись над тем, насколько контрастно, нелепо и одновременно тепло мы смотрелись вместе.

Я и не заметила, как за веселым смехом серия наших живых снимков подошла к концу. Юра по инерции смахнул экран влево, и галерея безжалостно переключилась на кадры, которые я сделала во время своего последнего суточного дежурства.

На экране смартфона вдруг отчетливо отобразился снимок, который мне пришлось сделать самой. Криминалист в тот злополучный день наотрез отказался выезжать на окраину, сославшись на завал, вот мне и пришлось прикрывать коллегу, выполняя чужую работу. С экрана на нас безмолвно смотрел обезображенный труп с глубокими гнилостными изменениями.

Холодный ужас мгновенно отрезвил меня. Действуя на одних рефлексах, я одним резким движением вырвала телефон из рук обескураженного Юрия.

Мальцев как-то нервно кашлянул, пытаясь справиться с увиденным, и с трудом выдавил:

— Ну и ну… Это что еще такое?

Внутри меня всё сжалось от досады. Я лихорадочно прижимала телефон к груди, чувствуя, как с позором рушится мой тщательно выстроенный образ игривой, хрупкой барышни. Этот кадр, который покажется жутким любому нормальному человеку, не связанного с ремеслом, ворвался в нашу сказку без приглашения, безжалостно уничтожая всю глубину, теплоту и хрупкую красоту этого волшебного момента.

— Это… просто человеку стало плохо, — выдавила я истеричным, неестественно тонким голосом, отчаянно пытаясь сгладить неловкость и спрятать телефон поглубже в сумочку. Оправдание прозвучало просто абсурдно.

Тяжелый морок кадра из морга все еще висел в воздухе, но Мальцев, вопреки моим опасениям, не отвернулся с брезгливостью. Его лицо смягчилось, и он успокаивающе, как-то очень тепло улыбнулся.

— Знаешь, если бы тебя увидели на улице в этом потрясающем платье, ни за что бы не подумали, что у тебя такая… жуткая работа.

— Да, жуткая. На самом деле страшно, — поспешно закивала я, послушно подыгрывая его словам и старательно изображая трепетную, напуганную девушку.

Но пока мои губы послушно лепетали эти банальности, в голове цинично и холодно зазвучал голос профессионала. На самом деле мне давно не было страшно. И даже противно не было. Я видела изнанку жизни столько раз, что подобные зрелища перестали вызывать у меня хоть какие-то эмоции. Я научилась мысленно отключать рецепторы. Для меня этот обезображенный труп на экране был не кошмаром из фильмов ужасов, а просто очередным объектом исследования, сухой строчкой в протоколе осмотра места происшествия и частью моих повседневных должностных обязанностей. И больше ничего.

Наш неловкий момент внезапно и резко прервал начавшийся ливень. Тяжелые крупные капли обрушились на нас стеной, за считаные секунды намочив наши волосы и одежду. Спасаясь от хлынувших потоков, мы поспешно забрались под защиту прозрачного купола и упали прямо на сухие пушистые пледы.

Какое-то время мы сидели молча, слушая оглушительный, но такой уютный шум разбушевавшейся стихии. Я украдкой посмотрела на Юру и с удивлением заметила, что эта непогода доставляет ему искреннее удовольствие. Он расслабленно откинулся назад и лег на спину, подложив руки под голову, и принялся созерцательно, не мигая смотреть на прозрачную крышу, о которую с красивым, звонким стуком разбивались тысячи водяных капель.

В ту же секунду мне и самой безумно захотелось увидеть это природное явление его глазами. Забыв о напускной настороженности и совершенно не думая о том, что он лежит в опасной близости, плечом к плечу со мной, я тоже легла на спину.

Я устремила взгляд вверх, вглядываюсь в темнеющий небосвод. Сквозь стеклянные грани и пелену бегущей воды постепенно проступали созвездия, те самые, о которых мне когда-то в глубоком детстве увлеченно рассказывал папа. Под этот мерный шелест дождя я вновь почувствовала себя той маленькой, беззаботной девочкой. Девочкой, которая еще не была обременена жесткими обязательствами, уголовными делами и суровым кодексом, и еще не успела превратиться в уставшего, нудного следователя.

Я почувствовала на себе его пристальный, магнетический взгляд и медленно повернула голову. Юрий смотрел прямо на меня. С его мокрых волос на подушку стекали прозрачные капли, те самые, что успели коснуться нас на улице, пока мы в спешке не скрылись в нашем стеклянном убежище. Этот момент казался по-настоящему кинематографичным, ожившим кадром из какого-то красивого фильма, и где-то глубоко в животе у меня заскребли кошки, сладкое, волнующее предвкушение смешалось с подступающей паникой. Я сама не понимала, что со мной происходит, но какая-то неведомая сила удерживала меня, не позволяя отвести от него глаз.

Он тоже молчал, просто рассматривая моё лицо, словно изучая каждую черточку в нежном мерцании гирлянд. А затем, не говоря ни слова, Юрий внезапно изменил позу и навис надо мной. Расстояние между нами сократилось до предела, и одна холодная капля с его влажных волос сорвалась вниз и мягко упала прямо мне на лоб.