Случайная истина

Они не ответили. Лишь молча вышли, захлопнув за собой тяжёлую дверь.

Я осталась одна.

Часы тянулись бесконечно. Горло пересохло, каждый вдох отдавался жаром. Я пыталась не думать о воде, о том, как горят ладони от натянутых цепей, как ноют плечи от вынужденного положения. Но боль не уходила – она пульсировала, проникала в каждую клеточку, напоминала: ты в ловушке.

Наконец, дверь открылась.

– Дайте воды, пожалуйста… – выдохнула я, едва сдерживая стон.

В комнату вошли трое мужчин. Один из них достал телефон и направил камеру прямо на меня. Второй молча встал у стены. Третий подошёл ближе, держа в руках толстую верёвку.

– Погоди, – процедил он. – Я сначала отлуплю тебя, потом ты станешь моей, а потом я дам тебе стакан воды.

Омерзение затопило меня, но оно тут же сменилось острой, пронзительной болью – первый удар верёвкой обжёг спину. Я закусила губу, чтобы не закричать.

Каждый следующий удар был как вспышка – жгучая, разрывающая кожу, проникающая вглубь мышц. Боль растекалась по телу, заполняла каждую клетку, заставляла сердце биться в бешеном ритме. В глазах потемнело, дыхание сбилось. Кожа горела, будто её облили кипятком, а каждый новый удар добавлял к этой агонии ещё и ещё. Я чувствовала, как по спине стекают капли – то ли пота, то ли крови.

Не сдаваться. Не показывать слабость.

Но тело не слушалось. Я сжала кулаки, чувствуя, как цепи врезаются в кожу.

– Ну что, теперь хочешь воды? – усмехнулся тот, что держал верёвку.

Я не ответила. Только подняла взгляд – полный ненависти и упрямства.

Он рассмеялся:

– Упрямая. Это даже интереснее.

Дверь снова закрылась, оставив меня одну – с болью, с жаждой, с мыслью, что это ещё не конец.

Спустя какое‑то время дверь вновь открылась. Тот же мужчина вернулся, на этот раз без верёвки. Он посмотрел на меня с холодной усмешкой.

– Как тебя зовут? – вдруг спросила я, стараясь говорить спокойно.

– Генри, – ответил он, слегка удивлённо.

– Генри, у тебя хорошее телосложение, поэтому я не против… но как я смогу доставить тебе удовольствие, когда мои руки привязаны? Может, запрёшь дверь на ключ – если боишься, что я сбегу, – но освободишь мои ручонки?

Он задумался, глаза скользнули по моему лицу, по телу. Я держала взгляд, стараясь выглядеть уверенной, хотя внутри всё дрожало.

– Нет, – наконец ответил он. – Мне нужно только твоё тело. Руки не обязательны.

Он подошёл ближе и потянулся к платью, чтобы стянуть его вниз. Я знала: если он доведёт дело до конца, шансов вырваться уже не будет.

И тогда я решилась.

Подняла ногу и резко провела ею по его внутреннему бедру, одновременно напрягая мышцы, чтобы хоть немного ослабить хватку цепей.

– А ты в этом уверен, Генри? – произнесла я, глядя ему прямо в глаза. – Подумай ещё раз. С руками будет намного лучше, разве нет?

Он замер, на мгновение растерявшись. В его взгляде мелькнуло сомнение – и это был мой шанс.

Генри развязал мои руки, но едва он потянулся ко мне, я схватила со стола первый попавшийся предмет – тяжёлую керамическую пепельницу – и с размаху ударила его в висок.

Он вскрикнул, пошатнулся и рухнул на пол. Не теряя ни секунды, я метнулась к двери, выскочила в коридор и бросилась бежать.

За спиной раздались тяжёлые шаги – один из охранников заметил меня. Я неслась по коридорам, сворачивая наугад, пока не увидела приоткрытую дверь. Не раздумывая, ворвалась внутрь.

Это была комната Джеймса.

Он стоял у окна, разговаривая по телефону. Когда я влетела в комнату, он замер, ошарашенно глядя на меня. Затем резко оборвал разговор и отключил телефон.

Я действовала на автомате – только бы спастись. Схватилась за края изорванного платья и рванула ткань вниз, швырнув обрывки на пол. Джеймс ахнул, инстинктивно отворачиваясь:

– Ликорис, ты что делаешь?!

Не отвечая, я подбежала к нему и начала стаскивать с него пиджак. Он попытался остановить меня, схватил за руки:

– Что ты творишь?!

Но я молчала, сосредоточившись на своей цели. Быстро справилась с пуговицами рубашки, затем с ремнём и брюками. Джеймс, наконец осознав мой замысел, перестал сопротивляться.

Я толкнула его на кровать, забралась сверху и прижалась к нему. В этот момент я вспомнила, как однажды Джеймс учил меня целоваться – «чтобы в случае чего ты могла убедительно сыграть», – как он тогда сказал. Сейчас этот навык оказался жизненно необходим.

Я начала целовать его – уверенно, настойчиво, стараясь выглядеть абсолютно поглощённой моментом. В ушах стучала кровь, но я чётко различала приближающиеся шаги.

Ручка дрогнула. Дверь распахнулась.

– Господин, вы уже… – начал охранник, но тут же осёкся, ошарашенно глядя на нас.

Джеймс резко повернулся к нему. Его взгляд был холодным, голос – твёрдым, как сталь:

– Вон!

Охранник попятился, торопливо закрыл дверь и исчез в коридоре.

Только тогда я обессиленно опустилась на грудь Джеймса, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Дыхание всё ещё срывалось, руки дрожали, но паника постепенно отступала.

– Ты… – он запнулся, подбирая слова, – ты в порядке?

Я не ответила сразу. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как напряжение покидает тело.

– Спасибо, – наконец прошептала я едва слышно.

Джеймс медленно провёл рукой по моим волосам – бережно, почти невесомо, словно убеждаясь, что я действительно рядом. Его дыхание становилось ровнее, но под моей ладонью всё ещё учащённо билось его сердце.

– Это было… неожиданно, – наконец произнёс он, и в голосе прозвучала непривычная мягкость, почти нежность.

Я приподнялась на локтях и заглянула в его глаза. Ледяная отстранённость, к которой я привыкла, исчезла без следа. Теперь в его взгляде читались удивление и что‑то неуловимое – то, от чего внутри всё сжалось в тугой узел.

– У меня не было другого выхода, – тихо ответила я, опустив взгляд. – Если бы он увидел, что сразу после моего прихода в твою комнату мы… это… Ты понимаешь. Только тогда, он бы ушёл.

Он молча кивнул, не отводя глаз. Между нами повисла тишина – густая, насыщенная невысказанными словами. Я вдруг остро осознала, насколько мы близки: могла разглядеть мельчайшие переливы цвета в его радужках, заметить, как едва заметно дрожат его ресницы.

– Ты хорошо сыграла, – произнёс он наконец, и губы дрогнули в полуулыбке.

– Да… Я же актриса, – ответила я с натянутой лёгкостью, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Я попыталась отстраниться, но его рука мягко легла на мою спину, удерживая на месте.

– Подожди, – в его голосе прозвучало что‑то новое – почти умоляющее, непривычно уязвимое. – Просто… не двигайся.

Я замерла, разрываясь между двумя импульсами. Разум кричал: «Отстранись!» – но тело, напротив, тянулось к нему, жаждая продолжения этого странного, опасного момента.

– Джеймс… – начала я, но он приложил палец к моим губам, мягко прерывая.

– Ничего не говори.

Я застыла, позволяя его большому пальцу медленно скользить по моей нижней губе. Время словно остановилось, а мир сузился до этих прикосновений, до его тёплого дыхания на моей коже, до биения двух сердец, постепенно сливающихся в единый ритм. Он осторожно провёл пальцами по рубцам на моей коже – следам от верёвки, оставленным Генри. Каждое прикосновение отзывалось приглушённой болью, но я сдержала дрожь.

– Что случилось? Кто это сделал? – в его голосе звучала непривычная напряжённость, почти тревога.

Я невольно сжалась, отстранилась и медленно поднялась с кровати, обхватив себя руками.

– Генри… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Он пытал меня. Но я смогла сбежать.

Лицо Джеймса мгновенно окаменело. Глаза потемнели от ярости. Он резко встал, подошёл к тумбочке и достал маленькую баночку с мазью.

Пока он искал лекарство, я потянулась к своему платью. Стоять перед ним лишь в лифчике и трусиках было невыносимо – щёки пылали от стыда.

Едва я начала натягивать платье, как Джеймс остановил меня:

– Погоди. Я дам тебе одежду.

Он подошёл к шкафу. Внутри была одежда, только делового стиля: строгие белые, чёрные и бордовые рубашки, чёрные и белые брюки, ряды галстуков. Но затем он наклонился, открыл скрытую полку за одеждой и достал спортивные штаны и чёрную футболку.

– Больше ничего не могу предложить, – произнёс он, протягивая вещи.

Я кивнула, схватила одежду и быстро переоделась. Джеймс приблизился ко мне с баночкой мази в руках.

– Нужно намазать это на следы. Тогда они не будут болеть.

– Да ладно, – отмахнулась я. – Подумаешь, боль. Сразу проходит. Я уже привыкла… Когда бьют – больно, а потом уже нет.

Он шагнул ближе. Я не отступила. Открыв баночку, он набрал немного мази на палец, взял мою руку и начал аккуратно наносить средство на рубцы от верёвки. Боль не чувствовалась – лишь мурашки пробежали по коже от его мягкого, почти нежного прикосновения.

Закончив, он тихо сказал:

– Подними футболку.

Я встретилась с ним взглядом.

– Туда я сама намажу. Я… слишком чувствительна в этой зоне.

Он кивнул, передал баночку и, взяв свою одежду, ушёл переодеваться в ванную.

Я нанесла мазь на все пострадавшие места. Я говорила правду – боль уже не ощущалась. Моё тело давно привыкло к ней. Ещё с седьмого класса, когда мама снова поднимала на меня руку. Но я больше не плакала, не рыдала – просто стояла, сохраняя на лице холодное безразличие. Слёзы приходили позже, когда я запиралась в ванной.

Я плакала не из‑за побоев. Меня ранили её слова – и слова отца. До сих пор помню его фразу, впервые услышанную в одиннадцать лет: «Жену и детей я смогу найти где угодно, а вот сестру – нет!»

***

Комната наполнилась криками. Мама обвиняла отца в том, что он перевёл деньги своей некровной сестре, не предупредив её. Дело было не в самих деньгах – её взбесило его молчание. Она могла бы попросить выдать зарплату заранее…

– Я не переводил ей деньги! – вдруг закричал отец.

– Тогда как это оказалось в банковской истории?! – не унималась мама.

– Даже если и перевёл – какая разница?! – рявкнул он.

Мама немного успокоилась:

– Я не против, переводи кому хочешь. Но ты должен был мне сказать!

– Не должен! Кто ты такая, чтобы я отчитывался перед тобой?! – выкрикнул он.

– Кто я такая?! Я твоя жена! У меня есть право знать! – её голос дрожал. – Если ты так считаешь, собирай вещи и уходи к своей сестре! Или найди деньги и больше не переводи ей без моего ведома!

Отец молча подошёл к шкафу и начал швырять вещи в сумку. Мама последовала за ним.

Я прикрыла уши младшей сестре Эми и шепнула:

– Играй в телефон. Не обращай на них внимания.

Ей было всего девять. Я не хотела, чтобы она слышала и видела это.

– Значит, ты выбрал первое? Тебе даже не нужны дети?! – кричала мама.

– Жену и детей я смогу найти где угодно, а вот сестру – нет! – вырвалось у отца.

Мама повернулась ко мне:

– Видишь, Лия, что он говорит? Вы ему не нужны! Ты всегда утверждала, что папа хороший, что он приедет за нами, и мы будем жить вместе. Ну и как тебе жить с отцом, который готов бросить тебя ради некровной сестры?!

Слёзы покатились по моим щекам. Я не знала, что ответить.

– Я знаю, что тебе не нужны были дети, – продолжила мама, глядя на отца. – Когда я рожала Алию, ты стоял за дверью. Когда тебе сказали, что родилась девочка, помнишь, что ты сделал?

Она толкнула его назад:

– У тебя в руках была пачка денег – ты хотел подарить их. Но услышав, что родилась дочь, а не сын, ты вышел из роддома, бросил деньги на машину и ушёл. Больше ты не появлялся.

Её взгляд снова упал на меня:

– Знаешь, почему он ушёл? Потому что родилась ты, а не сын. Он хотел сына.

Слёзы хлынули потоком – горячие, жгучие, неудержимые. Каждое слово мамы резало глубже ножа. Я стояла, словно пригвождённая к полу, а внутри разрасталась ледяная пустота.

«Он хотел сына…»

Эта мысль впивалась в сознание острыми когтями. Может, всё из‑за меня? Из‑за того, что я появилась на свет не той, кем должна была быть? В голове роились обрывки воспоминаний: отец, стоящий у дверей роддома; брошенная на капот пачка денег; его удаляющаяся спина…

А если бы я родилась мальчиком, всё было бы иначе? – эта мысль обожгла так, что дыхание перехватило.

Я прижала ладони к лицу, пытаясь сдержать рыдания, но они рвались наружу – судорожные, горькие, полные отчаяния. В груди разрасталась тяжесть, будто кто‑то сжимал сердце ледяными пальцами.

«Я не нужна…»

Это осознание накрыло волной, лишая сил. Не нужна маме – потому что в её глазах я лишь напоминание о разочаровании, о предательстве отца. Не нужна отцу – потому что с первой минуты моего существования я стала для него ошибкой.

Перед глазами всплыла картина: мама, сжимающая кулаки, её голос, полный ненависти:

«Он ушёл, потому что родилась ты, а не сын».

Я сжала пальцами край стола, пытаясь удержаться на ногах. Мир вокруг расплывался в солёной пелене слёз.

«А кому я вообще нужна?» – этот вопрос эхом отдавался в голове.

Дядя Ариф? Он единственный, кто когда‑то смотрел на меня с теплотой. Но, он не здесь, и даже если бы был рядом – разве сможет он защитить меня от всего этого?

Я бросилась в ванную, захлопнув за собой дверь. Холодный кафель пола обжёг голые колени, когда я опустилась вниз. Слёзы катились по щекам, падали на рубашку, оставляя тёмные пятна. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод проникал глубже – в самое сердце.

«Я никому не нужна. Ни маме, ни папе. Я просто… ошибка».

***

Джеймс вышел из ванной, переодетый в тёмную футболку и джинсы. Его движения были чёткими, собранными – ни тени той мягкости, что проступала, когда он наносил мазь на мои раны.

– Нам нужно сбежать, – произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом. – Снизу ждёт Демиен. Он приехал. Нам осталось только незаметно выбраться из дома. Сегодня мой отец должен лететь на переговоры в Италию, поэтому большинство его людей отсутствует.

Я подняла взгляд. В его глазах не было ни сомнений, ни страха – только холодная решимость.

– Как? – спросила я, с трудом возвращаясь в реальность.

– Через окно. На третьем этаже есть пожарная лестница. Если действовать быстро, нас не заметят.

Он подошёл к окну, осторожно отодвинул штору. Ночной двор был полупуст – лишь пара охранников лениво прохаживалась у главных ворот.

– Жди здесь, – бросил он, открывая створку. Холодный воздух ворвался в комнату, заставив меня вздрогнуть. – Я проверю, безопасно ли.

Джеймс ловко перелез через подоконник, исчезнув в темноте. Секунды тянулись бесконечно. Я сжимала край футболки, прислушиваясь к каждому шороху.

Наконец, его рука появилась в окне.

– Пошли.

Я подошла, глядя вниз. Высота пугала, но обратного пути не было. Джеймс крепко схватил меня за запястье.

– Не смотри вниз. Просто двигайся за мной.

Я кивнула, стараясь унять дрожь. Один шаг – и мои ноги повисли в пустоте. Пальцы вцепились в металлические перекладины лестницы. Ветер хлестал по лицу, но я упрямо ползла вниз, следуя за Джеймсом.

Когда мы коснулись земли, сердце колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди. Джеймс огляделся, затем кивнул в сторону тёмного переулка.

– Бежим.

Мы рванули вперёд, растворяясь в ночной тьме. За спиной оставался огромный трёхэтажный особняк.

Он протянул руку. Его пальцы легко, почти невесомо касались покрасневшей кожи на плечах и спине. В глазах читалась тревога, но движения оставались чёткими, деловыми.

Глава 19

Кенигсегг Гемера1[1]мчался по ночному шоссе, словно хищная птица, вырвавшаяся на волю. Глянцево‑синий корпус с карбоновыми вставками переливался в свете редких фонарей, а аэродинамические линии кузова делали машину похожей на космический аппарат. Низкий профиль, двери‑«крылья чайки», агрессивный передний сплиттер – каждая деталь кричала о скорости и мощи. Двигатель рычал басовито и уверенно, будто предупреждая: этому зверю тесно в рамках обыденности.

Джеймс усадил меня на заднее сиденье, а сам сел вперёд, рядом с Демиеном. Едва двери захлопнулись, машина рванула с места – разгон был таким резким, что меня вдавило в спинку кресла.

– Ты не проследил, чтобы ей не навредили? – голос Демиена звучал холодно, почти обвиняюще. – Почему у неё следы побоев?

Я подалась вперёд, опережая ответ Джеймса:

– Мне не было больно, всё норм. Не вини Джеймса. Что он мог сделать, если Мэтью такой жестокий?

– Лилия, я вроде к нему обращаюсь, а не к тебе, – отрезал Демиен, не отрывая взгляда от дороги.

– И что? Ты говоришь про меня, значит, я могу ответить за него, – парировала я, чувствуя, как внутри закипает упрямая злость.

Скорость нарастала. Машина словно скользила по асфальту, едва касаясь его колёсами. Я прижалась к окну, наблюдая, как огни города размываются в длинные полосы.

– Скажи‑ка мне, ты с Эми встречаешься? – вырвалось у меня неожиданно.

Демиен коротко рассмеялся, бросив на меня взгляд через плечо:

– Нет. С чего ты это взяла? Не знаешь свою сестрёнку?

– Нет, знаю. Но Катрина сказала…

– Я сказал всем так, – перебил он, – а на самом деле я ещё добиваюсь её.

– А, ясно. Хочешь, скажу, что можно сделать, чтобы ей понравилось? – предложила я, невольно улыбаясь.

– Ты не злишься? – вдруг спросил Джеймс, повернувшись ко мне.

– Нет. Почему я должна злиться? – удивилась я.

– Ну, во‑первых, он старше её на девять лет. И ты не думаешь, что Демиен хочет просто поиграться с ней и бросить? – Джеймс говорил спокойно, но в его голосе звучала неприкрытая настороженность.

Я покачала головой:

– Чтобы быть с Эми, надо приложить много усилий. Человек, который хочет просто поиграться, не продержится.

Демиен резко стукнул Джеймса кулаком по плечу:

– Ты мне брат или, блядь, кто? Как ты можешь так говорить?

– Хочу защитить Эми от такого извращенца, как ты, – невозмутимо ответил Джеймс, но в его глазах мелькнула искра насмешки.

Демиен фыркнул, снова сосредоточившись на дороге. Машина нырнула в тёмный тоннель, и на мгновение мы оказались в полной темноте. Только отблески приборной панели мерцали в полумраке, выхватывая из тени напряжённые лица братьев.

Я откинулась на сиденье, чувствуя, как адреналин постепенно уступает место усталости. Мы убегали – но куда? И что ждёт нас за следующим поворотом?

Машина мчалась по извилистой трассе, разрывая ночной мрак стремительным силуэтом. Кенигсегг будто ожил – его двигатель ритмично пульсировал, напоминая биение сердца дикого зверя, а повороты машина брала с пугающей грацией. Я вцепилась в край сиденья, наблюдая, как за окном размываются огни пригорода, превращаясь в длинные светящиеся полосы.

Демиен, не отрывая взгляда от дороги, резко бросил через плечо:

– Ты всерьёз думаешь, что я «просто поиграться» хочу? Я к Эми отношусь серьёзно.

Джеймс лишь хмыкнул, сохраняя молчание. В тусклом свете приборной панели его профиль выглядел напряжённым – было ясно: он не до конца верил брату.

Я решила вмешаться:

– Демиен, если хочешь, чтобы Эми обратила на тебя внимание, не веди себя как её личный надзиратель. Она терпеть не может, когда её контролируют.

– А что тогда делать? – в его голосе прозвучало искреннее любопытство.

– Дай ей пространство, но при этом показывай, что ты рядом. Узнай, что она любит – музыку, книги, фильмы. Потом ненавязчиво упомяни это в разговоре. Она сразу заметит, что тебе интересен её мир.

Демиен на секунду оторвал взгляд от дороги и удивлённо посмотрел на меня:

– Ты что, психолог?

Я рассмеялась:

– Нет, просто я знаю свою сестру. Эми не терпит фальши. Если ты действительно хочешь быть с ней, будь искренним. И не бойся показывать слабость. Она ценит тех, кто не прячет чувства за маской крутого парня.

Джеймс повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли уважение, то ли удивление.

– Откуда у тебя столько мыслей? – тихо спросил он.

Я лишь пожала плечами:

– Жизнь научила.

В салоне повисла тяжёлая пауза. Даже Демиен притих, полностью сосредоточившись на дороге. Машина ворвалась в тёмный тоннель, и на мгновение нас поглотила абсолютная тьма. Лишь отблески приборной панели мерцали в полумраке, выхватывая из тени напряжённые лица братьев.

Когда мы снова выехали на открытое пространство, я продолжила:

– И ещё. Эми любит разговоры по душам. Не стоит сыпать комплиментами или пытаться впечатлить её деньгами. Попробуй поговорить с ней о дораме «Двойной путь». Она откроется тебе, но для этого потребуется время.

Демиен кивнул, задумчиво постукивая пальцами по рулю:

– Хорошо, я попробую.

Джеймс бросил на брата косой взгляд:

– Только не переборщи. А то она подумает, что ты сталкер.

Демиен фыркнул:

– Да уж, спасибо за поддержку, братец.

Я улыбнулась, наблюдая за их перепалкой. В этот момент мне вдруг показалось, что, несмотря на все ужасы, которые я пережила, я всё же не одна. Эти двое – пусть странные, пусть порой раздражающие – были рядом. И это дарило странное, почти забытое ощущение защищённости.

Я незаметно погрузилась в сон. Проснулась от яркого луча света – это было солнце. Открыв глаза, я обнаружила, что нахожусь на руках Джеймса. Инстинктивно схватилась за его плечи и спросила:

– Почему ты поднял меня?

Сзади раздался голос Демиена:

– Не хотели тебя будить. Я хотел тебя поднять, но Джеймс не дал дотронуться до тебя.

Я смутилась от его слов и сказала:

– Можешь меня отпустить. Я уже проснулась и могу идти сама.

Джеймс не ответил и продолжил нести меня на руках. Впереди показался дом – тот самый, где мы впервые встретились на вечеринке.

Демиен распахнул входную дверь, и Джеймс, не выпуская меня из рук, шагнул внутрь. Мы поднялись на второй этаж и вошли в комнату, оформленную в стиле хай‑тек: строгие геометрические линии, глянцевые поверхности в серо‑чёрной гамме, минималистичная мебель с хромированными деталями. Огромные панорамные окна были зашторены плотными светонепроницаемыми шторами. В углу – стильная кровать с низким изголовьем, рядом – лаконичный комод и подвесной стеллаж с подсветкой.

Джеймс осторожно усадил меня на кровать.

– Наверное, ты голодная. Закажу пиццу? – спросил он, глядя мне в глаза.

Я кивнула.

– Какую начинку хочешь?

– Можно с грибами или пепперони, – тихо ответила я.

– Хорошо, закажу. Отдыхай. Если хочешь, можешь принять душ, – сказал он и, закрыв за собой дверь, вышел.

Я откинулась на спину, раскинув руки. Как же приятно просто лежать… Но мысли не давали покоя.

Что сделает Мэтью, когда узнает, что нас нет? – размышляла я. – Скорее всего, отправит людей за нами или сам прилетит в Сиэтл. Других вариантов у нас почти не было – либо сюда, либо обратно в Китай. Но до аэропорта мы бы точно не успели…

В груди разлилось тёплое чувство: я в Сиэтле! Скоро увижу родителей… и Эми. Как же я соскучилась по ней! Даже по тем моментам, когда она, разозлившись, пыталась меня стукнуть за очередные дразнилки.

Но тут же мысль свернула в тревожное русло: Надо поговорить с ней о Демиене. Он вроде неплохой, но я не хочу, чтобы она связывалась с этой семьёй. Мэтью может отомстить папе – не только через меня, но и через Эми…

А ещё не давал покоя вопрос о папе. Мог ли он действительно убить человека, тем более подростка? – крутилось в голове. – Даже если это случилось, уверена – это была случайность. Я слишком хорошо знаю отца. Он никогда не стал бы убивать намеренно.

Вспомнились слова Эми: «Мы с Демиеном отыщем правду». Может, они уже что‑то нашли? Надо срочно поговорить с Демиеном.

Я поднялась и вышла из комнаты. Дошла до дальней двери, приоткрыла её. Демиен стоял у окна, разговаривая по телефону:

– Пошёл на хуй, если не можешь справиться с таким маленьким делом! – резко бросил он в трубку.

Я не стала входить, просто постучала по косяку. Демиен обернулся, его карие глаза встретились с моими.

– Я потом позвоню, – коротко сказал он собеседнику и, отключившись, убрал телефон в карман. – Почему не отдыхаешь, Лилия?

– Можно войти? – спросила я.

Он улыбнулся:

– Вроде ты уже зашла.

– Неважно. Так можно?

– Конечно, проходи.

Я вошла, опустилась на кровать. Демиен присел рядом.

– Ты с Эми… – начала я.

– Я же сказал, мы ещё не встречаемся. И не знаю, будем ли, – перебил он.

Я закатила глаза:

– Сначала дослушай человека до конца, а потом открывай рот!

Он приподнял брови, явно удивлённый.

– Что? – не поняла я.

– Ты стала грубее. Вижу, жизнь с Джеймсом меняет тебя не в лучшую сторону.

– Ой, подумаешь… Так вот, я хотела сказать: ты с Эми должен был узнать правду насчёт смерти твоей сестрёнки. Вы смогли что‑нибудь выяснить?